Репетитор

Кисе определённо уверен, что веселье обладает какими-то магическими свойствами, улучшает здоровье и продлевает жизнь. По крайней мере, так казалось Мидориме, который уже целых семь минут стоял вместе с товарищем под козырьком клиники и слушал рассказы о дружеских вечеринках, благодаря которым голеностоп Кисе зажил быстрее, чем ожидалось, и теперь он был полон сил и решимости обогнать Аомине и Кагами на катке. В подтверждение своих слов Кисе выдал неоднозначный пируэт и в завершение выразительно хлопнул в ладоши, хотя со стороны это больше походило на завуалированный танец павлина перед пробегавшей мимо медсестрой. Если бы не Куроко, мирно шагающий от парковки, Мидорима бы подумал, что Кисе хочет очаровать весь мир. — Слушай, у тебя от самого себя голова не болит? — беззлобно спросил Мидорима. Кисе вдруг подумал, что в другой ситуации наверняка бы обиделся и назвал его угрюмым ворчуном, но это непривычно лёгкое выражение лица Мидоримы — добродушное и заинтересованно-заботливое — конкретно сбило с толку. — Здравствуй, Мидорима-кун, — улыбнулся подошедший Куроко. — Давно не виделись. Извини, что отвлекаем. — Всё в порядке, — спокойно ответил Мидорима. Он в какой-то мере даже рад. Небольшой перерыв, удобный случай выбраться из стен клиники, попить горячего кофе на свежем воздухе, не пропитанном запахом медикаментов — лучше, чем разбираться с отчётами за первую половину месяца. — Как твои дела? — спросил Куроко. — Кисе-кун говорил, ты очень много работаешь. — Знаешь, Куроко-чи, — задумчиво протянул Кисе, внимательно вглядываясь в лицо не успевшего ничего ответить Мидоримы, — я бы сказал, что две недели назад работы у него было больше. — О чём ты? — Мидорима отреагировал сразу. — Я же говорил, что до приезда Мияджи-сана на мне половина… — Да-да, я помню, половина его обязанностей, — нетерпеливо перебил Кисе. — Но сейчас ты какой-то отдохнувший… Нет. Расслабленный, что ли. — Я согласен, Мидорима-кун, — своевременно поддержал Куроко. — Ты не выглядишь таким уж уставшим. — По-вашему, я недостаточно времени провожу на работе? — Да нет, это уж вряд ли, — Кисе улыбнулся как-то лукаво и невзначай легко толкнул Мидориму в плечо, — а вот то, что ты научился отдыхать, я бы сказал, на лицо! — Прекрати, — велел Мидорима сдержано, поправил очки. — У меня нет времени на отдых. Несколько лет назад он обязательно бы вспылил и начал убеждать, что трудится не покладая рук, и вообще, кроме работы в его жизни ничего нет и быть не может, но с тех пор некоторые вещи изменились. Принимать своих товарищей такими, какие они есть, стало проще, их своеобразные выходки уже не вызывали прежнего раздражения, а главное, Мидорима понимал, что и его самого они воспринимают точно так же. Вездесущий проницательный Куроко, неугомонный прозорливый Кисе, остальные члены Поколения чудес — все они, прошедшие через те же испытания, что и он сам, — это часть его прошлого. Их совместного прошлого. Местами забавного, местами грустного. Всё, что довелось пережить в старшей школе, Мидорима сейчас помнил как никогда хорошо. И это благодаря ему — непоседе Такао, который заставил окунуться в воспоминания о былых временах. Появившееся в тот вечер спокойствие не отпускало до сих пор, оно дарило возможность заметить чистое декабрьское небо, деревья, покрытые пушистым белым снегом, снежинки, искрящиеся в солнечных лучах, свежий запах морозного воздуха и сладкий вкус эспрессо. И даже сейчас, когда Кисе незатейливо, с любопытством вглядывался в его глаза, будто пытаясь что-то в них рассмотреть, Мидорима продолжал флегматично потягивать кофе. — Ну не знаю, — ответил Кисе с сомнением. — Мне кажется, что-то в тебе изменилось. Или я тебя просто давно не