Омеги не могут быть такими

Я пытался. Это можно написать на моем надгробии, когда я, наконец, умру. «Я пытался» — девиз всех, кто не может адекватно оценивать ситуацию, кто не может принять все происходящие как данность. Банально и нелепо, но я испытываю зависимость от общения с ним, я его чуть ли не боготворю, потому что он единственный, кто не обращает внимания на мои изъяны и излишнюю молчаливость. Да что уж, Алёша общался со мной не смотря на то, что Костик против. Это ли не доказательство искренней любви к другому человеку? Пусть и не такой любви, о которой мне хотелось бы задумываться. «Омеги должны быть всегда привлекательны и следить за собой, не то, что ты» Я все еще ловлю себя на мысли, что он очень милый и красивый, что он до дрожи в руках нравится мне. Как бы ни было печально, но Алёша, наверное, догадывается об этом, но не прекращает наше общение. Я не знаю, что и думать. Я хочу, чтобы он был счастлив, я хочу видеть его улыбку. Алёшу не привлекают такие как я, ему просто не нравятся омеги, в этом плане я его понимаю, потому что он «стандартный». Он внешне не отличим от пачки других омег, вот только душою он намного лучше даже сотни подобных ему. Он добрый и отзывчивый, он жизнерадостный и умеет стоять на своем. Он то, к чему я стремлюсь уже много лет. — Ты опять с этим жирдяем носишься. — Мне не нравится, когда в минуты нашего общения вклинивается Костик, потому что он говорит мне правду не тая, что приносит мне боль. Рядом с ним я чувствую себя как никогда неправильным, я ощущаю, что оскорбляю его своим присутствием. — Прекрати так говорить, — строго говорит Алёша, а мне хочется сказать, чтобы он не защищал меня, ведь то, что говорит Костик — правда, пусть и не самая приятная, зато я живу не во лжи. Костик от таких слов слегка тушуется и отходит чуть в строну, гневно кидая на меня взгляды. Мне же опять становится неприятно. Кажется, что я вечно все порчу. Вопреки всему, Алёша вновь переключает свое внимание на меня и начинает улыбаться, рассказывая какую-то странную историю, которую я не совсем понимаю. Я несмело улыбаюсь ему в ответ, но слышу, как Костик злобно фыркает, и прекращаю все это. — Ты красивый, — серьезно говорит мне Алёша, глядя своим пронзительным взглядом прямо в глаза. — Просто поверь в это и прекрати зажиматься. Я лишь что-то неуверенно лепечу и спешу быстро уйти, чтобы не показать им свою растерянность и маленькую каплю надежды.

***

— Я — красивый, — говорю своему отражению, но вижу в зеркале лишь изъяны, которые с первых секунд бросаются на глаза, - ты, наверное, шутишь. Когда я вспоминаю тот момент, я не могу не чувствовать эту тупую надежду, которая поселяется в моем сердце все больше и больше. Я не могу мыслить здраво от его поступков и слов, во всех его действиях я вижу только то, что хочу видеть и это меня ломает на куски еще больше. Какой же я мерзкий, раз даже в обычном проявлении сострадания я вижу другой смысл. В голову закрадываются нехорошие мысли, но я стараюсь отогнать их от себя подальше, потому что не хочу накручивать себя больше обычного. Со всеми этими взглядами и прикосновениями, с этими ласкающими слух словами, я совсем запутываюсь в своих истинных чувствах. Алёша всегда был для меня недосягаемым человеком, который даже взгляд не кинет в мою сторону, но он почему-то обратил на меня внимание. Если прислушаться к сердцу, то я вижу разницу в моих чувствах тогда и сейчас. Когда я его не знал, он казался мне таким надменным, возможно даже грубым, но сейчас, я знаю его настоящего, и понимаю, насколько глупо ошибался в нем. Казалось, что даже моя любовь сменила вектор тяги, и теперь я не ощущал той безграничной влюбленности к выдуманному образу. Теперь я отчетливо понимал, что чем дальше продвигается наше общение, тем больше я люблю его не только как красивого омегу, но и как своего друга. Когда я понял всю суть, до меня вдруг дошло, что я влюблен в него, как в друга, который меня никогда не бросит, если я этого сам не захочу. От этого осознания мне стало как-то спокойней. Я смог, наконец, вздохнуть полной грудью. Казалось, что я разобрался в себе до конца, как жаль, что это были лишь мои домыслы.