Perhaps this is love... No, it isn't love, definitely

      Металлическая мощная цепь гремит, натягивается, безжалостно впиваясь в кожу, скрипит и визжит, предупреждая, что объятия звеньев вот-вот разорвутся, с легкостью лопнут, не удержат дикого зверя.       Темнота. В воздухе витает запах сырости, гнили, а еще тяжелый запах пепла, забивающий легкие. По дрожащим в страхе холодным каменным стенам словно раскат грома пробегается животный рык. Цепь снова резко дергают, взвывая подбитым псом. Пальцы ног едва касаются холодного пола, крепкая грудь вздымается от тяжелого дыхания, мышцы пресса и рук напрягаются в очередной попытке прорвать оковы.       — Крепкая. Удержит. — Раздается тихий, спокойный и уверенный голос, убеждающий в сказанном то ли его, то ли себя.       Чонгук уже не слышит. Адское пламя застилает разум, рвется наружу. По груди расползаются трещины, словно по сухой земле у подножья вулкана, что вот-вот вспыхнет. Раскаленная лава течет по ним от самого сердца, перебираясь к плечам, и ползет по напряженным выступающим мышцам рук до самых кончиков пальцев. Из груди рвется совершенно нечеловечный — поистине дьявольский, оглушающий грозный рык. Тело мечется, звеня сдерживающими цепями, зубы заостряются, превращаясь в клыки, длинные острые когти впиваются в ладони, глаза полностью наливаются беспроглядной тьмой, словно разливается по ним деготь. Хочется поддаться зверю, вырваться, расцарапать нежную кожу, разорвать в клочья эту хрупкую куклу перед собой, но серце где-то там, на задворках, еще помнит как сильно его любит.       Что-то отдаленно напоминающее измученный стон с еще пробивающимися нотками родного человеческого голоса бьется раненой пташкой о стены. Чимин тихо ступает ближе и касается пальцами паутин горящей лавы на груди, больно обжигает себя, но не обращает на это внимание, обводит каждую, усмиряя пламя нежным касанием, затягивая раны. Лава в районе груди утихает, но добирается до кончиков пальцев и вспыхивает на них пламенем, сжигает, ползя по венам, сыплет пепел, покрывает черной сажей когти, пальцы, ладони и марает черным дальше, к плечам. Чон запрокидывает голову и страшно ревет демоном, раздирая глотку криком, пуская по щекам вязкие темные капли слез. Чимин касается и этого пламени тоже, ведя пальцами по вздутым венам. Останавливает на полпути к плечам. Чонгук жалобно стонет, опуская голову.       — Я верну тебя, Гуки. Я укрощу твоего демона. — Заглядывая в черные глаза, ища в них блеск родного карего, Чимин шепчет в темные губы и льнет к ним нежным поцелуем. Слышит тихий выдох, совсем родной вымученный стон и видит любимые карие глаза, которые молят о спасении и обессиленно закрываются. Вновь теряет сознание. Вновь погружается во тьму…