8 Дней

      Поездка в их общий дом была тихой, молчаливой и порядком прохладной. Пару месяцев назад Сакура частично перебралась в таунхаус старшего Учихи, захватив с собой всего несколько коробок самых необходимых предметов. Это здание располагалось в старой части города, почти в центре, где обитали только богатые личности, и напоминало оно длинную кирпичную коробку, разделённую на небольшие секции в виде отдельных многоуровненных квартир. Хороший район, милые, фактически невидимые соседи и убранные улицы, освещённые фонарями. Но всё это больше не вызывало у зеленоглазой ощущение радости или же некого восторга, нетерпения, которое появлялось каждый вечер, когда они возвращались с работы. Сегодня девушка, следуя рутине, сидела на заднем сидении тонированного авто, с левой стороны, как привыкла, но эта поездка заметно отличалась от предыдущих. В воздухе не было жаркого дыхания, не было тихо прошептанных ей на ушко слов и даже нежных прикосновений. Тощая любовь. Хотя, нет, не она, а скорее напряжение, вызванное свалившимися на голову розоволосой открытиями.       Два часа назад она покорно спустилась вниз вместе с Итачи, игнорируя противоречивые импульсы в заледеневшем от правды теле. С одной стороны, брюнет по-прежнему оставался для неё очень близким, словно родным лицом, которому Сакура подсознательно доверяла. Был ли хоть один инцидент за время их знакомства, когда Учиха подвел её, обидел или причинил боль? Нет, все его поступки подтверждали обратное, осознание чего и позволило Харуно пережить встречу с родителями темноволосого. Микото совершенно не изменилась: такая же добродушная, заботливая женщина, что мило улыбалась своим гостям и поприветствовала зеленоглазую лёгким и тёплым объятием. Если брюнетка вспомнила Сакуру, то она точно не подала виду, сверкая умилёнными чёрными глазами. Фугаку, после услышанного, показался розоволосой фальшивым. Он, естественно, включил режим джентльмена, но сквозь черты его лица не пробивались внимание или излишний интерес к девушке сына. Словно мужчина соблюдал этикет для галочки. Но этого было достаточно, чтобы раз и навсегда убедиться в правдивости истории Учихи и, после непринужденной беседы с четой, Харуно робко отпросилась в уборную. Сакура нуждалась в перерыве, ибо слишком любезная, натянутая улыбка мешала ей рассуждать трезво. Странно, что Итачи после возвращения не заставил девушку вертеться в кругу своей родни, попивать вино и обсуждать горячие сплетни аристократов. Брюнет умело придумал некую неотложную ситуацию, в которой немедленно должен был лично разобраться, потому, забрав Харуно с собой, покинул званый ужин в поместье Учих. Достойный уход, что сказать, учитывая новую обстановку.       Хидан остановил машину перед домом, поспешно выпрыгивая в ночь, чтобы открыть дверку зеленоглазой. Зима в этом году была поздней, а, точнее, отсутствовала, словно слишком растянувшаяся осень. Глобальное потепление, хотя Сакура с удовольствием ощущала бы снег и холод на улице, а не в душе. Девушка приподняла подол юбки платья и выставила левую ногу на асфальт, одновременно принимая протянутую руку помощи блондина. Воздух был сухим, даже морозным, потому, поправив своё меховое пальто, Харуно, не глядя на мужчин, пошла к двери квартиры. Вслед за ней шагал и брюнет, немо, но взгляд его тёмных очей всё же давил на плечи Сакуры. Итачи за всю поездку не предпринял ни одной попытки утешить её или даже обговорить его, фактически, признание в убийстве. Розоволосая сидела на расстоянии, прижимаясь больше к дверке машины, и принципиально не поворачивала голову в сторону Учихи. Она не боялась его.       