видел. — Целых двенадцать дней… — Ладно, — Кисе отмахнулся безнадежно, понимая, что все равно ничего не добьется. — Ты что-нибудь выяснил по поводу отпуска? Они с Куроко заехали в клинику закрыть больничный Кисе, чтобы тот мог законно вернуться на любимую работу, в любимую атмосферу беспрерывного веселья, шуток и блестящих разноцветных страз. А заодно уточнить ещё раз, что там у Мидоримы с планами на новогодние праздники. Только теперь вдвоем, специально, дабы под пристальным предостерегающим взглядом Куроко у несчастного врача-трудоголика не возникло мысли вновь увильнуть от ответа. Мидорима мысленно усмехнулся. Надеются пробудить в нём зачатки совести? Как бы не так. Всё-таки за столько лет должны были понять, что совесть не присуща человеку, который не совершает ошибок и всегда выкладывается на полную. — Я ещё ничего не решил. — Ай-яй… — Кисе укоризненно покачал головой. — И с каких пор Мидорима-чи откладывает принятие решений на потом? До Нового года две недели, а ты ломаешься просто встретиться со старыми товарищами. Как же ты предложение руки и сердца делать будешь или хотя бы в любви признаваться? Мидорима чуть не поперхнулся. — Это тут при чём вообще? — Как при чём? — удивился Кисе. — Важные решения нужно принимать уверенно, без подобных твоих сомнений и бесконечных раздумий! Сердцем, Мидорима-чи, сердцем, понимаешь? — Так поступают те, кто на «Вы» со своей головой. Кисе шумно выдохнул. Куроко упорно сдерживал усмешку. — Ты неисправим, Мидорима-чи… — констатировал Кисе разочарованно. — Твердишь, что все вокруг ужасные дураки, а сам с такой мелочью как отпуск разобраться не можешь. Мы четыре года не собирались вместе, неужели нельзя один раз сделать исключение? Ты ведь и так трудишься не покладая рук, так почему нельзя хотя бы раз плюнуть на свои железные принципы и развлечься, я не понимаю. А Мидорима не понимал, в русле какой космической логики несётся поток мыслей Кисе, если тот предлагает ему плюнуть на принципы. Да и не хотел понимать. Сейчас перед ним стояли более важные и, похоже, неизбежные задачи. — Как вернётся Мияджи-сан, я подниму вопрос о праздниках. Но ничего не обещаю. — Мидорима-кун, — проникновенно позвал Куроко, и Мидориме от его тона на мгновение стало не по себе. — Я уверен, взять пару выходных с твоей репутацией не будет проблемой, — твёрдо заявил он и, поразмыслив, добавил: — А если понадобится, мы все вместе придём просить за тебя. — Ещё чего! — запротестовал Мидорима смущенно. — Я сам со всем разберусь, не вздумайте по старой дружбе заявиться к моему начальнику! — А то получим ананасом по голове? — весело подтрунил Кисе и на всякий случай отошел назад на полшага. — Скальпелем не хочешь? — с чувством спросил Мидорима. — Прям промеж глаз. А Кисе помнил: злой Мидорима — опасный Мидорима. Поэтому решил не рисковать, лишь примирительно замахал руками и под предупреждающим взглядом двинулся следом за своим кровожадным товарищем, чтобы получить его царский автограф рядом с долгожданным заключением «Здоров». *** Всю дорогу из клиники Мидорима задумчиво смотрел в окно, отслеживал каждый светофор в надежде увидеть зелёный кружок вместо красного. В общем-то, спешить ему некуда, но сегодня хотелось поскорее вернуться домой. Во-первых, в холодильнике его ждала последняя порция жареного сочного лосося, от воспоминания о котором в желудке открывалась бездонная дыра, хоть Мидорима худо-бедно и перекусил в кафе больницы вместе с коллегами. Ну, а во-вторых, насколько он помнил, сегодня у Такао два занятия, а значит, между ними он вполне вероятно зайдёт в гости. Вообще, всё общение с Такао изменяло привычный ход вещей, и где-то на границе сознания Мидорима отчётливо это понимал. Но ничего