Бабочка и Сокол

Кёнсу сидит на стуле на колёсиках, который он подкатил поближе к рабочему месту Бекхёна, и, притянув к груди колени, наблюдает за тем, как Бекхён осматривает одного из своих пациентов. Он устал, но после утра, проведенного с Сухо, его комната в общежитии кажется слишком пустой, чтобы там находиться. - Кстати, ты мне так и не сказал, почему Сухо заявился к нам в комнату почти в пять утра, - говорит Бекхён, поднимая за локоть руку пациента, а затем без какого-либо предупреждения вкалывает в неё шприц. Мужчина шипит от боли. Кёнсу почти готов пожалеть беднягу. - В полшестого, - уточняет Кёнсу. - И потому что он хотел... поговорить? - Ага, так я и поверил. Если бы он хотел поговорить, то хотя бы подождал до... более гуманного времени. Серьёзно, чего он хотел? - Бекхён, сейчас не время для подобных разговоров. Может, поговорим об этом позже? - Кёнсу демонстративно пялится на пациента, ёрзающего в своем стуле. - Наедине. - О, да не парься, - Бекхён небрежно взмахивает рукой. - Ты из-за него, что ли, переживаешь? Ха. Это Крис. Он знает китайский и не говорит по-корейски. Мужчина, известный теперь под именем Крис, открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но потом качает головой и захлопывает рот обратно, полностью сдаваясь. Кёнсу смотрит на него некоторое время, прежде чем вздохнуть, отпуская свои ноги и позволяя им стукнуться о пол. Он отталкивается ногами от пола, заставляя свой стул крутиться, пока он подбирает для ответа нужные слова. - Он предложил мне полетать, - осторожно говорит Кёнсу для начала, хотя это определённо не главное, что всплывает у него в памяти. Несмотря на то, что этот полёт был прекрасен в своей ужасности. - Он чего? - Бекхён выглядит слегка удивлённым. - На его самолёте? - Ага... - Нифига себе. Надеюсь, он в курсе, что это запрещено. Даже командиры не имеют права... ну, из-за того, что мы типа маленькие и неподготовленные для подобных нагрузок или что-то в этом роде. А вообще, не знаю. По-моему, всё это полная чушь. Кёнсу пожимает плечами. - Мне кажется, он знает, но ему просто наплевать. Он посадил самолёт в четвертом секторе. - Серьёзно? - Бекхён медленно кивает, словно под впечатлением от услышанного. Кёнсу закусывает нижнюю губу, он не уверен, что говорить дальше. - Чувак. Никогда не видел, чтобы Сухо выкидывал нечто подобное. Обычно он общается только со своей кучкой друзей. Это почти похоже на то, что он в тебя втюрился. - Забавно, что ты об этом говоришь... - Кёнсу понимает, что краснеет до корней волос. Бекхён делает морду кирпичом и, вытащив из руки Криса длинную иглу, резко поворачивается к Кёнсу, чтобы поражённо на него уставиться. - Нет... - он неверяще качает головой. - То есть. Ладно. В Кая я ещё могу поверить. Его как бы... тянет к маленьким и беззащитным. Но чтобы Сухо... заинтересовался тобой? Извини, но исключено. - Неужели в это так сложно поверить? - Кёнсу следует бы обидеться, но слова Бекхёна кажутся пустым звуком после тех шести часов, что он провёл, лёжа на груди Сухо. - Ну да. В смысле. Ты симпатичный. И вчера в клубе ты выглядел так обалденно, что я бы сам тебя завалил, но я просто... не могу представить, чтобы из всех людей именно ты был в его вкусе. - Ты в курсе, что сейчас подкинул мне ещё тысячу комплексов в плане отношений? - с горечью говорит Кёнсу, но Бекхён продолжает качать головой. - Сухо сказал, что я ему нравлюсь. И что он умрёт, если проиграет меня Каю... Но... - Твои глаза чуть из орбит не выпадают каждый раз, когда ты просто дышишь