Беззвучно-нераскрытое

Мы сошли с ума в этой невесомости, сошли с ума от дребезжащего механического голоса нашего корабля, от бессчётных рассветов и закатов, вспыхивающих на горизонтах мирозданий — рехнулись от этого перманентного одиночества. В твоих руках я расщеплялась на атомы, резонировала с пульсарами и горела в термоядерной смеси солнц. И, знаешь, такими метафорами впору бы разбрасываться в дорожных романах для женщин, но ты был свидетелем, что это хуже, потому что это было — и вакуум сжирал наши лёгкие, квазары выжигали наши души, и мы терялись среди метеоритных дорог, а потом латали корабль под ехидные насмешки программы управления. Мы не спали. Бесконечное тёмное утро — хуже, чем день сурка. Снотворное только внутривенно, чтобы наутро проснуться от визга сирены: программа управления любила подурачиться. Нам даже не нужно было выходить на пилотную палубу — всё автоматизировано, всё для нас. Тошно, не правда ли? Мы убивали друг друга. Взглядами, касаниями, направлениями лазерных пистолетов и игрой в русскую рулетку. Это было весело. Очень весело. Весело ведь? Мы искали, где остановиться — летели от одной экзопланеты к другой, от Млечного до Андромеды и дальше, в спиральные и линзовидные галактики, с непроизносимыми названиями и цифрами вместо имён, на невообразимой скорости преодолевая мегапарсеки. Но даже пристанищем каждую нашу остановку назвать было сложно: стеклянные дожди, солнечные метели, испещрённые вулканами равнины — и неизмеримое расстояние до дома. Ты не помнишь, от чего мы бежали? Я тоже нет. Но ты вроде бы рядом, впечатываешь меня лицом в стену, ломаешь мне пальцы, сжимаешь горло — и только в эти моменты, а не среди мегатонн космической пустоты, можно почувствовать себя живым. И вполне можно считать, что этот чёртов корабль принципиально не клетка, а дом. По крайней мере, для слуха удобнее. И для безвыходного положения — тюрьму выгодно называть домом. И знаешь ещё, я совершенно не помню твоего лица. Помню наизусть закон Больцмана, продольный эффект Доплера, законы Кеплера, но твоё лицо, даже в общих чертах, — нет. И ты представить не можешь, как это пугает — когда в голове вспыхивают и вспыхивают астрономические формулы, лямбды и ипсилоны, дельты и омикроны, но у тебя нет права голоса — и ни на миллиметр не шевельнуть даже пальцем, потому что в венах плавится снотворный наркотик — мы ведь не можем уснуть. Разум уже не выдерживает бессчётных рассветов и закатов. Но, как сквозь толщу воды и моего сознания, мне мерещится твой голос. Я тону в тёмной материи, кутаюсь в плотность чёрных дыр, захлёбываюсь межзвёздной пылью, но ты вырываешь меня из этого хаоса — из мира иллюзий в неменяющуюся реальность. Жаль только, что этот корабль не исчезает. И жаль — я правда рехнулась: ты в анабиозе, в космической капсуле, ты ни разу не просыпался, не выворачивал мне суставы, не говорил со мной и не играл в русскую рулетку. И я, наверное, тебя ненавижу. Ненавижу. Точно. Умоляю, проснись и спаси меня от этого безумного одиночества.