не мог поделать, уже свыкся с неотступной мыслью, что жил в тихом ожидании очередного ужина, приготовленного умелыми руками. Руками Такао. Как говорят, к хорошему привыкаешь быстро, и сейчас Мидорима как никогда мог прочувствовать это на собственной шкуре. От этого становилось до иронии смешно, и отчасти капельку беспокойно. Он никогда не зависел ни от чего, кроме самой судьбы, которая всегда была благосклонна по отношению к такому верному почитателю гороскопов как Мидорима. Но теперь… Телефонная трель впилась в мысли звонкой мелодией. Мидорима отлип от мелькающего за окном города, моргнул пару раз и, вытащив из кармана пальто мобильный, ткнул на зеленую иконку и ответил на вызов: — Мидорима слушает. — Ого, ты всегда так официально общаешься по телефону? — знакомый озадаченный голос из трубки окончательно возвратил из глубоких дум, заставляя понять, что Мидорима только что сказал. — Это ты, Такао… Только сейчас Мидорима понял, что изначально даже не обратил внимания на имя звонившего. — Хэ? Мне показалось, или тебя этот факт разочаровал? — в голосе наигранные нотки возмущения и обиды. — Что? Нет. Просто думал, что звонят с работы. Мидорима предусмотрительно умолчал, что на самом деле вообще не думал, кто звонит, а просто ответил на чистом автомате. Дожил… На собственный мобильный отвечает, как на служебный телефон. Может, правда пора взять перерыв и хоть немного отвлечься от работы? — По-моему, ты слишком много времени проводишь на работе, — резонно заметил посерьёзневший голос Такао. — Не пора ли передохнуть? Мидорима потер под очками уставшие глаза и тяжело вздохнул. Он бы обязательно возразил, если бы только что не думал о том же самом. — Возможно, пора, но я не могу, — ответил он обречённо. — До возвращения главного хирурга. Трубка тихо усмехнулась: — Великий Мидорима Шинтаро незаменим, да? И Мидорима понял, что, похоже, именно так считает половина клиники, вот почему возлагает на него самые отчаянные и смелые надежды, скромно в сторонке ожидая, пока молодой специалист протащит на своих крепких плечах всё хирургическое отделение, да ещё и сделает с десяток успешных операций. — Где ты сейчас? — не нуждаясь в очевидном ответе, спросил Такао. — Еду домой. — Скоро будешь? Мидорима выглянул вперед, через лобовое стекло. Вроде пробки нет. — Минут через пятнадцать. — Отлично. Я жду тебя около дома, — оповестил Такао и отключился. А Мидорима и не вспомнил про свои недавние мечты о долгожданном вкусном ужине, полностью поглощённый мыслями об отдыхе. Отдыхе, о котором ему как минимум ещё неделю можно не мечтать. *** — Добрался, наконец, — радостно встретил Такао. Он ёжился от холода, то и дело перекатываясь с пятки на носок. — Я уже заждался. — Что это? — насторожился Мидорима. Пакет и приличных размеров коробка на лавочке смотрели на него уж слишком подозрительно. — Увидишь. Пошли. Такао собрал свою ношу и решительно подошел к двери, всем видом демонстрируя, что ждёт, пока ему откроют. Мидорима с сомнением покосился на него, как всегда уверенного в себе. Тихо выдохнул и потянулся за ключами. Что-то выяснять и расспрашивать ни сил, ни желания не нашлось. Мидорима до сих пор был поглощён идеей о небольшом отпуске, который с каждой злосчастной минутой на морозе казался всё более необходимым и желанным. *** Тщательно расправляя пальто на вешалке, Мидорима наблюдал за Такао, который сначала прошмыгнул в гостиную, через несколько секунд в спальню, — как всегда бесцеремонно, — и ещё раз осмотрев гостиную, удовлетворённо кивнул самому себе. — Что ты делаешь? — поинтересовался Мидорима, заподозрив неладное. — Выбираю подходящее место, — не моргнув глазом, пояснил Такао, подхватил пакет и поднял с пола коробку. И