Оксюморон

      Капли дождя ударялись о крышу, отсчитывая секунды. Кап-кап… 38-39… Кап-кап. Человек, запертый в одиночество и осеннюю депрессию, открыл глаза. «Еще одно "доброе" утро», — промелькнула каждодневная мысль.       Он снова закрыл глаза. Воспоминания вихрем проносились в голове: мама, отец, коляска, сестра, психушка… Словно безумный сон, выплывали образы, ужасные события… "Хватит!" — выкрикнул он, лишь через секунду осознав, что сказал это вслух.       Белый халат мелькнул в дверном проёме. Услужливый, немного приторный голос сестры вопрошал: "Вам что-то нужно? Что случилось?" — Ничего, — произнес мужчина. — Благодарю, — сестра скрылась, и он облегченно вздохнул.       "Ничего, ничего…" — повторял он снова и снова.       Она не была его сестрой. Не была сестрой девушки в соседней палате, мужчины, лежащего в больнице вторую неделю. Однако сосед ласково подмигивал ей, расплывался в чеширской улыбке и спрашивал: "Эй, сестричка, как поживаешь?" Кажется, они даже были близки в подсобке, но это не имеет значения.       Мимолетные глупые мысли внутри сменялись новыми воспоминаниями, похожими на сон. "Кошмары лишь в твоей голове", — уверял он самого себя, но сердце продолжало свой марафон.       Мужчина любил её искренне, нежно. Рина, так звали сестру, была единственным человеком, который не смотрел с жалостью, не сочувствовал. Она могла перемазать ему лицо йогуртом, танцевать с инвалидной коляской или колотить по брату подушками. Сестра была настоящей.       Маленькая девочка в душе, заботливая сестра и незаменимый сотрудник. Она не слушала мужчину. Когда он старался доказать ей правду, тень на стене становилась обычной проекцией, под кроватью появлялись коньки, дожидавшиеся своей новой жизни, а на зеркалах играли солнечные зайчики. "Глупенький, — повторяла она, — с виду взрослый мужчина, а всё веришь в детские сказочки." Но он видел! Видел надписи на стекле, страшные образы в зеркалах, на стенах. Слышал под кроватью чужое дыхание. Уж он-то знает, его не проведешь. Но как объяснить это его жизнерадостной, веселой, немного насмешливой сестренке? Когда она говорила с ним медленно, снисходительно, он чувствовал себя школьником, не понимающим слова учителя. И мужчина верил ей, верил, как ребенок. Однажды Рини даже предложила ему поехать в психиатрическую больницу. "Я вижу, что ты беспокоен, напуган, но не бойся, мы с тобой обязательно справимся. Вместе, — говорила она. — Стоит съездить туда для твоего же блага, хуже точно не будет, обещаю". И он согласился. Теперь же он не понимал, как он мог пойти на это. "Глупый, глупый, как он мог?"       Слезы катились из глаз мужчины. Он плакал, но никто не подал ему платка. Слезы падали на пол, разбиваясь о ледяную плитку с глухим стуком. Кап-кап… 40-41… Кап-кап.

