Бабочкой на свечу

      Катюша уснула не выпуская руки мужа. Андрей смотрел на неё с испугом и жалостью. После истерики, которую она устроила в ответ на предположение Инги Сергеевны, что она сама могла захотеть избавиться от ребенка, Катя сейчас спала хоть и глубоким, но явно неспокойным сном. Мобильный лежал как раз очень удобно, в кармане свободной руки и Андрюша достал его. А вот номер набирать было не очень комфортно, но и с этой задачей Жданов справился.       — Славка, мне помощь нужна.       — Понятно, как посидеть, выпить, за жизнь перетереть, так это без Святослава Анатольевича, а как помощь нужна, так Славик помоги. Ну, что опять случилось с Ромкой? В этот раз его обкололи?       — Слава, дело очень неприятное и непонятное. Кто-то пытался отравить мою жену и убить моего ребенка.       — Дюнчик! Ты сошел с ума? Сегодня не первое апреля. Какую жену? Какого ребенка? Или вы там с Ромкой перебрали и ты прикалываешься? Так давай, наливай и мне, я сейчас подъеду.       — Славка, мне не до шуток. Я женился полтора месяца назад. Жена беременная. Впрочем давай не по телефону. Ты можешь подъехать в «МЕДСИ»? Четвертая палата. Жену госпитализировали.       — Андрей! Я чего-то не понял. Ты женился и, не только не пригласил на свадьбу, но и просто не сообщил мне об этом? Андрей! Это как вообще? А я думал, что у мы друзья.       — Славка, все было очень неожиданно. И даже, я бы сказал, скоропостижно. И свадьбы никакой не было. Короче, не о том мы сейчас говорим. Ты приедешь или нет? Если твоя обида мешает тебе помочь мне, ты скажи, я не обижусь. Просто позвоню сейчас в милицию и все.       — Ты чего? Сдурел? Скоро буду. Заодно и с женой твоей познакомлюсь, может она не такая забывчивая, как ты и на рождение ребенка не забудет меня пригласить. Ну, или хотя бы сообщить мне о факте.       Калинин приехал часа через два, Катюша уже и выспаться успела и повторные анализы сдать. Да и выглядела она чуть-чуть, но получше. Славка, как я уже говорила, работал старшим следователем городской прокуратуры, хотя внешне он больше был похож на оперного певца, которому нужен живот для опоры звука, как все они оправдывают свои пузени. У Славки же, не смотря на его молодой возраст был достаточно емкий пивной мозоль.       — Святослав, — представился он, протягивая Катюше руку. И не удержался от колкости, — до недавнего времени думал, что друг вашего мужа.       — А я Катя. А что случилось недавно? Вы стали врагами?       — Смотри, маленькая, а с юмором. И красивая. Фиг с тобой, Жданыч, прощаю. Понимаю, боялся, что отобью. Ребятки, я тут принес… за знакомство, за свадебку. Дюха, ты как? — Андрей покрутил у виска пальцем, — Да, ладно, не смотри на меня так, я пошутил. Рассказывайте, что случилось.

