Репетитор

Примечания: Тамаго-яки — омлет, свернутый в рулет. От привычного нам омлета тамаго-яки отличается тем, что в него наливают немного соевого соуса с добавлением сахара. Рождество в Японии 25 декабря. *** Мидорима неторопливо шёл от клиники к остановке. Снег звонко хрустел под ногами и прилипал к подошве — на улице снова почти ноль, и навалившие белые сугробы вот-вот начнут таять. Со всех сторон окружал искрящийся город, он переливался огнями, дышал Рождеством — пропитанный им насквозь, торжественный, живой. Витрины магазинов, козырьки и даже приземистые кустарники — всё переливчатым мерцанием радовало глаз. Токио одет в сияющий праздничный наряд. Кругом расхаживали влюбленные пары, молодые семьи с маленькими и не очень детьми, которые, задорно хохоча, носились вокруг низкорослых ёлок, чтобы крохотными ручками прикоснуться к разноцветным гирляндам, подергать за украшения, стряхнуть белые шапки с пушистых зеленых веток и неумело смастерить липкие снежки. Зима радовала белоснежным покровом, и восторженная детвора везде, где только можно, лепила снеговиков. В этом году Токио особенный, невероятно снежный и такой непривычный — сказочный, — что казалось, город просто перенесли в другую часть земного шара. Туда, где лёгкий добродушный мороз прикусывает щёки и смеется вместе с веселой ребятней. Удивительное событие, в общем-то. Мидорима огляделся вокруг. Сверкающая иллюминация всегда завораживала, по крайней мере, когда удавалось оказаться среди буйства огней, переплетенных сеток гирлянд и неоновых трубок, которые превращали заснувшие деревья в искусные ледяные скульптуры. К сожалению, в этом году проникнуться атмосферой праздников у Мидоримы получалось совсем плохо. Сквозь мельтешащий человеческий поток он добрался до остановки, сверился с часами. Автобус, несмотря на пробки, должен подъехать с минуты на минуту, и люди торопились, скапливались вокруг, стараясь примоститься поближе. Они вытягивали шеи, пытались высмотреть автобус на перекрестке. Мидориме ничего вытягивать было не нужно, он и так прекрасно видел белую махину за поворотом. Он выбрал место ближе к середине салона — наиболее безопасное при аварии. Предусмотрительность врача в таких случаях нередко говорила в нём громче элементарной человеческой рассудительности и благоразумия. Городские прохожие быстро рассосались по автобусу и превратились в пассажиров — все занятые и восторженно-суетливые. Кто-то в последний момент протиснулся в закрывающиеся двери — толпа зашевелилась, зашуршала пакетами, подарочными упаковками, поползла занимать свободные места. Все улыбались, радовались, спешили домой, на свидание или дружескую встречу. Всех кто-то ждал. Мидорима же мечтал окунуться в домашнюю тишину и ни о чем не думать. Когда автобус тронулся, Мидорима уже представлял, как каждый шаг по скрипучему липкому снегу будет уносить его от оживленной улицы вглубь двора, как постепенно будут затихать звуки праздничного города и чужого веселья. Людской смех перестанет бить по затылку, оставляя позади головную боль — не сильную, но все равно неприятную. И вскоре тихие проулки между домами отгородят от утомительной суеты, а голые стены квартиры спрячут от всего Токио. Мидорима, упрямо отгоняя от себя воспоминания о сегодняшней встрече с Такао, предвкушал, что неторопливо перекусит какой-нибудь ерундой и уляжется на кровать с ноутбуком в поисках фильма. Поскорее бы. Идеальный спокойный вечер, что еще нужно, убедил себя он, глядя на проносящийся на стеклом мир, когда в кармане зазвонил телефон. Надо же, изумился Мидорима, увидев имя звонившего. И принял вызов. — Не ожидал сегодня снова тебя услышать, — сообщил он без малейшего недовольства. Чем дальше он отъезжал от больницы, тем острее ощущал груз накопленной усталости — она плавно вытесняла мысли, которые еще недавно казались самыми важными, она приглушала негодование из-за отстраненного поведения Такао и раздражение из-за собственной подслеповатой недальновидности. — Охотно верю, — ответил Такао тяжело, как будто куда-то спешил. На фоне что-то шумело, переговаривались люди. Не сложно представить, какой аншлаг сейчас творится в кафе. А Такао, конечно же, и не вспомнил о том, что его руке необходим покой. Или просто-напросто проигнорировал