В этом и была другая, очень странная сторона самочувствия зеленоглазой. Шок и мысли, наполненные отрицанием, сменили реализация и осознание всего смысла или даже некого подтекста рассказа Итачи. Сакура понимала, что, обосновываясь на всех известных ей фактах, она должна испытывать страх перед этим мужчиной. Её тело обязано кричать от желания сбежать, куда глаза глядят, а потом найти ближайший полицейский участок и доложить им о случившемся. Но понимание также подсказывало Харуно, что от такого поступка не будет прока. Никто не станет рыться в архивах и поднимать файлы со смертью девочки, особенно когда все знали, что Конан болела лейкозом и по симптомам, она скончалась именно от этого недуга. Это абсурдное и предельно импульсивное желание, потому розоволосая отказалась от подобных действий. Главное, что теперь она знала: Итачи способен на всё ради достижения целей, точно как его учил отец. Можно ли оставаться с таким человеком? Конечно, он доверил ей свой секрет, показал один из, вероятно, многих скелетов в шкафу, а такое слепо игнорировать тоже неправильно. Учиха не промолвил бы ни слова, если бы не был уверен в ней как в личности, в друге, что не предаст.       Тем не менее ночь обещала быть долгой. Сакура открыла входную дверь, механически положив ключи на узкий столик у стены, и начала снимать тяжёлое пальто. Вспышка света заставила девушку немного прищурить глаза, но она по-прежнему не проронила ни звука, ощущая за спиной присутствие Итачи. Он запер дверь, ловко сняв пиджак, а затем туфли. Инстинктивно Харуно отодвинулась от брюнета, проходя в гостиную, прямо к полосатому антикварному дивану, расположенному рядом с камином. Эта квартира принадлежала Учихам, и дизайн в ней декадами оставался неизменным. Походил этот стиль на то, что она сегодня вечером узрела в их поместье. Видимо, аристократы предпочитали не переключаться на современную моду, придерживаясь традиций, что было очень странно, потому что зеленоглазая отчётливо помнила резкий контраст лофта Саске. Мысли о нём в очередной раз заставили Сакуру немного встряхнуть головой.       — Я хочу поговорить с тобой, — раздался спокойный голос Итачи. — Конечно, если ты не возражаешь.       — Продолжай, — тихо ответила она.       — Ты должна понять, что я поделился с тобой своей тайной не для того, чтобы ты меня боялась или презирала, — остановившись у камина, произнес брюнет. — Поверь, я не горжусь своим поступком, но и не убиваюсь из-за угрызений совести. Я со своими грехами как-нибудь разберусь, но ты обязана знать следующее: тебя я и пальцем не трону. Ты дорога мне, и всё, что я делал, было из желания быть с тобой. Я честен и поделюсь всем, что имею. Сакура, ты уникальная женщина, редкостная, и, повстречав такую, любой уважающий себя мужчина должен испытывать гордость.       — Какую ещё гордость?.. — немного устало спросила Харуно.       — Гордость от того, что ты впустила его в свою жизнь. Я точно знаю, что наши отношения принесли мне всё, чего я мог только желать. Это не игра, не сделка и не подлость. Ты лучшее в моей судьбе.       — Итачи, я не понимаю к чему эти комплименты и признания.       — Я хочу, чтобы ты, рассуждая трезво и с учётом моего прошлого, решила для себя, готова ли ты продолжать со мной встречаться, — ответил мужчина. — Мне не хотелось бы, чтобы услышанное разъедало тебе душу все последующие годы нашего сожительства. Так ты будешь страдать и винить меня в своей несчастной жизни, что в корне отличается от моих планов на будущее.       — И какие же?..       Слова девушки прервал резкий стук, исходящий от большого окна рядом с камином. Оба автоматически взглянули на неподвижный белый тюль и тяжёлые шторы оливкового цвета. Сакура нахмурила брови и уже хотела списать всё на своё измотанное событиями состояние, как этот же звук раздался ещё раз. Складывалось впечатление, что там под окнами кто-то дорывался или же это какой-то зверек. Итачи сдвинулся с места первым и медленно прошёл к занавескам, слегка отодвигая их пальцами, словно подсматривал за пикантной ситуацией. Его глаза едва заметно прищурились, что заставило Харуно подняться на ноги и, невзирая на путаницу в голове, присоединиться к черноволосому. Она ловко отдернула второй тюль, всматриваясь в темноту рядом с домом. Эта сторона здания выходила на небольшой, конечно, в данный сезон, пустующий сад, но внизу всё же виднелся какой-то бледноликий силуэт. Еле пробивающийся свет фонаря озарял вздыбленную ветром чёрную шевелюру, расстёгнутую у горла рубашку и поднятую вверх руку, взмах которой доставил несколько мелких камушков прямо в стекло. Это был Саске.       — Сакура! — раздался его приглушенный преградой голос. — Выходи!       «Господи-боже-мой! Что он, к чертям, делает?! С ума сошёл?!» — таращилась вниз зеленоглазая.       — Я наберу Хидана: пусть выпроводит его, ибо я не в настроении, — еле слышно промолвил Итачи.       — Нет, погоди, — внезапно сказала розоволосая. — Я выйду к нему.       — Ты же сказала, что ваша сегодняшняя встреча была не из приятных, — поднял бровь Учиха.       — Это так, но Саске не отстанет и придёт сюда завтра, сам знаешь…       — Ладно, на твоё усмотрение, — после минутной паузы, пожал плечами мужчина и отпустил прозрачную ткань. — Мне выйти с тобой?       — Нет-нет, я быстро, — мотнула головой Сакура. — Отправлю его домой и вернусь.       Харуно отвернулась от окна, не глядя на лицо темноволосого, ибо прекрасно понимала, что Итачи без того удивлён её предельно спокойным, сдержанным и адекватным поведением. Она направилась в коридор, чувствуя, как золотые цепочки на спине трутся об её оголённую спину. Достав пальто попроще, Сакура закуталась в одёжку и, сменив туфли на зимние, меховые сапоги, которые совершенно не подходили к этому шёлковому наряду, подошла к запертой двери. Где-то на улице раздался грохот, словно Саске пробирался через невысокие кусты и наткнулся на преграду. Интересно, что ему потребовалось в такой поздний час, да и после их стычки на приёме. Пришёл извиниться? Вряд ли, ведь младший Учиха привык думать только о себе. Может, хочет закончить свою лекцию на тему её отношений с Итачи? А вдруг Саске пришёл проверить, спросила ли она его брата о Конан? Сакура попыталась упорядочить свои разволновавшиеся догадки и, сделав глубокий успокаивающий вдох, открыла дверь, ступая на небольшую бетонную площадку.       Он стоял внизу, прямо перед несколькими ступеньками, наблюдая слегка прищуренными глазами за приглушённым оранжевыми огнями города, ночным небом. В правой руке брюнета была почти пустая стеклянная бутылка, как показалось, из-под бурбона; небольшое облачко пара виднелось перед его лицом, будто Саске делал постоянные вдохи и выдохи зимнего воздуха. Тёмные волосы растрёпывал лёгкий ветер, от которого зеленоглазая чуть вздрогнула, закутываясь в своё пальто, и сделала первый решительный шаг вниз, привлекая этим движением внимание потерянного в пьяных раздумьях мужчины. Он повернулся к ней, внимательно изучая её одежду в домашнем стиле а-ля богема. Сакура заметила на ровных губах едва уловимую насмешку, как в старые времена, когда брюнету не нравились свитеры и шарфы, связанные её мамой к рождеству.       — Что ты здесь делаешь? — вполголоса спросила Харуно. — Саске, иди домой, правда.       — Нет, мне надо поговорить с тобой. Это серьёзно, и я уже настроился.       — До утра никак? — вздохнула девушка, мысленно надеясь, что старший брат не подслушивает.       — Нет, я решил, что сейчас самое подходящее время, — настаивал, немного пошатнувшись, парень.       — Эм… хорошо. Я вся во внимании, — сглотнула розоволосая.       Такое впечатление, мля, что он вышел в плаванье без долбанного руля и хренового паруса. Учиха смотрел на неё и видел в этом упрямом личике всё, что ему нужно было для счастья в своей грёбаной никчемной жизни. Какой бы психованный ветер не принёс его сегодня под дверь дома брата, он дал Саске последнюю возможность отвоевать Сакуру назад. Если не подействует это, то не подействует ничто. Главное, что он хотел стать другим, не так для себя, как для неё. Раньше Учиха ничего для этого не делал, а скрывал все проблемы за походами в клубы, виски и в постели с тёлками, но от таких подвигов мало что изменялось. Создавалась иллюзия спокойного течения жизни, водяными валами в которой была Сакура. Ему было мало волн, катастрофически их не хватало, а со дня их уговора так и вовсе наступило хреновое затишье. Брюнет несознательно признал себе, что действительно хотел преобразиться, но ничего из этого не выйдет, если не изменится он сам. Поэтому Саске уже год пытался добиться чего-нибудь стоящего. Работа с Узумаки была отличным стартом, но, по всей видимости, этого было трындец как недостаточно. Что же, пора наступать на себя и что-то предпринимать. Надо вернуть её, пока ещё не поздно.       