Беззвучно-нераскрытое

У Красавчика солнце засело в волосах, потерялось там, пригрелось. Его звенящий смех сливается с пением соловья, и глаза — Господи, сохрани её грешную душу от этого взгляда, — пленят, как пленит зимнее лазурное небо. У них пять лепестков и три слова до победного — и счастливого — конца. Хочется, если честно, надеяться на это. Красавчик улыбается ей в лицо. Но почему-то она не видит в его зрачках своего отражения, и расцарапать его смазливую мордашку хочется больше, чем улыбнуться в ответ. И всё же губы растягиваются сами собой. Он зовёт её чудесной, гладит ласково по растрёпанной голове и едва касается дрожащими, бледными губами виска. Она смотрит и ждёт, пока Красавчик отвернётся и сплюнет. Святая дева, тут никакие лепестки не спасут. И запихать ему в глотку его же слова хочется больше, чем их услышать. Спесивый упрямец, этот Красавчик. Если перевести — эгоцентричный мудак. Если понять – тот ещё ублюдок. Конечно же красивый ублюдок. Они все такие, в общем-то. Она выкидывает розу в окно и смеётся почти навзрыд, пока солью не начинает жечь разодранное горло. У них, оказывается, серьёзные недопонимания в понятиях. Он, конечно же, для неё Красавчик. Немного сволочь, правда. С немного гнилым нутром — и единственное её спасение. Но нахер ей такое спасение, если у Красавчика слово «чудесная» образовано от «чудовище». Она смотрит на себя в зеркало и улыбается. Господи, спаси его никчёмную душу.