наставления Мидоримы. Потому что обещал отработать смену, и посетителей в рождественский вечер немерено, а Такао слишком ответственный и упрямый, чтобы, располагая вполне весомой причиной для отгула хотя бы на пару дней, ею не воспользоваться и продолжать вкалывать. В принципе, Мидорима не сильно-то удивился. — Слушай, Шин, насчет сегодняшнего вечера… — сбивчиво и приглушенно продолжил Такао, словно в подсобке притаился, спрятался от коллег или злобного шефа, который заставляет готовить соусы к фирменным блюдам, не щадя обожженную руку. — В общем… Твое приглашение еще в силе? Мидорима так растерялся, что дар речи покинул его на добрых секунд десять вместе со спокойным ритмом сердца, после чего всё, слава Зодиаку, вернулось на круги своя, и только тогда Мидорима заговорил: — В силе, хотя, не уверен, что не засну к тому времени, как ты приедешь. В трубке выдохнули, помолчали немного, тяжело пыхтя. Снова на фоне что-то зашуршало. — Ура, — прозвучало эхом ровно в тот момент, когда на соседнее сидение плюхнулось тело с дурацким оранжевым рюкзаком. — Я чертовски рад, Шин. Серые глаза светились такой неприкрытой радостью, что Мидорима не нашелся, что ответить. И не знал, как реагировать на появление Такао, которого последние два бесконечных дня просто катастрофически не получалось выкинуть из головы. Так и сидели два идиота рядом — плечом к плечу — пялились друг на друга с телефонами у уха. Один изумленно раскрыв рот, а второй явно пытаясь отдышаться, потому что это, черт возьми, тот самый «кто-то», кто в последний момент умудрился, если уж быть откровенным, влететь в задние двери автобуса, чуть не снеся в своём стремительном манёвре ни в чем не повинных людей. — Меня зовут Шинтаро, — зачем-то напомнил Мидорима, потому что больше внятных речей составить не смог. — Как ты здесь оказался? Такао опустил телефон, щелкнул красную кнопку. — Ну… Ты ведь в восемь заканчиваешь обычно, и в последний рабочий день вряд ли тебя задержали бы, — тихо сказал он своей раскладушке, медленно закрыл крышку. — А ты, насколько мне помнится, сегодня собирался работать в ночь, — резонно заметил Мидорима, спрятал телефон в карман пальто. Такао на него не смотрел. Он почему-то ковырял ногтем шов на зеленой панели, и Мидорима с трудом сдержался, чтобы не дать ему по рукам. Помогло то, что именно левой обожженной рукой Такао изгалялся над телефоном, а белый бинт красноречиво торчал из-под рукава куртки и как будто предупреждающе смотрел прямо на Мидориму, предостерегая от неразумных действий. Словно Такао и с собственной повязкой успел сговориться. С него бы сталось. — Шеф слишком беспокоился и выпроводил меня, — глянув на Мидориму, пожал плечом Такао, а лицо его одновременно виноватое и смущенное. — Он всегда заботится обо мне, как о внуке. Кроме того, меня заменила Юи-чан. Мидорима на автомате вспомнил — сопоставил в памяти кадры — Сакамото Юи с густо накрашенными ресницами и аккуратным почерком, которая буквально два часа назад нервно топталась рядом с Такао в третьей смотровой и едва не стала компанией Мидоримы на сегодняшний вечер. — Вот как, — принял к сведению Мидорима. — Я хотел тебе позвонить, но заболтался с шефом. Слушал его истории об опасной поварской жизни, заодно подавал продукты и готовил посетителям кофе. В общем, выступал в качестве поддержки для наших и в итоге едва не опоздал на автобус. — Я заметил, — усмехнулся Мидорима, представив, как Такао носится на кухне абсолютно так же, как носился и раньше, разве что теперь в повороты рядом с плитой въезжал на сниженных скоростях. А потом представил саму кухню, по которой сотрудники не ходят и не бегают, а шустро скользят в своих кроссовках и балетках, как фигурки на игровой доске — с картинно поднятыми подносами, в нелепых застывших позах дрифтующих официантов-конькобежцев. И Такао, видимо, был среди них чемпионом. — Ты чего? — спросил Такао, когда Мидорима, отвернувшись к окну, беззвучно затрясся от смеха. Это была самая несуразная фантазия из тех, которые когда-либо посещали его голову. Зато смех освободил от напряжения и всех неясных чувств, терзавших Мидориму последние два дня, — они маленькими облачками пара оседали на холодном стекле и быстро исчезали, растворялись в нахлынувшей лёгкости. Город