Репетитор

Мидорима в очередной раз убедился: Рождество — самый безумный день в году. Еще он убедился, что стажеры, в которых он почти поверил, всё-таки идиоты, которые едва ли способны провести простейшую процедуру лучше обезьяны. Хорошо хоть, что уже с утра их прикрепили к другому хирургу на весь предстоящий отпуск Мидоримы. А может, и на совсем. Кресло почти неслышно скрипнуло, когда он грузно опустился в него. Чем ближе было окончание последнего рабочего дня, тем больше казалось, что на привычную каждодневную суету не хватает сил. Как будто одной ногой Мидорима уже отдыхал, спал до полудня, читал книгу за книгой и никуда не спешил. Везет той ноге, смутно подумал он, взял картонный стаканчик, отпил и слабо поморщился. Конечно, кофе стоит тут уже час. Было бы странно, если бы он остался тёплым. Телефон брякнул в кармане новым сообщением. Мидорима безразлично вытащил его из кармана. И улыбнулся. Сестра прислала поздравительное стихотворение, ими она каждый год радовала близких, все знали — Аой сама сочиняет стихи и никогда не повторяется в пожеланиях. Всегда находит что-то новое. По её словам человеку для счастья нужно не много, а для простой человеческой радости можно пожелать тысячу вещей. В этот раз она желала Мидориме выспаться, вкусно поесть и хотя бы разок от души посмеяться. Первое он сможет исполнить уже завтра. Для второго существуют кафе и рестораны. А вот третье… Третье ему явно не грозит. Время на часах лениво перевалило за шесть вечера, хотя в Рождество оно всё равно текло как-то иначе. Не быстрее и не медленнее. Просто по-другому. Как будто весь окружающий мир продолжал жить, а Мидорима без какой-либо инициативы дрейфовал в нём, как пузырек воздуха в океане. Вроде и в толще воды, а сухой. Мидорима ответил на сообщение коротко, но искренне. Посмотрел на галочку доставки, на индикатор приёма сети. Открыл записную книжку, бездумно поглядел на поле ввода имени для поиска контакта. Вчера Мидорима твёрдо сказал себе, что если до трёх часов дня Такао не даст о себе знать, он позвонит Сакамото Юи. Он еще раз с какой-то нелепой надеждой бросил взгляд на правый верхний угол экрана — на часы. Да, видимо, не так уж твёрдо и уверенно Мидорима накануне разговаривал сам с собой. Время перевалило за шесть вечера еще десять минут назад. Номера Сакамото Юи в исходящих всё еще не было. «Да что ты потеряешь? — спрашивал себя Мидорима, в очередной раз остановив палец в трех миллиметрах от иконки вызова. А какой-то голос изнутри рассудительно отвечал: — Спокойный тихий вечер, который тебе сейчас так необходим». «Тишина слишком скучная. Весело там, где много народу!» Мидорима устало подумал, как некстати вспомнились слова Кисе. А потом заставил большой палец коснуться экрана. Восемь гудков Мидорима считал достаточным, чтобы убедиться — абонент и его телефон явно не рядом друг с другом. Что ж, по крайней мере, он попытался. Не то чтобы неудача расстраивала, скорее наоборот — Мидорима решил, что всё-таки сможет провести Рождество в заслуженной домашней тишине. И что бы там Кисе ни говорил на этот счёт, но сейчас Мидориме меньше всего нужны толпы народу вокруг, да еще и общество практически незнакомой девушки. Или он просто на самом деле совсем разучился общаться с людьми. Телефон зазвонил неожиданно. Мидорима успел подумать, что не видать ему спокойного рождественского вечера, потому что Юи добралась до мобильника и увидела пропущенный вызов. А потом прочитал на дисплее «Такао». — Слушаю, — выдохнул Мидорима сдержано. Мысли выбило из головы, всё тело обратилось в слух, в ожидание. — Привет, — голос Такао звучал приглушенно, зато это был голос Такао, а не Юи, которая одолжила у него телефон, потому что на её счету не хватает денег на обратный вызов. — Не сильно отвлекаю? Да что ты, Такао, сложно отвлечь человека, который два дня ждал от тебя хоть сколько-нибудь определенного ответа. Этому человеку ведь не нужно строить планов на Рождество. Мидорима поморщился от вспыхнувшего в нём раздражения. Он злился на Такао, как какой-то школьник, хотя объективных причин не было, и он это прекрасно понимал. Но ничего не мог поделать, неожиданная отстраненность Такао