Бабочкой на свечу

      — Ну, что там?       — Андрюшка, ну подожди еще две минуты. Тут написано «подождать три минуты», одна уже прошла.       Андрей не мог ждать, просто не мог и все. Не то что две минуты — секунда ему сейчас годом казалась. Наконец Катя вышла, растерянная и ошеломленная. Андрей подошел к ней, заглянул в глаза, потом аккуратно, как самую дорогую фарфоровую вазу изготовленную в Китае более 10 веков назад в пору династии Сун, поднял на руки и прижал к себе. Что-то горячее и мокрое капнуло Кате на грудь. И такая нежность, такая благодарность мужу за эти слезы в тишине, без криков и демонстрации радости, накрыла Катюшу, что ей здесь и сейчас стало необходимо стать с ним одним целым, раствориться в нем, распасться на молекулы, перетекая в него.       — Я хочу тебя. Очень хочу, — впервые в жизни проявляя инициативу, произнесла Катюша.       Андрей взглянул на нее глазами, полными слез. — А тебе можно? — Нужно, — ответила она задыхаясь и переставая что-либо соображать. — Поцелуй меня.        Она сегодня была новой, она сегодня была другой, она сегодня окончательно перестала стесняться и позволяла ему все то, что еще вчера ей казалось неудобным и стыдным, научилась не только отдавать себя, но и брать то, что дают ей. Это оказалось так много, получать удовольствие не только от того, что даришь, но и от того, что дарят тебе. И в момент кульминации она растворилась, распалась атомы, перетекла в него. Это было настолько прекрасно, что Катюша заплакала.       — Что такое? Я обидел тебя? Сделал тебе больно? Что, Катенька?       — Я плачу от счастья, как плакал и ты.       — Девочка моя, солнышко мое, я так тебе благодарен. За все. А за дочку особенно.       — Почему ты думаешь, что будет дочка? А может сын будет.       — Э нет, милая, я делал дочку. А сейчас ты еще полчасика полежишь, отдохнешь и поспишь. Я приду за тобой, когда будет можно. Ладно?       — Андрюшка, что ты еще задумал? Не хочу я лежать. Я есть хочу.       — Я сейчас принесу тебе сок и бутерброд с сыром. Ага?       Катя не знала, принес ли Андрей сок, принес ли он бутерброд, когда муж зашел в спальню с подносом, она уже крепко и сладко спала. И он решил, что сон для нее сейчас важнее бутерброда.

***

      Катька дрыхла без задних ног. Долго, даже пожалуй слишком долго. Видно усталость последних недель, эмоциональное напряжение и известие о беременности сделали свое дело. Когда она открыла глаза, в комнате горел ночник, Андрей перебирал струны гитары и ждал ее пробуждения, а в квартире слышались чьи-то голоса. Увидев, что Катюша проснулась, Андрей тихонечко ей запел:

Очарована околдована, С ветром в поле когда-то повенчана. Вся ты словно в оковы закована, Драгоценная ты моя женщина…