вдруг ярко-ярко загорелся всеми красками — теми самыми, которые остались в памяти Мидоримы с детских лет. Отдаленный смех пассажиров в один крошечный миг перестал давить на виски, позволяя проникнуться хорошим настроением и чужой радостью — той самой, которая перед праздниками объединяет всех людей, — почувствовать её самому. И вслед за ней, наконец, в груди начало расцветать тёплое ощущение Рождества. Только Такао за две секунды был способен сотворить с Мидоримой подобное. И это тоже уже не удивляло. Почти. — Ничего особенного, — Мидорима обернулся, улыбаясь едва-едва: — Просто не ожидал, что… — Что я опять свалюсь на тебя как снег на голову? — Такао, уже не стесняясь, лыбился, почти светился сам, как прожектор, словно пока бежал до остановки, впитал в себя сияние города. А глаза теперь светлые, голубые-голубые. Мидорима знал, что у некоторых людей радужка способна менять цвет в зависимости от настроения, но только у Такао это было так заметно. — В целом — да, — не мог не согласиться Мидорима. — Хотя, в твоём характере, я бы сказал, это как раз основополагающее качество, вот что. — Так хорошо меня изучил? — поинтересовался Такао с любопытством. И что тут изучать, если раз за разом Такао ни с того ни с сего проносится мимо смерчем концентрированной энергии, да с таким задором и энтузиазмом, что после остается лишь глазеть вокруг и пытаться осознать, что и насколько теперь изменилось в жизни, потому что что-то изменилось совершенно точно. Надо только вовремя успеть заметить. — Может быть, — ответил Мидорима уклончиво. — Всё может быть. Такао улыбнулся самыми краешками губ и наконец стал тем Такао, с которым однажды довелось познакомиться Мидориме. Всё становилось на свои места. Сколько историй Мидорима услышал за время дороги, он не считал. Казалось, их была бесконечность. И еще немного. Даже по приезде Такао не мог усесться на стул, всё вышагивал по кухне, ждал, пока Мидорима заварит кофе, и продолжал говорить и говорить, рассказывать случаи из поварской жизни, которыми сегодня с ним поделился шеф, прибавлял свои рассуждения, шутки, вариации на тему «а вот если бы я попал в такую ситуацию, я бы…» До Мидоримы этот беспрерывный поток доносился как отдаленный шелест водопада — не слишком громкий, равномерный, живой голос, который иногда прерывался смехом, и Мидорима успевал поймать себя на мысли, что от всей этой болтовни не устает. Наоборот. Он чувствовал, что не один. Когда Такао предложил приготовить «что-нибудь опупенное», Мидорима красноречиво указал взглядом на его руку и велел сесть на стул. А потом сам примостился рядом — впервые отсел от окна, мужественно выбрался из своей норы — открыл сайт одного неплохого ресторана с услугой доставки на дом. Может, Мидориме показалось, но Такао как будто воссиял, как будто обрадовался, что можно позволить себе отдохнуть. Мидорима удержал уголки губ — еще одна привычка, помогающая сохранить образ серьезного, уважаемого человека. Опытного хирурга. Такао бы сказал «редкостного зануды», и Мидорима бы на него даже не разозлился. Не то чтобы он действительно был согласен с этим умозаключением неугомонного непоседы, который даже рассказать смешную историю сидя на месте не способен. Просто, видимо, сегодня Мидорима не мог всерьез злиться на Такао. Правда, когда Такао собрался нести всю привезенную еду в гостиную со словами «так за фильмом и поедим», у Мидоримы задымился мозг. Самую малость. Такао непонимающе похлопал глазами, пожал плечом и сел обратно за стол, придвинув к себе ноутбук и открывая вкладку рейтинга киноновинок. Фильм, казалось, они тоже будут выбирать вечность. Мидорима помнил, как ежегодно на праздники вся семья усаживалась перед телевизором и хохотала над разными рождественскими комедиями, которые всё человечество, наверное, видело уже сотни раз, но почему-то продолжало пересматривать с завидным упорством. Мидорима этого не понимал никогда, но вежливо соглашался на семейный сеанс. Потому что из-за учебы он и родных видел редко. На миг подумалось, что Такао сейчас тоже закрутит шарманку про эти фильмы — одни и те же названия, один и тот же сюжет, — но Такао вдруг сказал, что всей это праздничной ерунды ему хватило на работе. Мидорима откровенно удивился, но потом, глядя на