Беззвучно-нераскрытое

В тонкой папке, обтянутой кожей, — личное дело на имя Мириам О’Лэниган, лицензия на трансконтинентальные перевозки и список работников подставной компании. Сегодня у Нолан крайне паршивый день: не потому что надо взорвать портовую базу и пару сотен человек в придачу, и не потому что дождь обоюдоострыми лентами хлещет в окно седана — просто в пачке заканчиваются сигареты, и на новые у неё нет ни пени. Сара курит паршивый лаки страйк, тушит окурок о захламлённое бычками торпедо и хрипло смеётся (потому что везунчик из неё в самом деле хреновый). Мириам вздрагивает всем телом — чуть ли не подпрыгивает — и вздёргивает острый подбородок. Быть может, это действительно ни капли не смешно, но, право, кому какое дело от ещё одного трупа в багажнике? К тому же в порту сегодня тихо, и корабли не заходят в гавань, так что вряд ли кто-то услышит звуки выстрелов. Сара под светлым пиджаком нащупывает кобуру беретты. Незаряженной, но вполне готовой выстрелить. Правда, вынимать револьвер из портупеи Нолан не спешит — скребёт короткими ногтями по папке и смотрит в окно. Нехотя вспоминается, что, кажется, первое свидание у неё тоже было в порту. В Италии, семь лет назад, девятнадцатого июля. Было жарко, девушку звали Бьянки, она не понимала экивоки и до постели в тот вечер у них так и не дошло, однако Саре совершенно не жаль, потому что душить ту стерву в занюханной уборной дешёвого стрип-бара было гораздо веселее. Но Мириам, к сожалению, другая: вряд ли ей пойдут отпечатки пальцев на хрупкой шее. Зато пуля в висок — вполне. Седан, конечно, пачкать не хочется, но сегодня он всё равно не вернётся на стоянку. Мириам не нужны слова, чтобы знать исход этой встречи наперёд. Тонкие пальцы сжимают подол юбки, царапают дрожащие колени — но ей, если честно, совсем не страшно. — Кто бы знал, что меня убьёт моя же любовница. Серьёзно, это не смешно. Но они обе смеются — и Сара заряжает револьвер. — Как насчёт последнего поцелуя? — Не будь такой сентиментальной, Нолан, иначе промажешь. Мириам знает, что Сара никогда не мажет — и от этого становится в самом деле смешно. Дуло беретты приставлено к виску — в упор, холодом металла к холодной коже, — и Нолан взводит курок: медленно, почти что нежно и соблазнительно. От таких действий даже приятно умирать. — Sayonara. Сара улыбается. Мириам думает, что этой бесчувственной суке всё воздастся. (Сегодня у Сары действительно паршивый день: не потому что позади дотлевает взорванный седан, и не потому что последнюю пачку сигарет она оставила в бардачке — просто дождь обоюдоострыми лентами хлещет за шиворот и быть бесчувственной сукой — не очень-то смешно.)