***

Две недели назад. Палата Киры Юрьевны Воропаевой…

      — Кира Юрьевна, какая же вы молодец! Вот, и вторая рука начала немножко двигаться. Будете заниматься, парез и отступит. Вон и лицо подтянулось. Ну, что будем мыться?       — Да, — сказала вдруг Кира. Четко и отчетливо сказала, — будем.       Катюша даже села от неожиданности, до сих пор Кирюша только мычала. Прав был доктор — при правостороннем параличе речь восстанавливается, а то, что Воропаева не сможет больше писать музыку и стихи, так это ерунда, она и раньше этого не умела. Катя начала аккуратно мыть Киру и ее затошнило. Нет, не от брезгливости, а в таком уж Катенька интересном положении была, что тошнило ее по шесть-семь раз на дню. Вот и сейчас случилось оно, то самое. Катя побежала в туалет, а когда вернулась бледная и уставшая, Кира с трудом, но спросила: — Противно? — Катя не собиралась рассказывать о своей беременности, особенно Воропаевой, но и дать Кире понять, что Катю тошнит от брезгливости, тоже было не лучшим выходом. Поэтому она просто отрицательно помотала головой и Кирюша догадалась. Из глаз потекли слезы.       — Кирочка, ну не плачь. Ты еще тоже будешь счастливой. Вот увидишь, Кирочка. Ты такая красивая, умная. Ты обязательно выздоровеешь. Не плачь, не надо. Прости, что сделала тебе больно, я не хотела. Извини, Кирюша, можно я сок у тебя возьму, мне всегда после тошноты очень пить хочется. Особенно кислое.       Кира кивнула и снова сказала: — да, можно. — Так у них и повелось. Как только Катя начинала мыть Киру, так сразу ее начинало тошнить. Скорее всего дело было в запахе геля, но другим гелем мыться Кира наотрез отказывалась. Катю тошнило, а потом она неизменно выпивала стакан сока…       Все это Катюша рассказывала сейчас мужу и Славе.       — Катька, ну когда ты у меня снимешь розовые очки? Зачем ты Кире рассказала? Зачем мыла ее этим вонючим малиновым гелем? — Андрей смутился, кажется в запале он сказал лишнее, но Катя, к счастью, не обратила внимания на то, что ее мужу известны пристрастия его бывшей невесты. «Ах, какой вселенский скандал раздула бы сейчас Кира», — подумал он, — сказала бы ей, что капризничать она может перед своей сестрой. А с тобой пусть радуется, что ты ей вообще помогаешь.       — Андрюша, ты же знаешь, я так не могу. Я либо делаю от души, либо не делаю вовсе.       Славик извинился и вышел в коридор, прошел по отделению, нашел дверь с надписью «Ординаторская» и вошел в нее. Через пару минут вышел и уверенно проследовал дальше, пока не уткнулся в двери с надписью «Главврач», вошел в нее и задержался там минут на тридцать. Из кабинета Святослав Анатольевич уже не вышел, а выбежал и бежал, тряся своим пивным мозолем вплоть до Катюхиной палаты.       — Кира знает, что ты в больнице? Кто у нее сейчас дежурит?       — Моя мама, но даже мама не знает, я не хотела ее расстраивать. Нет, Кира не знает, что я в больнице. А что?       — А когда ты маму сменить должна? Сегодня?       — Нет, завтра утром.       — Катенька, а у мамы ты не замечала слабости, головокружения или других каких симптомов, которые были у тебя в последнее время? — Катя отрицательно помотала головой, — это хорошо, это даже замечательно. Возьмем на живца. Катюша, я разговаривал с врачом, завтра утром тебя отпустят на два часа.       — Слава! Я не позволю, протестующе сказал Андрей, — я не дам подвергать опасности ни Катеньку, ни ребенка. Ей предписан постельный режим.       — Ох, Дюха, Дюха. Всегда так было, не дослушаешь, а уже «нет» орешь. Оно и понятно — козерог. Я поговорил с врачом. Постельный режим у твоей жены сегодня, а завтра, когда уже и иммуноцитотерапия заработает, ей этот постельный режим вообще до фонаря будет. Ты бы лучше к врачу сходил, да спросил, у Катерины анализы уже намного лучше. Правда пока еще не всю дрянь вывели из ее организма. Но это уже ерунда. Завтра, перед походом к Кире, Кате сделают сеанс ароматерапии, что-то с имбирем, тошнить вас, Катенька, не должно даже от запаха геля, но это не стопроцентная гарантия, может и затошнить. Вы как, потерпите еще одну тошноту?       — Слава, а давайте на «ты», ладно? Я потерплю. Я, конечно же, потерплю. Но сок я пить не буду. И не просите, не буду ни за что. Чтобы я вредила ребенку? Этого…       — Вот теперь вижу — ты Дюхина жена, тоже закончить не даешь, перебиваешь и выводы делаешь.       — Так я же тоже козерог, — засмеялась Катя.       — Так вот, все, что от тебя требуется, это поднести стакан к губам. И мы войдем и заберем его у тебя. Понятно?       — А почему нельзя просто сок взять на исследование? Без этого спектакля.       — А это чтобы потом адвокат не сказал, что сок она наливала, или ей наливали для нее. А это чтобы сразу стало понятно, что она знает, что внутри, а останавливать тебя не собирается. Все, я поехал к ней в больницу. Сейчас уберем ее из палаты и все подготовим. Всех целую. До завтра. А ты, Андрюха не прав. Я знаешь, какой заботливый? Мы поедем туда вместе с бригадой гинекологов. Все. Пока.