размякшего Такао, который объелся ужином и изображал безвольную оболочку, решил, что тот просто устал. От рождественской суматохи и всего прочего. В какой-то мере Мидорима его понимал и со своей колокольни хирурга. Вопреки изначальному плану посмотреть новинки уходящего года, выбор пал на «Револьвер». Фильм довольно старый и, как ни странно, Мидорима смотрел его когда-то и даже помнил, что он весьма интересен. Такао расхваливал его, не с таким энтузиазмом, конечно, как вначале вечера пересказывал истории из жизни поваров, но всё равно относительно живо. Устроиться всё-таки решили в гостиной — без всякой еды и прочих запредельных фокусов. Такао в этот раз заправил постель сам, как бы между делом сообщив, что разложил диван на двухместный. Так «офигенно-удобно будет» сказал он, и Мидорима не возражал. Лишь бы уже поскорее принять горизонтальное положение и обо всем забыть, отдавшись отпуску. — Я сейчас лопну, — повторил Такао, кажется, в третий раз за последние десять минут. Он забрался на диван как бегемот — медленно и лениво, а потом и вовсе рухнул лицом в одеяло. — Блин, переодеться забыл. Поднимался Такао так же — кряхтя и тяжело охая. Мидорима так и стоял с ноутбуком, задумчиво ожидая, что же последует дальше, и во что собрался переодеваться Такао. А потом вспомнил, что сам до сих пор в уличной одежде, поэтому оставил ноутбук на столике и удалился в спальню. А когда вернулся, Такао уже блаженно полулежал поперек дивана, засунув себя под одеяло, и в разноцветном переливчатом полумраке елочных огней беззастенчиво щелкал по клавиатуре. — Что ты делаешь? — устало спросил Мидорима. Он не очень любил, когда без разрешения трогали его вещи, но… Это же Такао. Как диагноз. Если вы — Такао Казунари, то даже самые безумные выходки вам простят, потому что вы больны. Или просто слишком обаятельны. Такие люди заражали своей улыбкой и энергетикой, но Мидорима всегда считал их странными. Сейчас же всё было несколько иначе. Отвечать самому себе на вопрос, в какой момент это изменилось и перестало быть странным, Мидорима даже не пытался. Ответ сидел в его гостиной на диване, хлопая по одеялу и поторапливая «давай, Шин, залезай, и погнали». Что-то в образе Такао зацепило взгляд, но Мидорима три долгих секунды не мог понять, что именно. — Это футболка из кафе? — спросил он в итоге. Знакомая красная ткань ярким пятном выделялась на фоне белого дивана даже в мерцающей полутьме. — Ага, сменный комплект захватил с работы, — Такао высунул ногу из-под одеяла, продемонстрировал край черных штанов. — Это типа как у тебя хирургическая униформа. Хотя нам шеф разрешает надевать только футболки. Как обычно, одной простой футболкой — сущей мелочью — Такао соединил «себя извне» и «себя в доме Мидоримы», как будто двух человек собрал под одной кожей и стал целостнее, ярче, склеился воедино из своих же кусочков и теперь блестел глазами в теплом свете гирлянды. Мидорима даже обдумывать это не стал, не нашел сил. Сгреб с кресла плед для себя и забрался на диван, пристроил за спиной подушку. И никуда не надо спешить, собираться, не надо ни о чем беспокоиться. Мягкое искристое ощущение домашнего уюта неумолимо окутывало со всех сторон, легко покалывало между лопаток, словно подталкивая Мидориму, помогая окунуться в это настроение, почувствовать его. Снова всё повторяется, смутно припомнил Мидорима. Такао — не делая ничего особенного, — избавлял от повседневных дум и проблем. И оставались только он и Мидорима — пустой и лёгкий, как воздушный шарик. И не было работы, не было забот, не было никакой Юи-чан. Не было лишних людей. — Ты бы ещё на противоположную сторону сел, — сказал Такао вдруг. Мидорима едва успел отреагировать — тёплый бок Такао уже пригрел в том месте, где подвернулся край пледа. Такао придвинулся ближе, подтянул подушку: — Вот так-то лучше, — одобрил он, водрузил ноутбук сверху, затем ловко поводил пальцем по тачпаду и запустил фильм. Довольно немного прошло времени до того момента, когда Мидорима пришел к выводу, что психологический триллер — не самый удачный выбор для уставшего разума. Такао совсем притих, сполз ниже — почти лёг, — пару раз тихо хихикнул в забавных сценах. Мидорима наоборот не улыбался, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. Он бы даже снял очки, но ноутбук сполз вместе с Такао и едва ли Мидорима смог без очков что-то разглядеть. Плечо пригревал висок Такао, бок — его рука, и Мидорима чувствовал себя закутанным в прогретый мягкий кокон. Он на секунду прикрыл глаза. В фильме говорили о стратегии и правилах игры:

«Единственный способ стать умнее — играть с более умным противником» «Чем искушённее игра, тем искушённее соперник» «Войны нельзя избежать, её можно лишь отсрочить к выгоде вашего врага»

Говорили о шахматных партиях и верной расстановке фигур на доске для достижения победы, но нить разговора ускользала, хотя Мидорима истинно пытался ее удержать. Нужно просто попросить Такао отмотать назад и посмотреть сцену заново… *** Тело затекло, шея ныла, а руку Мидорима отлежал так, что собрал всю волю и заставил себя открыть глаза. И сразу ослеп от солнечного света — тот залил всё вокруг: гостиную, коридор, и даже до спальни Мидоримы дотянулся. Тот проморгался и только сейчас понял, что всё вокруг не имело четких границ. Очки аккуратно лежали на подлокотнике, но Мидорима совершенно не помнил, чтобы их снимал. Такао рядом не было. Была пустая подушка, а вот аромат готового завтрака давал понять, где он. Стоило Мидориме шагнуть с мягкого ковра на кухонный плиточный пол, Такао бодро провозгласил: — Доброе утро! Провозгласил и почему-то застыл со стеклянным лицом. Потом лицо его сделалось удивленным, затем искривилось как-то странно, а следом Такао вовсе захлопнул рот ладонью, пытаясь не заржать. — Что случилось? — полусонно спросил Мидорима. Он едва ли выспался, ночь, проведённая поперёк дивана и свисающие с края ноги — всё это не способствовало нормальному полноценному отдыху. — Извини, ничего такого, — немного успокоившись, сказал Такао. — Просто не видел тебя ещё с таким причесоном. Мидорима отыскал взглядом более-менее отражающую поверхность — стеклянную дверцу шкафчика. Оттуда смотрел почти обычный утренний Мидорима Шинтаро, только отросшие волосы и правда топорщились сильнее обычного. Откровенно говоря — прилично сильнее. Мидорима пригладил макушку, стал больше похож на себя дневного. Осталось умыться. И выпить кофе. — Завтрак готов, — тем временем сообщил Такао. Кофе действительно стоял на столе, а рядом ещё тарелка с тамаго-яки — тем самым, аромат которого Мидорима слышал даже сквозь сон. Казалось, в последний раз он просыпался от запаха еды миллион лет назад. Ну, как минимум, три года, когда еще находил время съездить к родным, и мама с сестрой заботливо возились на кухне с самого утра, чтобы порадовать и накормить семью. Сегодняшнее утро неумолимо напоминало те времена. Только тень беспокойства за руку Такао маячила на периферии, но Мидорима благоразумно решил на нее внимания не обращать. Такао выглядел вполне бодрым и здоровым, так что, пожалуй, о нем всё же можно особенно не волноваться. За завтраком Такао принялся обсуждать фильм. Ожидаемо, в общем-то, и Мидорима даже не стал его прерывать, напоминать, что не досмотрел и до половины. Тамаго-яки был таким вкусным, что попросту не хватило желания оторваться от него, чтобы сказать несколько слов. Да и незачем. Такао сейчас весь сюжет расскажет, можно, в принципе, сам фильм и не смотреть, думал Мидорима. Только Такао сказал: — А потом понял, что ты заснул, поэтому досматривать без тебя не стал. Мидорима отпил теплый кофе с молоком, приятная сладость после сытной еды — идеальный контраст для праздничного утра. Блаженного праздничного утра. У Мидоримы отпуск. Неужели. — Можем в любой день досмотреть, — с чистой совестью сказал он. — Хоть сейчас. — Нет, сейчас нам нужно в магазин. Мидорима хотел сделать еще глоток, но так и замер с чашкой у рта. Многозначительное выражение лица Такао насторожило. — Зачем? — Хочу показать, какие продукты лучше покупать, и что можно из них по-быстрому приготовить, — объяснил Такао. — А то не будет меня, опять начнешь налегать на всякие полуфабрикаты. Мидорима подумал и всё же спросил: — Тебя не будет? — Ну, на всякий случай, я имею в виду, — сквозь кусок тамаго-яки прошамкал Такао. Он столько болтал, что успел съесть лишь половину. — Хотя, постараюсь надолго не пропадать. Мидорима помолчал. Вспомнил, каково ему было, когда не получалось связаться с Такао каких-то два