с ним в комнате одним воздухом, так что лично мне очевидно, какого парня ты выберешь. Но тем не менее я всё ещё тебе не верю. - Угу... - он ковыряет носком ботинка пол, а затем подтягивает колени обратно к груди, пока его стул крутится по комнате. - Кстати, а что насчёт тебя? - спрашивает он в надежде сменить тему. Кёнсу не уверен, что хочет и дальше выслушивать о том, насколько он неподходящая пара для Сухо. - Насчёт меня? - Бекхён вновь поворачивается к Крису, чьи глаза с подозрительным рвением таращатся на противоположную стену. - Насчёт тебя и Чанёля. Вчера вечером в клубе. Языки во рту друг у друга. - Чего? - Бекхён кажется настолько ошарашенным, что это слегка сбивает Кёнсу с толку. Он что, ничего не помнит? Хотя он столько выпил, что вполне возможно... - На диване. В клубе. Вы целовались взасос. - О, - Бекхён издаёт смешок. - О. Нет. Мы не целовались, но теперь, когда я об этом думаю, со стороны выглядело всё именно так, да? Ох, нет. Мне просто нужно было ему что-то сказать, а музыка орала слишком громко, поэтому пришлось придвинуться поближе. - По-моему, садиться к нему на колени было совсем не обязательно, - замечает Кёнсу. Теперь его не покидает ощущение, что где-то в чём-то его надули. - Я тогда здорово набрался, Кёнсу, - Бекхён шевелит бровями, а потом хлопает Криса по плечу, сообщая, что тот может идти. Крис наконец-то встаёт, и Кёнсу, не удержавшись, тупо на него пялится, потому что вот вырастают же такие. - Так, значит, вы не вместе? - с грустью в голосе спрашивает он. - Я правда подумал, что вы встречаетесь. - Да не, встречаемся, - Бекхён равнодушно пожимает плечами, подходя к двери, чтобы выпустить Криса. - Мы просто не любим об этом распространяться, так что смотри там, не разболтай о нас никому. Мне, конечно, плевать, если кто-то узнает, но я хочу, чтобы моя личная жизнь оставалась личной. - Могила, - хотя, по мнению Кёнсу, быть могилой и не потребуется, поскольку он уверен, что прошлым вечером у всех в клубе появились одинаковые предположения насчёт сладкой парочки. Крис всё ещё топчется у двери. Когда их разговор наконец-то завершается, он громко прочищает горло. - Кстати... просто, чтобы вы знали, - начинает говорить Крис на идеальном корейском, хоть и с лёгким акцентом. - Я много раз вам говорил, что я командир эскадрильи, а от командира требуется знание четырех языков, в том числе корейского. Так что... кхм... - но ему не дают закончить; Бекхён притворно вздыхает и выпроваживает его за дверь с невежливым "ага, ага". *** Обычно они встречаются с первыми лучами солнца, перед их рабочими сменами. Но просыпаться раньше пяти утра того стоит, они словно живут ради этих нескольких тихих спокойных часов, проведённых вместе. Они даже толком не общаются друг с другом, просто сидят на траве, когда она не покрыта утренней росой, или прогуливаются за ручку по базе, время от времени случайно-но-на-самом-деле-специально прикасаясь к друг другу, пока они слушают, как вокруг них просыпается мир. Это один из тех дней, когда тучи выглядят подозрительно серыми, но Сухо всё равно приходится возиться с самолётом, поэтому они направляются к ангару. На этот раз заходят через дверь, а не ворота, которые открывать не требуется, если они не планируют никуда лететь. Кёнсу садится в уголке на маленькую скамейку, в то время как Сухо, схватив покрытую маслом тряпку, залезает под двигатель самолёта. Его рука исчезает в недрах истребителя, и он сосредоточенно пыхтит, стараясь дотянуться до какого-то места вне зоны досягаемости его