***

— Солнечное морозное утро. Не удивлюсь, если на улице замертво падают птицы, а ресницы примерзают к лицу. Хороший же она выбрала денек, — ворчал Мэтт, пытаясь определиться со свитером. — Рин, не могла бы ты… — Разве ты не видишь, я пытаюсь собраться! — Но… — Отстань!       Девушка крутилась перед зеркалом с помадой в руках и, определённо, вовсе не собиралась ему помогать. Тогда ей назло он приложил все усилия, отклонился влево и… Бамц! Дело сделано. — Какой же ты неаккуратный, вредный, глупый брат.       Пока она продолжала называть все его недостатки, он удовлетворённо произнес: "Синий!" — Поднимай его, одевай, какая наглость, — заключила она и, презрительно фыркнув, натянула на него свитер.       Потратив ещё немного времени на сборы, они, наконец, сели в машину. Миновав все пробки и дорожные войны, брат и сестра с ветерком домчались до больницы и мастерски протиснулись между двумя горе-водилами.       Больница выглядела как обычное серое здание. Чего не скажешь о её коридорах, наполненных воплями, бессмысленным бормотанием и людьми в белом. Жуткое место. На приеме у врача девушка рассказала всё о странных видениях брата, в общем, обо всем, что знала сама. Врач задал пару вопросов пациенту и с важным видом знатока произнес: "После всех Ваших рассказов я понимаю, что Вам придётся остаться у нас ненадолго. А Вы, юная леди, должны завтра же привезти все необходимые документы."       Уже выходя из кабинета, девушка чуть не плакала. Она сама не понимала, зачем затеяла всё это. Оставить братика здесь было выше её сил, но ничего не поделаешь. "Прости," — коротко произнесла она.       Бедная девочка… Здесь, в это жутком месте, она вся изменилась: ссутулилась, ходила почти на цыпочках и разговаривала шёпотом. Чтобы хоть как-то её подбодрить, брат улыбнулся. "Все хорошо, я скоро вернусь," — ласково утешал он.       Коляску Рин передала медикам и, подавленная, поспешила прочь. Только сев в машину, она успокоилась и включила на полную любимых "Green Day". — Господи Боже, — произнесла девушка вслух, — надеюсь, его скоро выпустят, и не нужно будет больше туда возвращаться.       Перед её глазами мелькали страшные ходячие мертвецы, а голове всё еще шумели эти вопли, будто кому-то запускают иглы под ногти… И врач тоже был не лучше. Мужчина, как выяснилось на приеме, 45-ти лет выглядел на все 60. Усы и бородка брали в окружение блеклые сухие губы. Она видела, как он после приёма вышел на крыльцо и судорожно дрожащими пальцами нашарил в кармане сигарету. Его тусклые безразличные глаза смотрели куда угодно, но не на собеседника. Огромные синяки будто кричали о его трагичной судьбе и сутках без сна. Морщинистые пальцы монотонно выписывали данные. Казалось, что иногда в книгах мертвецов описывают лучше, чем выглядят живые люди.       Рин глубоко вздохнула, кинула беглый взгляд на фигуру в окне и вжала педаль в дно машины. Легковушка слегка взвизгнула и понеслась по магистралям. Девушка долго нарезала круги по городу. В пустую квартиру возвращаться не хотелось. Светофор, перекресток, мелькающие огни машин, только не пустая квартира, не одинокий компьютер с чёрным провалом экрана. Мысли девушки исчезали, перебивали друг друга, потом появлялись вновь.       Вдруг раздумья прервал гудок фуры. Огромная машина неслась на красный, даже не пытаясь остановиться. Дорогу ей преграждала лишь автобусная остановка, напротив которой притормозила Рин, ожидая разрешающего сигнала светофора. Лицо девушки сковал ужас. Только она вряд ли была глупой, но самоотверженной героиней фильма с печальной концовкой. "Давай, родная, не подведи," — произнесла девушка и рванула вперёд. Её маленькая легковушка сорвалась с места и проехала на пару метров дальше предполагаемого удара. Звон, удар и семь, как окажется позже, трупов — всё осталось позади. А она лишь смотрела туда, и слезы катились по её щекам. Позже об этом напишут в газетах, скажут по радио. Расскажут о наркомане, угнавшем фуру. Обо всем. Почти обо всём.       Вся в слезах Рин вернулась домой. Она ещё долго не выпускала из рук телефон, но голос на той стороне не перебивал, а лишь молча слушал. Этой ночью после пережитого стресса девушка уснула с телефоном в руке. А её брат не мог самостоятельно убрать телефон, но будить своими криками сестру было бы бесчеловечно. Одинокий человек на койке всю ночь слушал мерное сопение сестры и протёкший кран на кухне. Кап-кап… 42-43… Кап-кап.