      — Андрюша, а кто у нас? — тихо спросила Катюша, стараясь не нарушить атмосферу, созданную светом ночника и только что спетой песней.       — Все, кто нас любит! Вставайте девочки, пойдем на свет Божий, нас заждались.       — Какие девочки? Ты о чем, Андрюшенька?       — О тебе и о дочке, — Андрей протянул Кате большую невысокую коробку, — позволь мне нарядить тебя, моя королева для выхода в свет. Катька! Ты такая молодчага, что поспала и дала мне время подготовить все и всех. Будь умницей до конца, не порть праздник и не сопротивляйся. Договорились?       — Договорились. Наряжай. И пойдем уже. А то очень кушать хочется. Вот помрем с сыном сейчас от голода и не будет у тебя никакого праздника. А будут только слезы и горе.       — Не с сыном, а с дочкой. И чтобы больше я от тебя таких глупостей не слышал.       Когда Катюша вышла из спальни, то онемели все. И гости, увидевшие ее в очень красивом бирюзовом, стильном платье без бретелей из шелкового сатина с большим декоративным бантом на спине и длинными перчатками, а ля Мэрилин Монро в фильме «Джентльмены предпочитают блондинок». На шее у будущей мамочки красовалось колье чокер с белым жемчугом и бриллиантовыми сколками — подарок мужа. Подарок ей, с просьбой отдать его той, которая пока живет в ней маленькой точкой, когда у нее самой появится точка внутри. — Так мы закладываем семейную традицию, — шепнул ей Андрей на ухо, застегивая колье.       А Катюша онемела потому, что в доме пахло праздником, пирогами, и радостью. И собрались здесь самые родные ее люди: и родители, и Павел с Марго, и бабушка, которая выглядела уставшей, но очень счастливой, и Колька, и даже Малиновский.       — Поздравляем! — Крикнули все хором по отмашке Малиновского. А потом подходили все по очереди и поздравляли Катюшу. Ей даже обидно стало. Никто не старался больше Андрея, чтобы их малышу подарить жизнь, а поздравляют все, почему-то, только ее. Но когда к ней подошла Маргарита, обняла ее, поцеловала, сказала на ухо, — спасибо, доченька, — тут уж окончательно поверила в свою беременность, потому что никогда раньше с ней такого не случалось, вот так навзрыд разреветься прилюдно, да еще чтобы и успокоиться никак было не возможно.       А, когда все расселись за стол, Катюша взяла бокал с соком и сказала:       — Вот вы все поздравляете меня, а я хочу поднять бокал за отца, — тут Валерий Сергеевич с Павлом Олеговичем приосанились, — за отца моей девочки. Оказывается, это совсем не стыдно публично признаваться в любви. Маргарита Рудольфовна, спасибо Вам за теплые слова, которые Вы мне сказали. Я хочу сказать в ответ — Спасибо Вам за сына. Много лет назад он пожалел маленькую плачущую девочку и только поэтому мы сегодня ждем нашего ребенка. Андрей так ждал этого, так ждал. А вы все поздравляете только меня. Это неправильно. Андрюшенька, я поздравляю тебя, я благодарна тебе. И я очень тебя люблю. — Катя снова заплакала. Да что там Катя, все, кроме Кольки, уже приступившего к трапезе да Малиновского, балагура и циника, захлюпали носами.       — А что я тебе, Ритка говорила? Золото, девочка у нас. Чистое золото, — не смогла удержаться от реплики Светлана Марковна.

***

      А ночью они прощались… Андрей улетал в Киев на поиски франчайзи, будь они неладны. И он не хотел лететь и Катя не хотела, чтоб он улетал. Они расставались впервые. Было грустно и почему-то тревожно. Нет, Катенька не боялась, что Андрюша там загуляет, она верила мужу. Но тревога все равно не проходила.       — Кать, я буду скучать по тебе. Да что я говорю, я уже по тебе скучаю. Ты тут, пожалуйста, не переутомляйся и не бери на себя слишком много. Обещаешь?       — Андрюшка, я же беременная, а не больная. А вот ты там постарайся питаться нормально. И не пей, пожалуйста, много.       — Скажи еще не гуляй, не изменяй, за модельками не увивайся…       — Не скажу. Как будто бы от моих слов что-то изменится. Если я скажу тебе не гуляй, то ты послушаешься? Или мне тебе пригрозить ремнем надо? Ты просто знай, что я очень тебя люблю. Андрюша я хочу, чтобы ты меня сейчас услышал. Я очень тебя люблю. Больше, чем себя, к сожалению, поэтому если тебе будет со мной плохо, а с кем-то другой хорошо, я отпущу тебя.       — Значит я себя люблю больше, чем тебя. Потому, что я тебя не отпущу. Никуда и ни к кому. Ты моя, поняла? — Андрей сделал грозное лицо и перевел весь разговор в шутку. А зря! Катя говорила о серьезных вещах. И стоило ее послушать.       — Давай договоримся не звонить друг другу по пустякам двадцать раз в день. Представь, я на совещании, а ты звонишь и спрашиваешь, люблю ли я тебя. Нехорошо получится. Или я звоню и спрашиваю, а ты на переговорах. Давай так — днем только по делу, а вечером по личным вопросам можно. Договорились?       — По пустякам говоришь, — Андрей надулся, — значит вопросы о любви для тебя пустяки?       — Адрюшка, не дури голову, лучше давай спать, завтра вставать рано.       — Нет, Катька, спать я не буду, я сейчас с тобой буду заниматься пустяками, чтобы тебе тут, оставшись одной, было что вспомнить.