Мидорима вспомнил, что с этим парнем нельзя терять бдительность. Хоть и сил на неё почти не осталось. Он напряжённо нахмурился. — Место для чего? Такао не выдержал такой гнетущей атмосферы, его губы растянула озорная улыбка. — Для новогодней ёлки, — он довольно кивнул на коробку и следом поправил себя: — Для твоей новой новогодней ёлки. Мидорима остолбенел, растерянно глазея на коробку и пытаясь понять, не шутка ли это. А Такао и вовсе начал тихо смеяться, наблюдая за обычно сосредоточенным и собранным Мидоримой, который сейчас оказался начисто выбитым из колеи. — Ты притащил мне ёлку?.. — даже не спросил, а, скорее, для самого себя подтвердил Мидорима, неверяще глядя в горящие весёлые глаза. Может, он просто заснул в автобусе, и ему всё снится? — Как видишь, — жизнерадостно улыбнулся Такао. И Мидорима начал закипать. Колкое раздражение мелкими искрами загорелось по всему телу. Такао что, совсем ничего не соображает? Вот так легкомысленно тратит деньги на какие-то детские забавы, заявляется в чужой дом с никому не нужным искусственным деревом и ведёт себя так, будто это в порядке вещей! Мидорима недовольно скрестил руки на груди и подпёр плечом стену: — Ты совсем идиот? — Ну, почему сразу идиот? — отшутился Такао. — У тебя тут так уныло и тоскливо. Хоть какая-то атмосфера праздника должна быть. Его вызывающая беззаботность точно назло испытывала терпение. Мидорима лишь сильнее хмурился. — Тебе деньги деть некуда? Задорная весёлость Такао потухла моментально. Он бесконечные секунды молча смотрел на помрачневшего Мидориму, затем насильно выдавил грустную усмешку себе под нос и серьёзно заглянул в его глаза. — Я купил это специально для тебя, — твёрдо сообщил он. — Может, просто примешь подарок и перестанешь поучать? Мидорима не успел открыть рот, чтобы возразить, — чувство вины ужалило где-то в груди. Остывший взгляд Такао пробрал насквозь. И правда, кто он такой, чтобы читать нотации человеку, который и сам вполне уверенно справляется со свой жизнью? Пусть Такао младше, пусть совершенно не соответствует понятиям Мидоримы о серьёзных людях. Вдруг вспомнились моменты, когда Такао в один миг становился собран и вдумчив. Мидорима с трудом осознавал: невообразимым образом почти с первых дней знакомства Такао вызывал неуловимое ощущение надёжности. И с каждым разом ненавязчивое доверие к нему прорастало и прочнее закреплялось в подсознании. Такао, не делая совершенно ничего особенного, незаметно позволял Мидориме расслабиться, отдаться в лапы неискоренимой усталости и хоть ненадолго положиться на другого человека — ответственного мальчишку с невероятно проницательными голубыми глазами. Такао был способен подарить Мидориме маленький глоток свежего воздуха и нечто сродни чувству умиротворения. Он делал это с такой легкостью, что Мидорима не успевал опомниться, как отдалялся от извечных дум о работе и всем своим существом притягивался к этому яркому живому огню. Даже тот неясный волнительный трепет и смутное ощущение пустоты после их первой встречи скрывали за собой неосознанную человеческую благодарность и простое желание вернуть необъяснимый уют, который Такао собственными силами умудрялся создавать почти на пустом месте. Создавать так искусно, что каждый раз после их встречи на душе оставалось и незаметно пригревало томительное ожидание продолжения. Именно оно заставляло Мидориму день за днем спешить домой. — Хочешь горячего кофе? — тихо спросил он. Голос сел от нахлынувшего смятения, пришлось прокашляться. — На улице похолодало, ты наверняка замёрз. От такой неожиданной смены настроения на порозовевшем после мороза лице Такао застыла гримаса удивления. — Я… — он опустил взгляд на коробку в своих руках и снова