Бабочкой на свечу

      Катя вышла в прихожую в стареньком мешковатом халатике и стоптанных тапочках. Рядом с Андреем стоял симпатичный парень лет тридцати, в руках у него был достаточно объемный стильный кофр.       — Вот, Игорек, наша модель. Это образ, созданный ею, а это то, что я вижу, — Андрей подал парню белый лист бумаги, на котором было что-то нарисовано. Кате очень хотелось посмотреть, что там, но во-первых, она не видела так далеко, а во-вторых, Игорь держал листок рисунком к себе, а к Катюше он был повернут чистой стороной.       Игорь посмотрел внимательно на Катю, потом на лист бумаги, снова на Катю и снова на рисунок.       — Жданов! Да ты уловил самую суть. Какой образ! Ты словно душу на бумагу вывел. А ты никогда не пробовал выставляться? Поверь мне, я талант за версту вижу. Ну, что, барышня, извольте пройти со мной в ванну.       Катя взглянула на Андрея и тот поежился, он и предположить не мог, что она умеет так гневаться. Поспешил все разъяснить ей.       — Катенька, Игорь стилист. Я вижу тебя совсем другой, ты закрылась в своем панцире и никому не позволяешь видеть твою красоту. А это преступно, Катенька. Хорошо, что я смог тебя разглядеть. Но я хочу провернуть одну операцию, потом поговорим, я все тебе расскажу. А пока просто доверься нам. Ну, пожалуйста, Катюша.       Катя кротко кивнула и, не говоря больше ни слова, пошла в ванну. Примерно через час Игорь выскочил из ванной, его было не узнать, он весь светился.        — Она чудо! Она просто чудо, Андрюха! Где ты откопал этот бриллиант? Где одежда? Она сказала, что в спальне. Давай показывай, мне нужно выбрать. Скомпоновать и примерить.       — Ага! Примерить? Больше ничего? Ты выбери, а я сам примерю ей.       — Жданов! Ты ревнуешь? Ко мне? Жданов! Ты болван! Меня можно ревновать только к Милко. Но я, как любой художник, не могу не ценить прекрасное. Давай одежду, ревнивец.       Прошло еще двадцать минут…

***

      POV Андрей Жданов.       Она вышла из ванной и у меня перехватило дыхание. Катя была такая, какой я ее видел своим внутренним зрением, такой, как я ее нарисовал. Еще тогда, когда выхаживал ее в бреду и переодевал. Я тогда рисовал и читал Лореса вслух:

И прежде, чем прикоснуться к ней, я буду долго ее вдыхать. Сначала запах лаванд и хвой и запах масел земли Судан, потом сквозь миро, орех, сандал из глубины до меня дойдет необъяснимый дух плоти ее и только после — запах души. К ней прикоснуться, будто упасть на разогретый прибрежный песок иль окунуться в морскую волну, пряную, теплую как молоко, или взлететь и сквозь Млечный путь долго плутать раскаленной звездой, чувствуя, как пульсирует кровь, сердце спалив, превратившись в огонь.*

      — Игорь, ты волшебник. Вот держи, ей Богу заслужил!       — Я только раскрыл ее суть. Больше ничего не потребовалось. Спасибо Андрюша, но здесь слишком много. Мы договаривались на другую сумму.       — А это за то, что ты тут не был, никого не видел и никому образ не создавал. Договорились? Ну, пока. Я люблю ее, иначе как бы я мог так ее угадать? Я хочу засыпать и просыпаться с ней. Работать с ней, отдыхать с ней. И растить с ней тысячу маленьких Жданчиков. Сам не верю, что это со мной случилось. Но это случилось. И слава Богу. Я мог всю жизнь прожить и так и не узнать, что такое любовь. Ну, что, Жданов, ты честный человек? Без сомнения! Ты обещал ей жениться? Да! Ну так давай, держи свое слово!

***

      Катя и вправду была хороша. Макияж, прическа, вечернее облегающее платье, подчеркивающее хрупкость фигуры, изящные туфельки на высоком каблуке, а главное очки фирмы Lindberg, незаметные на лице и неощутимые при ношении, сделали свое дело. Катю нельзя было узнать даже с очень близкого расстояния.       Андрей показал Кате рисунок. Удивительно, но глядя на себя в зеркало, Катя поняла — он разглядел ее душу.