Бабочка и Сокол

От переводчика: Очередные глюки фикбука. Я до сих пор не могу понять, загрузилась эта глава или нет, фикбук постоянно мне системную ошибку выдаёт и не хочет добавлять фанфику страницы, так и осталось 35. Вообщем, надеюсь, что главу хотя бы видно. Его отвозят в больницу, находящуюся в двадцати минутах езды, поскольку местный госпиталь не предназначен для лечения настолько тяжелых травм и никто на базе не хочет испытывать судьбу, особенно если это судьба Сухо. Крис дергает за нужные ниточки, и Кенсу позволяют отлучаться с работы, чтобы навестить Сухо. Начальство не знает об их отношениях, но Кенсу и Крис приходят к выводу, что Кенсу опасно заниматься пациентами, когда его разум настолько отвлечен. Он благодарен Крису - человеку, которого по сути едва знает, за его помощь. Из-за наркотиков, которыми его пичкают, Сухо только и делает что спит. У него над правой бровью уродливый синяк, появившийся из-за столкновения, а правое плечо и спина почти все покрыты ожогами второй степени тяжести; нужно сказать спасибо его одежде, которая частично приняла огонь на себя. Врачи говорят, что больше всего боли ему причиняют именно ожоги, особенно когда они соприкасаются с прохладным воздухом. Поэтому даже спустя три дня он все еще живет на обезболивающих препаратах, из-за которых он либо часами напролет спит, либо непроизвольно хихикает над самыми обычными вещами. Конечно же, Кёнсу предпочитает хихикающего без причины и спящего Джунмена рыдающему в подушку Сухо, когда действие лекарств проходит и боль становится невыносимой. Кенсу постоянно находится в состоянии шока, а еще он расстроен тем, что все это случилось именно с Сухо, с Сухо, который испытывает сейчас столько боли, даже не побывав в настоящем сражении. И Кенсу очень страшно, что это и есть его будущее. И оно - лишь начало жизни, полной страхов и горя. Тогда же он впервые понимает, что любовь может не только приносить счастье, но и причинять боль. На пятый день после трагичного случая Кенсу немного опаздывает, появляясь в госпитале уже после начала установленных для посещения часов. Поначалу он очень сердился, что Бекхен не будил его, когда у него не срабатывал будильник, но теперь он понимает, что ему действительно нужен был отдых. Он слишком часто засыпал возле постели Сухо и пропустил так много тех редких моментов, когда Сухо просыпался и был в более-менее нормальном для общения состоянии. Когда Кенсу входит в палату, Сухо сидит в постели, поддерживаемый сразу тремя или четырьмя подушками. Он слишком близко подносит к лицу журнал, чтобы не наклонять шею. Кенсу тихо фыркает, когда видит, что это больничный журнал для беременных женщин, и делает мысленную пометку себе на будущее - зайти по пути домой в магазин и достать там более подходящее чтиво. Сухо опускает журнал и дарит ему улыбку. Тем самым ошеломляя Кенсу - пилот выглядит гораздо лучше, чем днем ранее, его глаза вернули себе живой блеск, а на смену мертвенной бледности, появившейся после трагичного инцидента, пришел здоровый румянец, тронувший щеки. Кенсу судорожно выдыхает и неуверенно подходит к постели. Он берет протянутую ему Сухо руку и прижимается губами к костяшкам пальцев. - Я надеялся, что ты скоро придешь, - у Сухо до сих пор дрожит голос, но по крайней мере теперь он может нормально говорить. Кенсу виновато кивает и отпускает чужую руку, чтобы присесть на краешек кровати. - Как ты себя чувствуешь? - спрашивает Кенсу. Сухо откладывает журнал на прикроватную тумбу и придвигается к нему поближе. И Кенсу не может не заметить тихого вздоха боли, сорвавшегося с его губ при движении, - значит, ему все еще больно, заключает с грустью Кенсу. - Хорошо. Теперь. Очень хотел увидеть твое лицо, а теперь ты здесь. - Джунмен... Cухо качает головой и снова берет Кенсу за руку, на этот раз ясно показывая, что не намерен ее отпускать. - Я так счастлив, что встретил тебя, - он говорит это так, будто констатирует простейший факт из жизни. - Я люблю тебя. И надеюсь, что ты меня не бросишь, даже с этим ужасным шрамом... - Джунмен, - Кенсу смеется, несмотря на слезы, скапливающиеся в уголках его глаз. - Это на тебя