дня. — Надеюсь, — ответил он. Всё-таки допил кофе и без лишних вопросов пошел собираться на некую экскурсию по продуктовым магазинам от Такао Казунари. Четно говоря, было не столь важно, какое занятие Такао выбрал для их совместного времяпрепровождения, пусть и кулинария — откровенно безнадежный для Мидоримы вариант. Главное, Такао будет рядом — в зоне досягаемости. Этого достаточно. *** Как же усердно Такао объяснял тонкости выбора хороших овощей и фруктов, и с каким же трудом Мидорима усваивал поступающую информацию… Временами он просто недоумевал, почему какие-то продукты надо нюхать, какие-то — щупать, по некоторым стучать, какие специи к чему лучше подходят и делают вкус более насыщенным, а еще поражался, как можно держать всё это в голове. Он был совершенно убежден, что выучить двести шесть костей человеческого организма в разы проще. Как минимум, для него. В какой-то момент, когда залитый закатным солнцем тротуар превратился в золотистую реку под ногами, по которой Мидорима идет, как какой-то святой, он и вовсе перестал воспринимать премудрости, которые Такао пытался до него донести. Мидорима старался не раскачивать доверху набитый пакет, — тот вот-вот готов был прорваться, вываливая из себя все набранные продукты. Такой казус рядом с подъездом — еще куда ни шло. А вот посреди городских улиц — сомнительное приключение. Мидорима слушал вполуха, а сам раздумывал, что же должен делать со всеми этими знаниями, и на что надеялся Такао, когда сразу вывалил на неподготовленного человека пуд полезных советов. Нет, конечно, всё было не совсем так. Такао информацию фильтровал, старался объяснять только нужное, то, что непременно станет полезным для такого неопытного кулинара, как Мидорима. Но иногда, наверное, просто забывался, рассказывал о каких-то заоблачных рецептах с хитростями, о продуктах изысканных или совсем экзотических, еще о том, что шеф-повар в кафе постоянно заказывает какой-нибудь необычный ингредиент, придумывает несколько новых рецептов и устраивает каждый месяц акцию «Особое блюдо от Шефа». В общем-то, довольно хорошая идея. Неудивительно, что это кафе столь популярно. Когда разговоры Такао плавно перешли из кулинарно-познавательных в рассказы о кафе, Мидорима не удивился. Мало кто мог сдержаться, говоря о чем-то, что не безразлично, что ценно в их жизни, и Такао не исключение. Он поведал, кажется, обо всем, что с ним приключилось за время работы официантом, поделился историями о каждом работнике, рассказывал и смеялся сам, как будто те люди — уже неотъемлемая и дорогая часть его жизни. Его новая большая семья. По факту, так и было. Такао пару раз заикался об этом. — Эх, бедная Юи-чан, — воодушевленно продолжал Такао, любуясь оранжевыми росчерками облаков на вечернем небе. Он щурился от яркого заходящего солнца, но всё равно смотрел ввысь, как будто сам мечтал оказаться там, мечтал парить высоко над городом. — Почему? — уточнил Мидорима. По правде говоря, он поглядывал под ноги Такао. Тот шагал по скользкому утоптанному снегу так беззаботно, словно впереди не может быть какой-нибудь ямки или ледяной корки. На которой, между прочим, можно так хорошо навернуться, что попадешь на стол хирургического отделения. Мидорима десятки таких зашивал.  — Работала вместо меня в Рождество, — пояснил Такао. — А утром написала сообщение, интересовалась, как моя рука, и надеялась, что не сильно испортила мне праздники. — Она переживает, — сказал Мидорима очевидное. Легкий мороз покусывал кончики пальцев, но перчатки почему-то надевать не хотелось. Мидорима перехватил пакет, сунул руку в карман. Там миниатюрный искусственный змей свернулся в клубок и устроился прямо в ладони, как будто устал и решил отдохнуть. Возможно, действительно стоит покупать талисманы побольше. У этих крох маловато сил и удачи для почти двух метров живого человека. — Она очень хорошая, — тем временем улыбнулся Такао. — Всегда заботится обо всех, старается помочь. Юи-чан для меня как старшая сестра. Мидорима вспомнил, какой взволнованной она была вчера, когда сопровождала Такао в клинику, и только хотел ответить, но Такао его опередил: — Ты ей нравишься, — сообщил он. — Вчера спрашивала про тебя, просила познакомить поближе. Такао только сейчас обернулся. Глядел