упрямо посмотрел на Мидориму. — Я хочу собрать ёлку. И Мидорима понял, что спорить бесполезно. Сейчас он, наконец, разглядел, какой на самом деле независимый и свободный человек стоит перед ним. По собственной инициативе Такао просто взял и купил ему новогоднюю ёлку, потому что откровенно считает эту квартиру скучным набором пустых стен и строгой мебели. Что бы им ни движело, Такао всегда прекрасно знал, что и зачем делает, и это хорошо читалось в его глазах. Теперь же, встретив его непреклонный, уверенный взгляд, Мидорима с трудом мирился с одной простой мыслью: против этого бойкого мальчишки он оказался совершенно безоружен. Смех, да и только. — Начинай, — Мидорима оттолкнулся от стены и задумчиво прошел на кухню. — Я поставлю чайник. Пары минут хватит, чтобы восстановить прежнее равновесие. *** Мидорима вернулся с двумя кружками кофе и печеньем. Поставил всё на журнальный столик рядом с тремя коробками ёлочных игрушек, оценил количество искусственных зелёных веток, вываленных на диван, и с подозрением поинтересовался: — Какого она размера? — Не очень большая, — Такао примостил подставку на стол и обернулся. — Полтора метра. А что? — Полтора метра?! Да она же стоит твой недельный заработок… — невольно вырвалось у Мидоримы. Всё же Такао — редкостный безумец. — Какая разница? — фыркнул он и улыбнулся так ярко и искренне, что внутри всё замерло на миг. — Ты сделал для меня гораздо больше, я всего лишь хочу тебя отблагодарить, — Такао уселся на подлокотник, с интересом погружаясь в процесс сборки и не замечая изумленный взгляд за спиной. — Тем более, твоя квартира без единого намёка на праздники только угнетает. Даже меня. Хоть и бываю я тут не так часто. Ну, относительно… И вообще, за последние пару недель я неплохо подзаработал. В целом именно благодаря тому, что однажды ты не позволил злому дяде-охраннику вышвырнуть меня отсюда, — Такао, отобрав самые крупные и пушистые ветки для нижнего яруса, потянулся за кружкой, осторожно отпил сладкий кофе с молоком, с наслаждением причмокнул и вновь обратился к Мидориме: — Давай, прекращай ругаться и садись. Поможешь мне собрать ёлку — я приготовлю тебе ужин. Интересно, когда Мидорима так прокололся, что не заметил такого на себя влияния? Всю сознательную жизнь он держал всё под строгим контролем, прорабатывал план действий до мелочей и почти никогда не позволял себе сомневаться в расчётах и результатах. Но сейчас в его четко сконструированный и проработанный мир подобно нарастающему бушующему вихрю ворвался Такао, снёс всё на своём пути, похоже, даже не отдавая себе отчёта, раскрошил в щепки все защитные системы Мидоримы и теперь непринуждённо восседал посреди его гостиной, полностью увлечённый методичным прикреплением искусственных веток на искусственный ствол. А Мидориму в эту секунду больше волновал начинающий тихо урчать желудок и ощущение голода от нехватки неповторимой стряпни Такао. И Мидорима почти не слышал, да и не хотел слышать неожиданно притихший внутренний голос, который скромно напоминал, что ещё недавно Мидорима считал себя «взрослым самостоятельным мужчиной», а сейчас покорно садится на край дивана и отбирает новую партию пушистых веток. В мыслях где-то очень отдалённо звучало, словно мантра обескураженного разума: «Ты просто устал, чем быстрее вы закончите, тем раньше ты ляжешь спать, поэтому ты, так и быть, согласился ему помочь. Не беспокойся». Только Мидорима не беспокоился. Почему-то вспомнилась давняя фраза Куроко: «Если тебе хорошо, разве что-то другое имеет значение?». Мидорима задержал взгляд на расслабленном лице Такао. Он, конечно, не мог с полной уверенностью сказать, как тот чувствовал себя здесь — в его доме, — но после их сегодняшнего