Бабочкой на свечу

      POV Андрей Жданов.       Ничего не хотелось, только напиться вдребезги и ни о чем не думать. Потому, что если начать думать, то обязательно нужно будет делать выводы. А они в любом случае ужасны. Поэтому проще всего было все-таки напиться. Благо в баре всегда стоит односолодовый. Я достал бокал, налил виски на два пальца и жадно выпил. Что же я наделал-то, Господи? Она никогда мне этого не простит. Того, что я поверил, пусть на мгновение, но поверил, что она могла взять чужое. И, сколько бы я потом не объяснял ей, что уволил только из желания защитить, уволил только для того, чтобы не дать Сашке вызывать милицию, она мне не поверит.       Я еще налил виски, теперь уже полный бокал, снова выпил. Теперь я понимаю, что произошло. Четко и ясно. Кира получила щелчок по носу и расплатилась за это Катя. Могу голову дать на отсечение, что еще вчера она братцу все инструкции дала. Поэтому сегодня и на работу не вышла, чтобы не дай Бог на нее не подумали. Ну уж нет, дорогие мои Воропаевы, ничегошеньки у вас не получится. Завтра прямо с утра пошлю адвоката к Катюше. Сам его оплачу, из своего кармана. А, собственно говоря, почему же завтра? Меня начало трясти. Господи, ей же придется провести ночь в КПЗ, вместе с бандитками. Нет… я законченный идиот. И предатель. Я быстро набрал номер Семена Аркадьевича, вкратце обрисовал ситуацию, сказал куда ехать. Затем схватил ключи от машины и рванул в отделение милиции.       Андрей приехал как раз к тому моменту, когда Сенечка закончил разговор со следователем.       — Ну, что там, как дела?       — Андрюша, там херня какая-то. Еще два часа назад, после того, как Пушкарева потребовала возбудить дело о защите чести и достоинства, Воропаев забрал свое заявление, а она вцепилась в решетку и не выходит из камеры. Требует провести какую-то экспертизу и кричит, что пока ее честное имя не восстановят, она отсюда не уйдет. Следак сказал, что отцепить ее от решетки пара пустяков и пинком под зад выпроводить тоже. Но она на грани нервного срыва и следак боится, что если они ее выпрут, то она и под машину сигануть может. Собираются бригаду из психушки пригласить.       — Семен Аркадьевич, а Вы можете договориться, чтобы меня к ней пустили?       — Да пара пустяков. Они приплатить готовы тому, кто эту бешеную, не смотри на меня так, это не я сказал, это следак назвал ее бешеной. Так вот, он приплатить готов тому, кто ее отсюда уволочет.       Сенечка о чем-то пошептался со следователем и Жданова повели по коридору.       POV Андрей Жданов       Боже мой, что же мы все натворили! Это была не Катя! Я не знал эту страшненькую девушку с мертвыми глазами, вцепившуюся в прутья решетки мертвой хваткой и смотревшую в одну точку. Да лучше бы она плакала, билась в истерике, проклинала бы меня и Воропаевых, чем вот так безучастно и отрешенно сидеть.       — Катя, — осторожно позвал я, — Катенька, — никакой реакции. Тогда я подошел, опустился перед ней на корточки, заглянул в лицо. Мне стало страшно, это было пустое лицо, просто «Человек без лица» Альфреда Бестера.       — Катя, — почти закричал я. Она медленно повернула голову и посмотрела на меня ничего не видящими глазами. И я не выдержал, схватил ее на руки, прижал к себе, и, сам не понимая, как это получилось, поцеловал ее. По настоящему, раздвигая языком ее губы, потом зубы, а потом и исследуя каждую клавишу ее брекетов. Удивительно, но мне было не только не противно, не только не неприятно, мне было удивительно, волшебно хорошо. Катя начала отвечать на мой поцелуй и я понял, что достучался. Она реагирует. С большим трудом я заставил себя оторвать свои губы от ее губ.       — Прости меня, пожалуйста прости. Я все тебе объясню, слышишь? Поехали отсюда, Катенька. Поехали ко мне.       — Я не могу, — прошептала она, — я вначале должна доказать, что я не воровка.       — Кому? Кому ты собираешься доказать это? Мне? Я и так это знаю.       — Всем! Я должна доказать это всем.       — Катюша, я даю тебе слово, я клянусь тебе, что я сам всем докажу, что тебя подставили. Пойдем отсюда, а?       Я видел, что она плохо соображает, что очень хочет спать, наверное, голодна и я повез Катюшу к себе домой.

***

      — Ты понимаешь, что теперь будет, Кира? Ты понимаешь, что мне пришлось отдать бумажник на экспертизу? Ты понимаешь, что ее пальчиков там не найдут, а найдут пальчики Клочковой. А уж Викуся за милую душу сдаст меня. И что мы будем тогда делать?       — Хватит паниковать. Сейчас главное всех успокоить. Отпечатки же еще ни у кого не снимали. Верно? Значит нужно отправить Вику куда-нибудь подальше, отдохнуть. А когда все уляжется, она и вернется. Клочковой что важно? Деньги. Ну, так дадим ей денег.       — А что? Это мысль. Но знаешь, что меня поразило во всей этой истории? Пушкарева! Вот уж не мог подумать, что она сама настоит на вызове милиции. А ведь кажется такой тихой серой мышкой.       — Вот именно, Сашенька. Теперь-то ты понял, что это страшный человек?       Ах, Кира Юрьевна, Кира Юрьевна... не наблюдательны Вы, и ничего-то дальше собственного носа не видите. А если бы посмотрели в этот момент на Александра, да захотели бы увидеть, то еще сильнее Катерину возненавидели бы.       Сашка и сам пока понять не мог, что с ним происходит. Но то, что эта страшная и нелепая женщина, Пушкарева Екатерина Валерьевна, вызывает в нем глубокое уважение, это было несомненно. И ее ум, и ее знания и ее чувство собственного достоинства вызывали у него просто восторг! Он таких никогда прежде не встречал.