Странные птички

Фиби продолжает мучить себя холодными простынями. Фиби думает, что если заменить их обычными хлопковыми, Макс больше не придет; Макс и так не приходит. В конце концов Фиби находит источник холода. И дело вовсе не в шелковом постельном белье или вышедшей из строя системе, регулирующей температуру воздуха. Холод сочится в комнату из черной дыры размером с душу у Фиби под ребрами. Хотя дыра затягивается в присутствии Макса. Фиби проводит ночи в холодной кровати, кутаясь в одеяло в тщетных попытках согреться, придумывает имена для птичек, которых по ее подсчетам тридцать четыре, и не раньше, чем под утро, проваливается в беспокойный сон, полный воспоминаний из потерянной жизни. Приезд Черри становится для Фиби новой точкой отсчета. Черри лезет в голову подруги, копошится внутри, словно в своей розовой сумочке, поднимает на поверхность то, от чего Фиби думает, что избавляется. Фиби правда считает, что Черри приезжает зря; Фиби тратит слишком много сил на то, чтобы в нужный момент разорвать дружеские объятия и отпустить Черри обратно в Хидденвиль, потому что так правильно. Фиби уверена, Макс приглашает Черри специально. Макс знает Фиби слишком хорошо. Фиби возрождает в памяти тот день, когда ее брат жертвует 3D реслингом, чтобы спасти ее девичник, и проживает его заново. Фиби нравится этот день, в ее дневнике он щедро посыпан золотыми и розовыми блестками. После взрыва Фиби находит свой старый дневник на заднем дворе и выбрасывает перед похоронами. Фиби думает, что так ей будет проще сбежать от воспоминаний; Фиби бежит слишком долго. Фиби решает раз и навсегда положить этому конец. Фиби думает, что птички ее поймут. Фиби слышит, как часто начинают биться их рваные крылья, когда она встает с кровати и, утопая босыми ногами в ворсе ковра, подходит к двери. Случайный скрип половиц и тусклое золотое свечение ночной лампы в коридоре делают Фиби героиней одного из любимых ужастиков Макса. Фиби проваливает попытку справиться с дрожащим дыханием и неуверенно преодолевает расстояние, разделяющее их с Максом комнаты. Сердце Фиби разгоняется до скорости, нарушающей все существующие правила и законы, когда она толкает дверь и входит в комнату Макса, по размерам ничуть не уступающую ее собственной. Комнаты-близнецы для супер-двойняшек, с той лишь разницей, что у Макса ковер на три оттенка темнее и на целых двадцать пять процентов жестче. Фиби не так хороша в точных подсчетах, как Макс, но что-то ей подсказывает, что на сей раз она права. Фиби замирает в дверях. Макс отрывается от экрана своего супер-нового и, как следствие, супер-дорогого телефона и чуть дольше, чем следует, смотрит на сестру, прежде чем расплыться в привычной ухмылке: – Дай угадаю, надоели холодные простыни. Я прав, Фибс? Фиби закатывает глаза и подходит к огромной кровати. Фиби не спрашивает разрешения; Фиби залезает под одеяло и выдергивает из-под спины Макса одну подушку. Макс сжимает зубы, но послушно делит с сестрой и кровать, и внутренних демонов. А у Макса их много. Даже больше, чем странных птичек в комнате Фиби. Раза в два. Фиби устраивается щекой на плече Макса. Макс терпит то, что Фиби греет об него холодные пальцы ног. Макс убирает телефон и кладет руку на поясницу сестры. – Я знаю, зачем ты позвал Черри, – голос у Фиби настолько родной, что Максу в нос ударяет запах пиццы из пиццерии миссис Вонг, куда они с Фиби устраиваются, чтобы заработать денег на новые телефоны. Были времена. – Спасибо, что сделал это ради меня. Это правда многое для меня значит. – Всегда пожалуйста, Фибс, – урчит Макс, и Фиби морщит нос, потому что ее брат испортил такой трогательный момент. Макс всегда так делает. От Макса пахнет поп-корном, который он ел после ужина, расположившись перед домашним кинотеатром, мятной зубной нитью (и с каких пор он ею пользуется?) и домом. Черная дыра в груди Фиби покрывается коркой, как будто ссадина на коленке, и начинает заживать. Фиби думает, что то, что они делают, неправильно; Фиби утыкается носом в шею Макса и во сне уступает ему в споре с банкой из-под меда.