обескураживала, потому что не знаешь, сам что-то натворил, или просто у другого человека какие-то свои причины для подобного поведения, о которых ты можешь даже не догадываться. А Мидорима копаться в чужих душах не умел и не любил. — Нет, всё в порядке, — ответил Мидорима. Такао что-то сказал, но явно не в трубку и не ему. На фоне слышались разговоры и суматоха. — У вас там, кажется, много народу. — У вас, пожалуй, больше, — усмехнулся Такао. Мидорима подумал, откуда ему знать, хотя, в общем-то, в больнице пациентов всегда больше, чем посетителей в кафе даже в праздничный день. Так что угадать тут не проблема. А потом Такао сказал: — Я на первом этаже в приемном отделении, жду своей очереди. Мидорима не сразу понял, что услышал. Былое раздражение угасло, испарилось мгновенно. — Что случилось? — он попытался придать голосу спокойствие, лишь на задворках сознания туманно припоминая, что против Такао это всё равно не работает. Вроде бы. По крайней мере, далеко не всегда. Простая привычка. К тому же беспокойство об этом человеке… в какой-то момент перестало быть тем, что Мидорима бы отчаянно скрывал за напускной строгостью или еще какой ерундой. — Ничего серьезного, — ответил Такао благодушно. — Небольшой казус на кухне. Тянуть Мидорима не стал. — Я сейчас спущусь, — сообщил он уже в коридоре, затем с силой толкнул дверь на лестницу. Ждать лифт в эту минуту казалось непозволительным промедлением. *** Толпа в холле первого этажа Такао откровенно поразила. Несмотря на всякого рода украшения и новогодние фигурки, с помощью которых сотрудники, видимо, пытались призвать атмосферу праздника, обстановка здесь всё равно больше напоминала место происшествия, нежели больницу. Как-то в разговоре Мидорима упоминал, что одно из главных рождественских чудес — количество нуждающихся в медицинской помощи. Дескать, апогеем людской неосторожности и беспечности становится как раз период Нового года. Удивительно ещё, как получилось Мидориму поймать не за операционным столом. Или может, серьёзных травм не так уж много? Хотя, скорее, Такао просто повезло. Мидорима широким шагом вышел из-за угла, колыхнув болтающуюся на информационном стенде мишуру. Такао заметил его сразу же, потому что двухметровую фигуру в белом халате в принципе не заметить сложно. Махнул ему, и пока Мидорима приближался — переводил взгляд с него на сидевшую рядом девушку и обратно. Около Такао встревожено кусала губу и смотрела куда-то в пол Юи-чан. — Привет еще раз, — слабо улыбнулся Такао, встал, и только в тот момент Юи отмерла, моргнула, подняла голову. — Это моя сопровождающая, Юи-чан. Вы виделись в кафе. Судя по лицу Мидоримы он её сначала то ли не узнал, то ли узнал, но понять не мог, что она здесь делает. Юи-чан подскочила, непонимающе захлопала густо накрашенными ресницами. — Здравствуйте! — она неуверенно поклонилась и смущенно сжалась, как будто хотела сделаться крохотной, незаметной частичкой среди людей. — Добрый вечер, — поздоровался Мидорима рассеяно и, похоже, о существовании Юи забыл, стоило заметить забинтованную левую руку Такао. — Показывай, — велел он. Такао еще по пути в больницу предусмотрительно засучил рукав куртки — на морозе было чуть легче — и теперь разматывал короткий бинт, то и дело поджимая губы. От любого касания — да что уж, и без всяких касаний — кожу кошмарно жгло. — Масло? — спросил Мидорима, разглядывая яркие розовые разводы и пару прозрачных пузырьков. — Как ты угадал? — изумился Такао. — Чтобы получить ожог второй степени от воды, тебе нужно было держать руку в кастрюле с кипятком. А это проблематично для человека в здравом рассудке, — резонно отметил Мидорима. — Пойдем. Такао послушно шагнул вслед, впервые почти заворожено наблюдая Мидориму в его профессиональной среде. Тот с легкостью перегнулся через стойку регистрации, заглянул в монитор и невозмутимо обратился к одной из медсестер: — Запишите: третья смотровая, ожоговый пациент, врач — Мидорима Шинтаро, — распорядился он, ухватил какой-то бланк и через секунду исчез за серой дверью с табличкой «3». Такао зашел в небольшую комнату, без подсказок понял, что его место на кушетке, уселся. — Тебе что-нибудь дали