руки. Кёнсу ждёт, затаив дыхание, он волнуется. Ведь Сухо пилот, а не механик. Зачем он вообще этим занимается? А вдруг он поранится? Как его... парень, Кёнсу чувствует, что ему следует что-то сказать. Но он не говорит, и в конце концов Сухо убирает руку, теперь вымазанную в том же веществе, что и тряпка. Он вытирает руки о рубашку, а затем бурчит что-то себе под нос. - Эй, Кёнсу, - зовёт он, и Кёнсу тут же оживляется, кивая ему. - Передай мне, пожалуйста, ящик с инструментами. Он прямо у скамейки. - Сейчас, - повинуется Кёнсу, наполовину неся, наполовину волоча по полу тяжеленный ящик к тому месту, где стоит на коленях Сухо. - Ты уверен, что знаешь, что делаешь? - взволнованно спрашивает Кёнсу. - Конечно, уверен, Кёнсу, - Сухо весело вскидывает брови, а затем роется в ящике, вскоре доставая оттуда плоскогубцы. - Меня бы здесь не было, если бы я не знал, что делать. Кёнсу наклоняется, чтобы узреть, чем там занимается Сухо, но всё равно ничего не видит, поскольку проём слишком маленький для них двоих. Неприятный запах сразу ударяет в нос, заставляя Кёнсу покачнуться и резко выпрямиться. - Но где ты научился чинить самолёты? - спрашивает он. - Ведь здесь пилотов не учат подобному, да? - Да! - отвечает Сухо напряжённым голосом, поскольку снова пытается дотянуться до чего-то внутри самолёта. - Но я занимался этим с раннего детства. Я научился чинить самолёты раньше, чем летать на них. И должен был пойти по стопам отца, унаследовав от него завод в шестой зоне. А, шестая зона. Кёнсу о ней слышал, в ней располагается большинство заводов-изготовителей Азии. Это единственная зона, которая покрывает обширные участки земли по всему континенту. Она также считается одной из самых бедных, ведь заводским рабочим платят жалкие гроши за их тяжёлый труд. - А почему не пошёл? - Кёнсу не очень удобно задавать такие вопросы, но Сухо, кажется, не возражает отвечать на них. Он снова показывается из проёма, и на этот раз у него перемазана в масле щека. Хотя это отнюдь не портит впечатление от его лучезарной улыбки, которой он одаривает Кёнсу. - Потому что моё истинное призвание - это летать, - говорит он. - Я всегда мечтал стать пилотом-инструктором. И до сих пор не теряю надежды. Может быть, когда война закончится... - Ты обязательно должен уходить на военную службу? Почему ты просто не можешь стать инструктором... сейчас? - Из меня с шестнадцати лет готовили боевого пилота. Никто не хочет, чтобы я попусту растрачивал свой талант. - Но от него не будет никакого толку, если ты погибнешь, - бормочет Кёнсу себе под нос, но Сухо, конечно же, его слышит. Он резко поднимается с колен и подходит к нему. - Эй, не говори так, - произносит Сухо с нежностью и опускает свои запястья Кёнсу на плечи, поскольку его руки запачканы в масле. - Я не собираюсь умирать, я слишком хорош для этого. - Но мне всё равно страшно, - тихо признаётся Кёнсу. Эта война не похожа ни на одну из прежних, в которых был затянут их мир, теперь они сражаются с совершенно непредсказуемым, неизвестным доселе противником. Может случиться всё, что угодно. - Не бойся, - а затем Сухо его целует. Просто лёгкое касание губ губами, но этого всё равно достаточно, чтобы заставить табун мурашек пробежаться вдоль по позвоночнику. Кёнсу сжимает в ботинках пальчики ног и старается не цепляться слишком сильно пальцами за талию Сухо. Они ещё не привыкли к подобной близости, и Кёнсу боится переступить черту. - Я не собираюсь умирать тогда, когда у меня наконец появилось то, ради чего стоит сражаться.