так лекарства действуют?.. Даже с этим шрамом ты для меня все равно самый красивый человек на свете. Сухо прикрывает глаза и довольно напевает себе что-то под нос. - Меня посещают такие мысли, даже когда я в здравом уме и не напичкан наркотиками, - объясняет он. - Так что не обращай внимания. Но да. Лекарства. Действуют. - Хорошо, - отвечает Кенсу. Сухо немного ерзает на месте, а затем начинает хихикать над странной формой складки, появившейся на одеяле из-за его движения. - Я всегда буду с тобой. Если пообещаешь мне не умирать на войне. - Я же говорил, что слишком хорош, чтобы умереть. - с легким укором говорит ему Сухо. - В следующий раз слушай внимательнее, хорошо? - Говорил, а потом вон что случилось, - подмечает Кенсу. - Кенсу, - вздыхает Сухо. - Ты не понимаешь. Я сделал это специально. Ведь Кай мне как брат, и я люблю его. Я не хотел, чтобы он тоже разбился. Кенсу шумно сглатывает и отводит взгляд. Он нарочно избегал мыслей о Кае, поскольку не хотел сердиться и грустить в моменты, которые он проводил с Сухо. Но теперь, когда Кенсу о нем вспомнил, он ни разу не видел Кая - ни в госпитале, ни на базе. И хотя Кенсу почти рад, что тот держится от них подальше, еще он злится - после всего, что произошло, у Кая не хватает порядочности, чтобы хотя бы извиниться? - Я знаю, о чем ты думаешь, Кенсу... - шепчет Сухо, его пальцы сжимаются на руке младшего. - Но, пожалуйста, ты не должен его ненавидеть. Он не желал мне зла. *** Несколько дней спустя он обнаруживает Кая сидящим на складном стуле в теперь уже пустом ангаре, в котором раньше размещался самолет Сухо. Кай даже не замечает появление Кёнсу, что довольно странно, поскольку всё, что он сейчас делает, - это бездумно пялится в противоположную стену. Кёнсу приносит стул и усаживается возле пилота. Он готовился к этому моменту последние сорок восемь часов, но до сих пор не уверен, что следует говорить. Кай прочищает горло и склоняет голову набок. Такое ощущение, будто за прошедшую неделю он стал старше лет на десять, и это печально, думает Кёнсу, что в столь юном возрасте ему уже пришлось так много пережить. - Тебе тоже грустно, да? - шепчет Кёнсу. Кай закрывает глаза и крепко смыкает вместе губы, судорожно сглатывая в попытке удержать слёзы. Но Кёнсу бы хотел, чтобы тот плакал, потому что он до сих пор не может ему простить тот безрассудный поступок, и, возможно, чужие слёзы заставят его это наконец сделать. - Почему ты так поступил, Кай? - Почему? - резко отзывается Кай. - Почему я так поступил? Я не этого хотел, Кенсу. Совсем не этого. Я сделал это ненамеренно. - Я не это имел в виду, - осторожно говорит Кенсу. - Я знаю, ты не хотел его ранить. - Тогда что... - он шумно выдыхает, умолкая, затем откидывается на спинку стула и поднимает взгляд на потолок. - Нет. Никто ничего не понимает. И Сухо тоже. Дело не только в нем. Я не хочу, чтобы он думал, будто мои чувства к тебе появились всего лишь из-за... соперничества. Между нами. Потому что это не так. Кёнсу безмолвно сидит рядом, он боится что-то говорить, поскольку знает, что всё равно скажет что-то неправильное. Кай рвано дышит, костяшки его пальцев белеют, когда он с силой сжимает спинку стула. Кёнсу отводит взгляд; он чувствует, что то, что происходит сейчас с Каем, это слишком личное, и ему не следует видеть его таким. Беззащитным. - Кенсу, ты можешь со мной больше не разговаривать? Или, например, сделать что-нибудь ужасное, чтобы я разлюбил тебя? Потому что даже сейчас, после всего, что случилось, я все еще не хочу сдаваться и уступать тебя другому. Это... это нечестно. Неправильно. Пожалуйста, сделай так, чтобы я тебя ненавидел. - Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел, - выдыхает Кенсу. - Это эгоистично с моей стороны. Прости. Но прошу... мы так хорошо ладили. Я хочу быть твоим другом. - Я не знаю, - Кёнсу всё-таки разрешает себе посмотреть на Кая и в тот же момент видит, как по его щекам медленно стекают слёзы. И Кёнсу кажется, что его сердце разбивается на миллионы осколков, словно тот несчастный случай с падающим на землю самолётом Сухо повторяется снова. - Не знаю, смогу ли быть тебе другом.