медсестры? — поинтересовался Мидорима, копаясь в одном из шкафчиков. — Таблетку обезболивающего. — Белую или желтую? — Белую. Мидорима, не оборачиваясь, кивнул. Такао без удовольствия рассудил, что врачебные вопросы, очевидно, закончились, а других и не предвидится. Попытался выбраться из рукава — тот постоянно сползал и царапал чувствительную кожу. — Подожди, — сказал Мидорима. Аккуратно подцепил край рукава, растянул резинку. Такао осторожно вытащил руку. — Спасибо. Мидорима снова не ответил. Он молча копался в ящиках, что-то доставал из упаковок. Как всегда серьезный, собранный. И опять отстраненный. Такао вспомнилось, у него же сегодня последний рабочий день. Потом — долгожданный отпуск. А Мидорима выглядел так, словно впереди ещё полвека беспросветных будней, и потому неукоснительно следовал инструкции в своей голове, берёг энергию и не тратился ни на что, кроме необходимых функций. Знакомый парень. Именно с таким Такао познакомился месяц назад. Правда, как ему казалось, с тех пор некоторые вещи в их отношениях поменялись, отчужденность и безразличие заменились доверием и заботой. Такао внимательно вгляделся в строгий каменный профиль Мидоримы. А может, и не заменились… — Как тебя угораздило? — вдруг спросил Мидорима, выставляя на подкатном медицинском столике какие-то пузырьки и раскладывая вату, бинты, еще что-то. Такао особо не смотрел. Точнее, видел краем глаза, а сам неотрывно глядел на Мидориму. — Это из-за меня, — донеслось сбоку тихим девичьим голосом. Такао всё-таки оторвал взгляд от Мидоримы и только сейчас понял, что напрочь забыл о присутствии напарницы. — Поспешила и… — Не бери в голову, Юи-чан, — улыбнулся Такао. — Это мне стоит сбавлять скорость на поворотах. Юи смущенно вздохнула, шмыгнула носом тихонько. То ли замерзла на улице, то ли слишком распереживалась, бедняга. — Да нет, ты молодец, — сказала она, — всегда всё так быстро делаешь, всё успеваешь и… Она не договорила, как будто слов больше не нашлось. Лишь взволнованно поджала губы и виновато замолчала, стоя в сторонке и наблюдая за кропотливой работой Мидоримы. Не так, наверное, она представляла себе встречу с ним вне кафе. Мидорима нравился Юи-чан, и от Такао она этого особо не скрывала. Наоборот, после его последнего визита пыталась что-то о нем разузнать, но посетителей было так много, что времени на задушевные беседы попросту не нашлось. Пожалуй, всё, что она успела выяснить, это его имя и профессию. Если бы она знала, что Мидорима работает здесь — в той самой больнице, в которую выпроводил их шеф полчаса назад, — наверняка хотя бы причесала волосы. А так взмыленная и перепуганная, с неаккуратным хвостиком и парой петухов на макушке ответственно подгоняла Такао в клинику, каждые десять шагов извиняясь и спрашивая, нормально ли он себя чувствует. Такао натягивал на лицо улыбку, но, по правде говоря, мужественно держался, чтобы не опустить руку в ближайший сугроб. Наскоро перемотанное бинтом запястье сдавливал рукав куртки, кожа горела чудовищно, словно её беспрерывно скребли раскаленной металлической губкой. От души так, старательно скребли. Поэтому предупредить милую Юи-чан, что через пять минут она предстанет перед объектом своих мечтаний, — если этот объект не занят на какой-нибудь операции, — Такао попросту не сообразил. Не до того было. Юи-чан тем временем за процедурой наблюдала почти с благоговейным трепетом. Мидорима со свойственной, пожалуй, только ему щепетильностью обрабатывал обожженную кожу. Проколол вздувшиеся пузырьки, промокнул каким-то раствором. Пока подсыхает, распаковал бинт, открыл тюбик мази. Сквозь тонкие медицинские перчатки Такао всё равно различал ровные аккуратные полукруги ногтей, маленькие костяшки длинных пальцев. Эти пальцы обрабатывали порез Такао несколько недель назад, распутывали колючую гирлянду, с осторожностью подцепляли горячий рис и покорно сгибались в руках Такао, чтобы сделать правильный треугольный онигири. Всё это время эти пальцы были пальцами повседневного, домашнего Шин-чана, выпускника Шутоку, бывшего игрока Поколения чудес. Временами чересчур серьезного, но давно привычного. Возможно, всё дело в медицинских перчатках, но