диалога в прихожей медленно, но уверенно начинал забывать, чем же Такао раздражал его в начале их общения. Да и раздражал, скорее, не он сам, а его видимая беспечность, которая в итоге оказалась лишь иллюзией, созданной разумом Мидоримы. Теперь же перед ним сидел совершенно серьёзный и взрослый человек. Равный ему самому. Когда Такао был рядом, у Мидоримы почти не получалось беспокоиться о чём-либо дольше минуты. И эта ненавязчивая лёгкая мысль мягким тонким перышком поглаживала по щеке, заставляла иронично дёрнуть краешком губ и, наконец, попытаться отвлечься от своих размышлений, погрузившись в незамысловатый процесс сборки новогодней ёлки. Его новой новогодней ёлки. Только Мидорима не знал, что это окажется немного сложнее. *** Мидорима аккуратно расправлял на спинке дивана блестящий дождик, методично копался в ёлочных игрушках и сортировал их, сосредоточенно пытался разобраться с колючим комом гирлянды, совсем не замечая, что Такао вешает разноцветные шары и звезды в абсолютно хаотичном порядке — куда рука потянется. Последний раз Мидорима наряжал ёлку лет в пятнадцать, и то занимался этим исключительно ради младшей сестры. Сейчас, вновь оказавшись вовлечённым в это давно заброшенное занятие, он и не знал, как себя вести. Может, стоит впервые за десяток лет позволить себе поддаться предновогодней суете и хоть чуточку проникнуться беззаботным праздничным настроением, которое в своих замёрзших руках принёс в его дом Такао? Краем глаза Мидорима глянул на него. Тот выглядел таким вдохновлённым, что Мидорима снова невольно задался вопросом: кто на самом деле этот человек и сколько ему лет. Казалось, недавно — там, в коридоре — на Мидориму со всей серьёзностью и крупицей грусти смотрел кто-то другой. Что у кого-то другого в семье случилась страшная трагедия, которая придавила бы к земле любого. Будто в этой квартире и вовсе появлялись два брата-близнеца с разными судьбами и жизнями. У одного ослепляющая лучистая улыбка, у второго пронзающий насквозь горький взгляд. — Ты чего? — прозвучало вдруг. Сердце ёкнуло, споткнулось, когда Такао, беззаботно прицепив на кончик ветки очередную игрушку, как-то странно улыбнулся и повернулся к Мидориме. Он смотрел остро и страшно проникновенно, словно обнажая все сомнения Мидоримы. От такого взгляда становилось не по себе. Но ещё больше становилось не по себе от мысли: а вдруг весь постоянный игривый оптимизм Такао — лишь напускная маска, скрывающая невыносимую тоску за хорошо отрепетированной улыбкой. — Ничего, — Мидорима скользнул взглядом по ёлке, не обращая внимания на два одинаковых красных шара совсем рядом. Такао задумчиво молчал, затем усмехнулся чему-то своему и забрал из рук Мидоримы распутанную часть гирлянды. — Тебя смущает это занятие? Воспринимай его как способ хорошенько и вкусно покушать, — невозмутимо предложил он и ловко закрепил край провода на самой верхушке у золотистой звезды. — Обещаю, буду хранить это в тайне, — со всей ответственностью заверил Такао, но Мидорима уловил в его взгляде тень откровенной насмешки. И снова Такао лыбился, будто ждал реакции. А Мидорима даже не в состоянии ответить на предположительную издевку — всё больше думал, какой Такао на самом деле, и как узнать его настоящего. Но, как назло, на ум не приходило ничего стоящего. Мидорима всегда умел только спрашивать в лоб и никогда не стеснялся своей прямолинейности, считая её гораздо более результативной, нежели завуалированные расспросы. Однако сейчас интуиция упорно подсказывала ему притормозить. — Если расскажешь про этот вечер кому-то — придушу, вот что, — ровным тоном предупредил Мидорима и всё же заменил один красный шар на синий. Вот так смотрится намного