на Мидориму так, словно ждал ответа, словно хотел узнать, есть ли у его названной сестры шанс. — Ты решил заняться сводничеством? — поинтересовался Мидорима. Мимо пробежала детвора, Такао снова отвернулся, наблюдал за их игрой. — Зачем? — вопросом на вопрос ответил он. — Она ведь тоже тебе приглянулась. Мидорима снова открыл рот, чтобы уточнить, с чего Такао так решил. Но не успел. — Я знаю, что она оставила тебе свой номер телефона, — продолжил Такао и замолчал. На каких-то пару секунд, но за это время что-то изменилось. Изменилось в лице Такао. — Ты ведь звонил ей вчера, Шин-чан? «Шин-чана» Мидорима героически пропустил мимо ушей. Только снова успел мысленно задаться вопросом, откуда он знает о звонке Сакамото Юи, когда Такао продолжил: — Она забыла телефон в кафе, когда вела меня в больницу. После возвращения увидела пропущенный, я был рядом в тот момент, — Такао вздохнул, облизал губы, но на Мидориму всё еще не смотрел. — Я выучил твой номер наизусть с самого начала. Цифры ноль шесть десять сложно не запомнить. — Я думал, ты уже не приедешь, — честно ответил Мидорима. Рассказывать о том, как терзался сомнениями перед звонком Сакамото Юи, он, конечно, не станет. — Я с самого начала хотел провести праздники именно с тобой, — признался Такао вдруг, тоже перехватил пакет другой рукой. — Просто ты так неожиданно предложил, что я растерялся. Да еще свои тараканы тогда в голове носились… Ну, ты в курсе. Мидорима помнил дни, когда их общение стремительно летело в никуда. И поразило то, с какой легкостью Такао об этом заговорил. Мидорима лишь в эту секунду осознал: времена недопонимания, напряжения и былых недомолвок стремительно уходили, оставались позади — там, в подъезде Мидоримы на площадке первого этажа. С каждым днем их общение становилось всё более искренним, свободным. Оно позволяло спокойно говорить о том, о чем говорят с близкими людьми — теми, к кому есть доверие, от кого нет нужды прятаться за масками. Оно позволяло не бояться своих мыслей, не скрывать себя за фальшивыми эмоциями. — В курсе, — Мидорима улыбнулся самым краешком губ. Помолчал, поправил очки — в очередной раз дал себе немного времени. И затем сказал: — Раз уж мы говорим начистоту… Я рад, что Юи забыла телефон в кафе. Только сейчас Такао вновь посмотрел Мидориме в глаза. Как будто до этих слов не решался. — Правда? — спросил он. — А то мало ли, я твои планы испор… — Я тебе уже говорил, про мои планы на Рождество ты узнал первым, — напомнил Мидорима. — Прекращай уже. Такао закусил губы — как будто пытался проглотить улыбку, — смущенно уставился себе под ноги. Надо же, впервые на памяти Мидоримы Такао смотрел, куда идет. — Какое твое самое-самое любимое блюдо? — Такао вытащил мобильный, что-то быстро проверил и снова спрятал в карман. — Суп шируко, — без раздумий ответил Мидорима. Когда-то очень давно Аой — его младшая сестра — подшутила над ним, мол, Мидорима готов душу продать за этот суп. Преувеличенное сравнение, но с самого детства и до сих пор вкуснее этого блюда он не пробовал ничего. Такао снова уставился куда-то на линию горизонта, задумчиво прищурился. Мидориме чудом хватило реакции и ловкости не врезаться в него и не свалиться на замерзшей луже, когда Такао свернул прямо перед его носом. — Пойдем скорее, Шин-чан! — воодушевленно позвал он и почти рванул с места — мимо сквера, спящего фонтана, прохожих — куда-то в сторону одной из городских ярмарок. И как только в кроссовках так маневрирует и до сих пор нигде не навернулся? И опять это «Шин-чан». Мидорима поспешил следом, не зная, о чем думать в первую очередь: поскорее догнать Такао и напомнить ему своё имя или внимательнее смотреть под ноги, потому что восторженные погодой дети раскатали площадь вдоль и поперек, превратили её в ледяное минное поле. Неаккуратно ступишь, куда не следует — сразу ляжешь. Мидориме бы этого очень не хотелось, разумеется. Когда он добрался до ярмарки — слава богу, без происшествий — и отыскал Такао, тот уже прятал сдачу в карман и старался запихнуть покупку в и без того набитый пакет, а следом без промедления сообщил, что срочно пора выдвигаться домой. Мидорима благоразумно решил не спрашивать, почему внезапно такая спешка. Просто напоминал себе, что с Такао всегда нужно