сегодня эти пальцы принадлежали строгому, недосягаемому доктору Мидориме Шинтаро, опытному уважаемому хирургу, которого дёргают какие-то сомнительные знакомые со всяким пустяками типа ожогов второй степени, полученных по собственной неосторожности. Казалось, безликие пустые стены смотровой и холодное освещение ламп просто созданы для Мидоримы. Или он создан для них. Может, и правда не стоило звонить ему? Дождался бы своей очереди, потерпел. Затолкал бы поглубже неуловимое желание увидеть Мидориму, посмотреть ему глаза. Тогда и Юи-чан не переживала бы так в его присутствии, и самого Такао не терзали смутные сомнения. Насчет себя, насчет Мидоримы. Насчет их… дружбы? Или как правильно назвать отношения, которые так стремительно сложились между ними за прошедший месяц? В школьные времена Такао едва ли мог усидеть в гостях у старосты, которая терпеливо пыталась объяснить ему химию или биологию. Не хватало выдержки, Такао всегда хотелось сбежать на площадку, услышать гулкий звон баскетбольного мяча, рвануть в атаку, позабыв обо всём вокруг. Со временем, конечно, стал спокойнее. Повзрослел, наверное. Обстоятельства заставили сделаться серьезнее, научиться теперь самому смиренно сидеть на стуле и ждать, когда очередной ученик правильно переведет предложение с японского на английский. Иногда Такао самому себе удивлялся, как терпения хватает. Однако в доме Мидоримы его не одолевало это непримиримое желание улизнуть, прошмыгнуть тенью к выходу, чтобы оказаться на свободе. В его доме Такао и так чувствовал себя свободно. Да, еще немного непривычно, но с самого начала, несмотря на аскетичную обстановку и отсутствие хоть какого-то маломальского намека на беспорядок и вообще наличие обычной человеческой жизни Такао не сковывали те стены, не душила тишина. Тишина там тоже была особенной — мягкой, прозрачной, не плотной. Она не давила на затылок, а незаметно парила вокруг, дарила спокойствие, позволяла сердцу биться размеренно и ровно. Из этого дома не хотелось уходить, и Такао не раз корил себя за то, что так привязался к нему. И к Мидориме. И к их совместным вечерам — донельзя уютным и домашним, — когда можно и помолчать, и поболтать обо всём, и о баскетболе тоже, а еще можно никуда не спешить, потому что в гостиной уже родной облёжанный белый диван, а утром будет вещать рубрика Оха Аса, и она обязательно расскажет всем знакам Зодиака, какую нелепую хреновину нужно таскать с собой целый день, чтобы ненароком не загреметь под колеса автомобиля. Или чтобы палец не прихлопнуло дверцей шкафчика. Или сковородка из чужих рук не опрокинулась на тебя, чтобы потом не пришлось сидеть в третьей смотровой и наблюдать за угрюмой миной доктора Мидоримы Шинтаро. Интересно, если бы у Такао был с собой талисман дня, всё бы обошлось? — Готово, — вдруг сообщил голос, и Такао не без удивления осмотрел аккуратную белоснежную повязку на своей руке. И боли почти не было, так, едва ощутимое тепло, не больше. — Спасибо, Мидорима-сан… — пробормотала Юи неуверенно, как будто она и правда маленький незначительный фрагмент сцены, а Мидорима — великий и могучий мессия, у которого едва ли нимб над головой не сверкает. — Не за что. Такао благодарить не стал. Не то чтобы специально, просто всё еще копался в своих мыслях, переворачивал их, словно кучу одежды в шкафу в поисках какой-то мизерной нужной вещицы. Но никак не мог найти её — хоть какую-то зацепку, которая подскажет, что этот Шин всё еще тот самый, который был неделю и две недели назад. Зацепки не было. Был только неприступный доктор Мидорима Шинтаро. — Какие рекомендации на дальнейшее лечение? — бесстрастно спросил Такао у заламинированного бейджа, прицепленного на нагрудный карман белого халата. — Мазь, — Мидорима протянул небольшой тюбик, который только что использовал при обработке ожога, — смена повязки два раза в день и по возможности покой руке. За неделю нормально подживёт. Доктор Мидорима Шинтаро отчеканил заученный текст, ничего лишнего, как и положено занятому врачу. Выбросил использованные перчатки и упаковки в урну, убрал всё со столика. Юи-чан ретировалась за дверь первой, словно не могла больше находиться в комнате. Или не