лучше. — Ну, зачем же так жестоко? Я ведь дал обещание! — Такао моментально перевоплотился в саму невинность, и Мидорима поймал себя на мысли, что увлечённый украшением ёлки Такао забыл нажать на кнопку «включить нимб над головой». — Это будет наш маленький секрет. А я умею хранить секреты! — пылко заверил он, аккуратно обернул гирлянду вокруг ёлки и уже тише добавил: — Кроме того… Кому мне рассказывать-то? Такао думал: общих знакомых у них нет, и Мидорима наверняка давным-давно не вспоминал об искренней просьбе Такао познакомить его с Поколением чудес. Да и какое ему дело до его просьб? У него и своих забот предостаточно, не говоря уж о новом назойливом знакомом, который, что греха таить, временами забывается и вторгается в чужую размеренную повседневность с дурацкими разговорами и идеями. Но Такао правда считал, что так будет лучше. Его намерения искренни. Он не хотел снова думать, что подобными мыслями просто пытается себя оправдать. Точнее, оправдать тягу к людям, которые спасут его от одиночества. — Эй-эй, притормози, — Такао замер и удивлённо посмотрел на Мидориму. Он не обратил внимания, как разогнался с украшательством, а Мидорима ещё не успел до конца распутать закрученную в узел гирлянду. — Ой. Прости, задумался, — Такао ослабил натянутый провод и непринуждённо почесал затылок, но Мидорима заметил отстранённый взгляд, нервно цепляющийся за воздух. И эти перепады настроения настораживали всё больше. — Ты сегодня слишком рассеян, вот что, — подметил Мидорима. Час назад Такао был для него легкомысленным подростком, полчаса назад стал взрослым самостоятельным человеком, а сейчас больше походил на беспомощного растерянного ребёнка. — А? Разве? Эм, всё в порядке, — Такао натянуто улыбнулся. — Просто не выспался. Мидорима еле успел прикусить язык, чтобы не вырвалось назидательное «Так чего тут торчишь, давно бы уже дома в кровати лежал». Он мельком посмотрел на настенные часы — только начало десятого. А Такао уезжает отсюда всегда не раньше десяти, а то и одиннадцати, чтобы лишний раз не пересекаться со своей тёткой. — У тебя сегодня нет второго занятия? — решительно поинтересовался Мидорима. Раз Такао в таком непонятном состоянии, надо брать ситуацию в свои руки. — Нет, ребёнок заболел. Отменили, — ответил Такао с облегчением. И Мидорима убедился, что нет и никогда не было никакого источника неиссякаемой энергии. Конечно же, не было. — Тогда давай поскорее закончим с ёлкой, поужинаем, и ты спокойно поедешь домой отдыхать, — предложил Мидорима. Такао молча кивнул, вновь ухватил гирлянду и как-то заторможено повернул ёлку, стараясь не задеть проводом игрушки. Он тускнел буквально на глазах, а Мидорима искренне не понимал, в чём причина. Может, он просто измотался с таким графиком? Или Мидорима что-то сделал не так? Был слишком груб, резок? Но, чёрт возьми, он и представить себе не мог, чтобы Такао вдруг обиделся на его манеру общения. В конце концов, такого и близко не происходило за всё время их знакомства. Однако сегодня с Такао явно что-то не то, потому ни в чём нельзя быть уверенным. Десяти минут хватило, чтобы развесить трёхметровую гирлянду и украсить ёлку дождиком, хотя всем этим, по большому счету, занимался Такао. Мидорима лишь изображал подобие деятельности, а сам беспрерывно наблюдал, уже не задумываясь, что Такао может вновь заметить это, как не раз бывало, — слишком отстранённым от всего происходящего тот выглядел, погружённым в себя, в неизвестные Мидориме мысли. И это беспокоило всё больше. Но ближайший час Такао будет здесь. А значит, у Мидоримы достаточно времени попытаться проанализировать его странное, непривычное поведение, от которого внутри что-то начинало с недоверием сжиматься в комок.