быть начеку. Особенно сейчас, когда он намеревался обогнать не только всех прохожих, но и целый мир. Однако в этот раз Мидорима гонки по льду устраивать отказался и сам выбирал дорогу по более-менее очищенным от снега тротуарам. Такао, к счастью, не сильно возражал, только один раз предложил срезать путь и постоянно поглядывал на часы. И вскоре стало ясно — почему. Последний раз насыщенным ароматом домашних свежеприготовленных рисовых лепешек моти Мидорима — как бы ни было иронично — тоже наслаждался много лет назад. А сейчас этот запах кружил голову и заставлял желудок урчать всё громче. Глупо и смешно. Можно было догадаться, что последует после вопроса «какое твое самое-самое любимое блюдо», и теперь Мидорима волнительно топтался по кухне, стараясь не думать лишний раз, каким голодным может быть человек после длительной прогулки на холоде и в ожидании своего самого любимого супа. А еще Мидорима пытался усмирить нелепое волнение. Потому что, оказалось, у Такао сегодня занятие, на которое он и так уже опаздывает. — Ну, почти готово! — торопливо уведомил Такао, вытирая руки. — Ровно через десять минут выключишь, ладно? — Да, — ответил Мидорима, изображая нерушимое хладнокровие. Такао умчался на урок. А Мидорима отстраненно думал, как сильно влияет на вкус одна или две минуты приготовления, но с его «талантом» к кулинарии проверять результат не хотелось, потому он ответственно следил за часами на микроволновке. Вернулся Такао через час, и первое, что услышал Мидорима, открыв дверь — издевательски-ехидный вопрос: — Ну как, не сжег супчик? — Сам попробуй, — Мидорима ответил без тени раздражения. Он совсем недавно сообразил, что Такао убежал на занятие голодный. Спешил, хотел порадовать, а может, в очередной раз пытался доказать, что ему тоже есть, чем ответить на заботу Мидоримы. Как будто до сих пор не до конца мог поверить, что доказывать уже ничего не нужно. На столе Такао уже ждала его порция шируко. Это Рождество было идеальным. Оно не принуждало куда-то нестись и при этом подарило единственного человека, которого Мидорима готов был впустить в свою жизнь, с которым готов был разделить свой дом, своё время, рядом с которым мог позволить себе заснуть посреди фильма и которого ждал с занятия, подогревая суп. Большего Мидориме было не нужно. Они провели вместе практически всё время до самого Нового года. Мидорима даже не собирал диван в гостиной. Такао с обожженной рукой шеф-повар в кафе не пустил, отправил на больничный, к радости Мидоримы. Лишь пару-тройку раз Такао уезжал домой, чтобы наполнить кошачьи миски едой и водой, вычистить лоток, полить цветы, и сразу же возвращался обратно, мчался, как будто опаздывал. На всё про всё у него иногда уходило не больше двух часов, а ему ведь нужно было добираться в другой конец города. Мидорима представлял, что по квартире Такао носится точно так же, как и на кухне в кафе. И почему-то это тоже не особо удивляло. В квартире хотя бы безопаснее. Там нет кипящего масла. Такао водил Мидориму по всему городу — неугомонный, подвижный. Нужно было обязательно посмотреть шоу в Сибуе, посетить городские ярмарки, побывать на праздничных фестивалях. Такао было не остановить, но Мидориме эти прогулки не надоедали совершенно. Наоборот, впервые за долгое время он наконец мог увидеть что-то кроме скучного однообразного пейзажа в окне автобуса. А еще Мидорима в очередной раз косился на кроссовки Такао. Но молчал. Помнил, тот сам отлично знает, что и как делать. Хотя удержаться было непросто, даже возникала смутная мысль завести его в обувной магазин, но Мидорима не рискнул. Лишь время от времени предлагал пораньше вернуться домой под предлогом того, что устал или проголодался. Такао не спорил, хотя пару раз заикнулся, что температура на улице всего-то минус пять, а потом глядел на Мидориму внимательно, цепко. Мидорима мужественно терпел этот пронизывающий взгляд. Не впервой, в общем-то. А вскоре Мидорима заметил: оказывается, Такао перед прогулкой натягивает на ноги толстенные шерстяные носки. И решил, что этого вполне достаточно, чтобы успокоить — притупить — беспокойство за его здоровье и сосредоточиться на праздновании Нового года. До него оставался один день. И, кажется, Мидорима знал, что подарить Такао.