Саске чуть крепче сжал бутылку, словно она подпитывала его решительностью и силой, а затем выбросил сосуд в кусты хренового сада под окнами Итачи. Ничего, бля, наймёт уборщика. Он подошёл к розоволосой, что стояла в своём пальто, дизайнерском шёлковом платье и, мать его, неужели в уггах? Хотя черноволосый не успел насладиться привкусом былого умиления над неопределённым стилем Харуно, как его нахлынула реализация их близости. Дистанцию он, видимо, прошёл гораздо быстрее, чем ему казалось сквозь притупленные бурбоном ощущения. Чёрт, он же хотел ещё обдумать свои слова. Фразы из того длинного, дотошного, наполненного смайликами письма улетучились с головы Саске, как только он определился с курсом действий. И вот она стоит перед ним, слегка трясётся от холода, а в горле брюнета опять хренов ком. Что за бля?! Какого чёрта?! Он ведь настроился, мать его, или опять жизненная привычка всё испортит?       Подняв холодные руки к её бледному лицу, Учиха прикоснулся пальцами к бархатной коже, чувствуя, как Сакура вздрогнула, то ли от долбанного мороза, то ли от неожиданности, фиг с ним. Учиха пытался вложить в этот контакт как можно больше нежности и чуткости, чтобы розоволосая поняла, что его слова правдивы. Мужчина не знал, каким ещё способом передать ей своё подлинное настроение, кроме как сделать следующее. Сквозь пелену алкогольной дымки, темноволосый прикрыл веки, скрывая толику волнения в метающихся от детали к детали глазах, и придвинул своё лицо к ней, придерживая пальцами деликатный подбородок, сомкнул их губы в поцелуе. Тело Харуно заметно напряглось, но буквально через полминуты такой неподвижности, ответило на грёбаный порыв близости со стороны парня. Она нерешительно приоткрыла мягкие губы, позволяя Саске вести их поцелуй. Это предало ему смелости, и Учиха, уже не заминаясь, впился в уста розоволосой, обвив её талию рукой и прижав хрупкое женское тельце к себе. В этот момент пальцы Сакуры зарылись в шевелюре черноглазого, слово девушка не желала отпускать его от себя ни на миллиметр. Но темноволосый резко отодвинулся от неё, ибо в одурманенных мыслях всплыл тот самый непродуманный, недоделанный долбанный план действий.       — Я люблю тебя, — прошептал он в небольшом пространстве между ними. — Люблю.       — Саске… — выдохнула Харуно, слегка прикасаясь губами к его. — Саске, ты…       — В жизни не был более честен, даже на исповеди, чего пока не испытывал, но Сакура… я…       Он мямлил, озвучивал какие-то несвязные мысли, что, наверное, бились ручьём в его пьяной, но ещё работающей и очень даже соображающей голове. Девушка понимала и отлично знала, что слова человека под воздействием алкоголя были чистой правдой. Ведь это именно то состояние, как говорят: что в голове, то в эфире. Саске не лгал — он любил её. Скорее всего, брюнет не подразумевал дружескую любовь, ведь его настойчивый и жаркий поцелуй не нёс в себе лёгкого тепла, заботы, нет: это был жар мужчины, что всеми клеточками естества хотел передать свои намерения. Блин, как долго она ждала этих слов, как хотела, чтобы младший Учиха переосмыслил их отношения. В груди розоволосой всё сжималось, сладко ныло и трепетало. Она ощущала, как руки вокруг шеи Саске дрожали от волнения, даже ладошки в такой холод сумели вспотеть, будто она находилась под пристальным взглядом судьи и присяжных. Но всё это не имело абсолютно никакого значения, ведь самым важным было признание Саске. Ничего больше.       — Пойдем со мной, — приглушённым голосом произнёс он. — Я больше не могу так жить.       — Я… — прикусила губу розоволосая.       — Любишь его, да? — сглотнул Учиха. — Если это так, то я уеду, и не буду мешать тебе, правда.       — Нет, я не люблю Итачи так, как тебя, — мотнула головой Сакура. — Я не знаю, могу ли верить тебе.       — Можешь, — прошептал брюнет, прикасаясь губами к её подбородку. — Сакура, я сделаю всё, чтобы ты больше не разочаровалась во мне. Я придурок, не спорю. Был слеп и не видел самого ценного в своей дурной жизни, но это изменилось, и я готов продолжить. Мне нужна только ты.       — Саске… — прикрыла веки она, зарывшись лицом в выемке между его плечом и шеей.       — Ты меня всё ещё любишь? — тихо спросил он. — Не как друга, нет. Ты влюблена в меня?       Она любила. Странно, что, несмотря на все попытки выкинуть младшего брата из головы и сердца, первая же близость подобного рода уничтожила те невидимые печати и барьеры внутри Харуно. Девушка понимала, чего стоило Саске высказать свои чувства и, несмотря на лёгкий запах алкоголя, которым была пропитана одежда брюнета, принимала эти слова всерьёз. Возможно, он утром и не вспомнит их беседу, но зеленоглазая будет знать, что попытки Итачи изменить брата были успешны, пусть ею и воспользовались как неким инструментом. Вспомнив о старшем брате, Сакура чуть нахмурила брови, прикусив губу. Хорошо, что Саске не видел её лица, ведь на нём, верно, пролетело некое сомнение или неуверенность, что испортило бы этот волшебный миг.       Звук, скользящих по гравию шин, отвлёк Харуно от самоанализа. Она автоматически взглянула в сторону виднеющегося за железной калиткой тротуара и увидела яркие фары автомобиля, что остановился прямо перед домом Учихи. Через минуту открылись двери, и в ночной мгле показалась пара высоких силуэтов, приближающихся, а вскоре и открывших кованую заслонку. Сакура моментально отпустила брюнета, немного отстранившись от него, будто эти люди застукали парочку на горячем. Зелёные глаза изучили причёску одного из них, которая неким образом напоминала девушке верх ананаса. Дебильное сравнение, но иного в мыслях не было, и розоволосая, поправив пальто, присмотрелась к новоприбывшим гостям. Ими оказались Наруто и, к громадному женскому удивлению, тот парень с горнолыжного курорта — Шикамару.       — Вот ты где, — оживлённо промолвил блондин. — Мы тебя уже обыскались, Учиха.       — Я не нанимал сыщиков, — повернулся, чуть пошатываясь, Саске.       — Конечно нет, но мы отвезём тебя домой, пока ты не натворил делов. Пошли, — ответил шатен.       — Такси с понтом я тоже не заказывал.       — А я говорю, что тебе пора домой, идиот, — подойдя ближе, вполголоса сказал Узумаки. — Или ты предпочитаешь, чтобы мы смывали твои кишки со ступенек этого таунхауса?       — Послушайся его, Саске, — спокойно поддакнул Шикамару. — Твой брат вряд ли доволен твоим визитом, и вообще, это счастье, что ты ещё при своих конечностях лапаешь его невесту.       — Я не… — фыркнул Учиха. — Чёрт, какого хрена вас принесло?!..       — Пошли, — ухватив брюнета за локоть, Наруто потянул его в сторону калитки. — Он утром позвонит.       — Спокойной ночи, Сакура, — кивнул Шикамару. — Извини, что потревожили, — уходя, добавил он.       Зеленоглазая немо наблюдала за процессией и сопротивлениями, сопровождающимися тихим матом и пошатыванием, а также поддержанием вертикальной позиции тела Саске. Она была безумно рада, что у него появились такие верные друзья, готовые присмотреть за ним и даже ездить по городу всю ночь, только чтобы отыскать расстроенного парня. Давно потерявшие жар поцелуя губы слегка растянулись в улыбке, пока Харуно стояла на ступеньках, всматриваясь в яркий свет фар, что блокировал ей вид на погружение Учихи в салон. Через минуту открылись передние дверки, а потом машина начала выезжать задом на асфальт, скрываясь в темноте. Наступившую тишину прерывал далекий жужжащий звук лампы уличного фонаря у ворот. Сакура сделала глубокий вдох, обнимая себя руками, что было сложно из-за толстого материала пальто, и обернулась, осматривая закрытую входную дверь дома Итачи. Интересно, что из всего этого он видел и слышал, а главное, что он ей скажет, если ему пришлось наблюдать тот поцелуй. Сглотнув, Харуно поднялась вверх, нажав на ручку, и прошла в тёплое, залитое светом люстр помещение. В камине уже трещали дрова, а где-то вдали играла тихая мелодия, словно пианино.       — Я вернулась, — осмелилась произнести Сакура, снимая с себя одежду. — Он был пьян, так что это всё объясняет. Очень надеюсь, что утром Саске ничего не вспомнит, — приврала она.       Ответа не последовало, что напрягло розоволосую, ибо складывалось впечатление, будто Итачи избегал её или был зол. Иногда такое ощущение возникало, когда человек в чате отписывал без приевшихся смайликов и прочей ерунды. Немного поморщив лицо, Сакура решительно прошла в гостиную, но брюнета там не обнаружила. Свет в соседней комнате стал следующим пунктом назначения, и девушка спокойно отправилась туда, осматривая длинный деревянный стол на восемь человек и окружающие его стулья. На отполированной поверхности стояла какая-то вещичка, и Харуно, потакая своему женскому любопытству, подошла к антикварной мебели, присматриваясь к небольшому кубу. Это, по всей видимости, была коробка, стенки которой покрывала чёрная ткань на подобии шкурки крота, что слегка сверкала в свете ламп. В голове девушки промелькнули кадры из многочисленных мелодрам, а она с Шизуне посмотрела немало сопливых фильмов. Квадратное изделие было ничем иным, как приобретением из ювелирного магазина. Сакура нервно прикусила губу, сдерживаясь от желания открыть эту коробку.       Внезапно из-за её спины к чёрному кубу протянулась мужская рука, поднимая его со стола длинными пальцами. Итачи держал коробку на уровне её глаз, молчаливо выжидая действий, точнее, очевидных и присущих такому моменту реакций со стороны Харуно. Розоволосая медленно повернулась всем телом к нему, поднимая дрожащие руки, чтобы открыть куб. Задержав дыхание, Сакура пересилила себя и подняла большим пальцем крышку коробочки. Внутри было кольцо. Веки начали сами по себе хлопать, словно прогоняли не поднявшиеся к глазам слёзы. В чём дело? Она же должна сейчас рыдать от неожиданности и вешаться Итачи на шею, но этого почему-то не происходило. Девушка вопросительно взглянула ему в чёрные глаза.       — Хотелось, кончено, сделать это иначе, но таковы обстоятельства, — положив кубик ей в руки, промолвил Учиха. — Это и есть мои планы на будущее, Сакура. Ты должна решить, хорошо?       Решить. Он хочет, чтобы она взвесила все «за» и «против» между жизнью с ним и с Саске.

***

      — Похоже, что с Сакурой у тебя неувязочка вышла, — нарушил тишину голос Узумаки.       — С чего ты взял? — немного уныло и раздражённо спросил лежа на заднем сидении Учиха. — Всё шло просто шикарно, пока вы, два полоумных кретина, не заявились и не испортили момент.       — И что ты ей сказал? — не умолкал голубоглазый.       — Что люблю её. Я признался, — вздохнул брюнет. — И можно мы не будет разбирать детали этого события? Достаточно того, как вы меня опозорили перед ней.       — Никто никого не позорил! — возразил Узумаки. — Ты вылетел из дома родителей как летучая мышь из пекла! Я уже подумал, что Итачи тебя выгнал за такое обращение с Сакурой… И, кстати, я удивляюсь, что он тебе руки прям у себя на пороге не отрубил. Зачем ты её обнимал?       — Наруто, что из фразы «признание в любви» тебе не понятно? — вмешался Нара.       — Ну, не обязательно же было так нагло…       — Любовь — ужасный недостаток, мужики, — словно поставил точку Шикамару.       Машина повернула, отчего Саске инстинктивно напряг тело и упёрся руками в сидение водителя. Могли бы, блин, и поосторожнее ехать! Не дерьмо везут, хотя самочувствие Учихи можно было сравнить только с ним. Голова трещала по швам, будто он с вечера бился о бетонный блок. Тело требовало привычного шёлкового постельного белья, а сухость в глотке напоминала о диалоге с Харуно, ровно, как и о том, что придётся утром пить таблетки, ибо хреновое жесткое похмелье ему гарантировано. Не забыть бы у кровати поставить бутылочку минералки, да. Саске протёр веки пальцами и медленно поднялся в сидячее положение, щурясь от яркого света фар. За рулём был Нара, бдительно всматриваясь в ночное шоссе и соблюдая грёбаные правила. Рядом с ним, находясь в этаком наполовину повёрнутом положении, сидел блондин. Его ясные голубые глаза с интересом наблюдали за Учихой, отражая сотню неозвученных вопросов. Шикарно, мля.       — Так что она ответила? — обратился Шикамару.       — Да, собственно, ничего, — пожал плечами Саске. — Благодарен вам, бакланы.       — Извини, мы спасали жопу сотрудника, который решил положить голову на гильотину, — шмыгнул носом Наруто.       — Итачи даже не показался, и, видимо, позволил ей выйти. Что странно.       — Почему?       — Потому что у меня складывается впечатление, что, не взирая, на наш разговор, у него в рукаве был козырь, которым он воспользовался после возвращения Сакуры домой, — ответил Саске.       — В смысле? — поднял брови Наруто, а когда ему не ответили, продолжил натиск. — Ты либо договаривай, либо молчи. Фантазия-то дикая!       — Я хотел забрать её с собой, чтобы Итачи не смог потянуть одеяло на себя. Если бы у нас было больше времени на беседу, Сакура бы согласилась уйти со мной сегодня, я знаю. Уверен в этом.       — А так?.. — вполголоса спросил Нара.       — А так Итачи сейчас покажет ей какую-нибудь цацку, которая тотально перекроет моё скромное признание в любви, и Сакура решит остаться с ним, — фыркнул темноволосый.       — Думаю, она выберет тебя, — наконец, после длительной паузы, сказал Наруто.       — Тормоз, я ведь только что сказал…       — Да-да, мы слышали, и ты отлично знаешь женскую анатомию, но не их душу, — улыбнулся блондин. — Мне кажется, что… только тот, кто причинил ей боль, сможет избавить её от неё. И твой брат тут совершенно не вписывается со своими подарками и прочим. Девушки должны быть любимы, ведь так они расцветают, а не куплены в виде красивой приставки или декорации.       — Ты здоров? — усмехнулся Шикамару, поворачивая на знакомую брюнету улицу. — Много выпил?       — Да нет, я просто подумал немного, — улыбнулся Узумаки. — Сравнил с Хинатой, ну, ты понял… Темари ведь тоже женщина.       — Ничто так не украшает человека, как дружба с собственной головой, — еле слышно хмыкнул шатен. — Приехали.       Машина остановилась рядом с домом, в котором Учиха купил свой лофт. Он открыл дверь, выползая, как ему казалось, на долбанную улицу, при этом придерживаясь за пластиковую ручку. Вместе с ним вышли и его товарищи, осматривая высотное здание, в верхних зеркальных панелях которого отображались далёкие лучи красно-оранжевого рассвета. Поздно уже, мать его, и как это Саске потерял счёт времени? Брюнет засунул руки в карманы брюк, вдыхая пропитанный запахом бензина и дыма утренний воздух. Это ни разу не прояснило его грёбанный уставший разум. Пора бы добраться домой и отоспаться. Саске молча пожал руку Шикамару, что как раз поднял к губам сигарету, сдерживаясь от желания остаться на перекур. Узумаки потягивался с другой стороны автомобиля, что-то тихо проклиная и расстегивая, по всей видимости, давящий в живот ремень.       — Скажи, а вот если после всей этой драмы, переживаний и признаний, тебя вернуть в день вашего знакомства, ты бы познакомился с Сакурой? — вполголоса спросил Нара, точно продолжая пьяную философскую дискуссию.       — Да, — не раздумывая, кивнул Саске.       — Тогда я согласен с Наруто, — ухмыльнулся шатен. — Сакура вернётся к тебе — просто жди.       — Не могу не думать о том, что где-то налажал и всё полетит к чёрту. Я запросто мог.       — А ты не думай. Самая тяжелая болезнь на свете — это привычка думать. Она не излечима, поверь мне, — еле заметно подмигнув, Нара выбросил окурок, а затем придавил его ботинком.       Черноволосый только кивнул и, попрощавшись с Узумаки, пошёл к двери своего подъезда. Осталось надеяться на то, что Сакура определится со своими желаниями и выберет сердцем.