хотела. Такао её, в общем-то, понимал. — Я что-нибудь должен? — поинтересовался он скорее из вежливости. Сполз с кушетки, натянул на себя куртку. Мидорима посмотрел в ответ — тяжело и почему-то печально. Или просто Такао слишком хотелось увидеть на его лице хоть какую-то эмоцию. Ту самую зацепку, которая покажет прежнего Мидориму — не чужого, близкого. — Не подставлять руки под кипящее масло, вот что, — прозвучало наставление, и в этот момент Такао готов был поклясться всем знакам Зодиака, что лицо Мидоримы чуть-чуть смягчилось. Взгляд оттаял, потеплел, радужка из тусклой мёртвой листвы преобразилась в нежную весеннюю зелень. Вот он. Тот самый Мидорима, которого Такао так отчаянно пытался разглядеть. Нашелся всё-таки. Такао спрятался за челкой, попробовал зажать улыбку губами, но, конечно, ничего не вышло. Развернулся на пятках — смущенный, переполненный подступившей радостью — вышел из смотровой. — Спасибо тебе, Шин, — застрявшие в груди слова, наконец, вывалились наружу. Они лежали там словно камень, и теперь без них внутри стало легко и свободно. Такао произносил эти слова не один раз, но только сейчас осознал, что готов повторять их ещё сотни, лишь бы вновь чувствовать на языке привычное послевкусие покоя и самой искренней благодарности. В конце концов, за последний год только с Мидоримой он вновь смог ощутить тот гостеприимный домашний уют, которого временами так не хватает каждому. А Такао не хватало в особенности. Они остановились у стойки регистрации. Мимо из одного крыла в другое пробежали двое работников скорой помощи, следом провезли каталку с пациентом. Молодые врачи, очень похожие на неопытных студентов, осматривали новых больных прямо в приёмном. Юи-чан терпеливо ждала у дверей, спрятавшись за рекламный стенд, наверное, чтобы её случайно не сшибли. — Сегодня у тебя ведь последний рабочий день? — неуверенно уточнил Такао. Мидорима стоял рядом, заполнял бланк — иероглифы и цифры выходили идеально ровными, безупречными. — Да, — ответил он. Помолчал и добавил: — Наконец-то. — Поздравляю, — улыбнулся Такао. — Давно пора. Мидорима только кивнул, щелкнул ручкой, спрятал её в нагрудный карман, всунул бланк в подставку. — Планы на вечер уже какие-нибудь есть? — зачем-то спросил Такао. Просто хотел поддержать разговор, продлить его еще немного. И лишь через секунду под взглядом Мидоримы понял, что сморозил самую неуместную чушь, которую только можно было придумать. Вот кретин. — О моих планах на рождественский вечер ты узнал первым, Такао, — сухо напомнил Мидорима. И Такао захотелось сквозь землю провалиться, лишь бы не слышать скупую тень укора в его голосе. Он ведь так и не ответил ничего на предложение Мидоримы. Два дня терзал себя вопросами, зачем и почему тот его пригласил и неужели до сих пор считает Такао настолько несчастным и жалким, что решил нянчиться с ним даже в Рождество? Неужели и правда нет более важных и интересных занятий? А в промежутках между приступами злости и одолевающими сомнениями Такао, как иголкой в свежей царапине, ковырялся в собственных чувствах, пытаясь понять, чего хочет на самом деле. А еще — чего хочет Мидорима. И как лучше поступить, чтобы… Рядом пронзительно заверещал служебный телефон. Такао нахмурился — чертова трещалка сбила с мысли, а они и так в голове клубились, цеплялись одна за другую, только ценного, чего-то единого Такао никак из них составить не мог. Редко с ним такое случалось, но когда случалось, очень сильно раздражало. Такао взял себя в руки, собрался, снова посмотрел на Мидориму: — Слушай, Шин, я… — Мидорима-сан! — за стойкой заголосила медсестра. — Мияджи-сан немедленно вызывает вас в первую операционную! Мимо пронеслись еще несколько медсестер и врачей, где-то в глубине коридора кто-то болезненно простонал, следом грохнула дверь лифта, и командный голос уверенно начал раздавать указания. Мидорима шумно вздохнул — то ли от усталости, то ли от разочарования. Или от облегчения. Снова посмотрел на Такао. — Мне пора, — сказал он. Задержал взгляд чуть дольше, чем было необходимо. Такао с досадой следил, как стремительно скрылись за углом полы белого халата. Снова он так ничего и не смог предпринять.