Kidnapped

      Сэм.       Дженсен напряжен, это чувствуется. В том, как переплетаются его пальцы, как дергается нога, как он проводит ладонью по волосам.       Мы едем уже почти два часа, и все это время мы молчим. Я сижу у окна, куртка все еще висит на моем плече, и если честно, к затекшим от наручников запястьям, добавляется ломота в шее (про саднящее плечо я тихонько помалкиваю, жизнь отстой). Мне хочется потянуться всем телом, размять косточки, потрепать Дженсена по коленке и спросить, какая муха его укусила? Он что, всё еще злится?       - Сэм, - спокойно зовет Дженсен, - или точнее сказать, Джаред.       - Джаред? - я зависаю на мгновение, это имя мне кажется знакомым, но никакого наплыва воспоминаний, не говоря уже о блаженном возвращении памяти, ничего такого нет.       - Да, Джаред Падалеки, тебя разве не так зовут?       - Я не знаю. Откуда ты взял это имя?       Мы разместились на предпоследнем ряду, тогда как основная масса людей, в основном мексиканцев, уселись все ближе к водителю. И хорошо, никто не услышит наших разговоров.       - Оттуда же, откуда и всплыло похищение, мой золотой мальчик. Мной. Как тебе такая история?       - Что? Это что, розыгрыш такой? - я всего на секунду задумываюсь о том, что всё это выглядит как минимум странно, но Дженсен моментально ловит мою задумчивость и расценивает ее по-своему.       - Слушай, я тебя не похищал, понял? Ты можешь выйти на любой остановке, я дам тебе денег, и мы больше никогда не увидимся.       Какой хороший план. Сколько у меня было возможностей сбежать за последние сутки? Даже не сбежать. А просто не идти рядом с Дженсеном, не возвращаться к нему. Не тянуться к нему. Правильно, ни разу. Почему?       - Сэмми. Джей, если ты меня боишься, просто пересядь ближе к водителю. Я не обижусь, отвернусь к окну, и не буду смотреть в какую сторону ты захочешь уйти. На, держи.       Я чувствую, как в задний карман пролезают чужие пальцы, и резко отодвигаюсь. Что за чёрт?       - Я не буду никуда пересаживаться, Дженсен. Я запутался, и ни черта не понимаю уже. Я ни хрена не помню, и кроме тебя у меня сейчас никого нет. Хороший ты или злодей, мне всё равно, понимаешь? Я не знаю, почему доверился тебе, не знаю, почему ты таскаешься со мной, если ты ни в чем не виноват. Я могу отвять от тебя, и мы больше никогда не увидимся. Но как ты сможешь отмазаться от таких обвинений, не имея меня?       Дженсен вскидывает бровь, и чёрт, надеюсь, это от моей пламенной речи. Неужели я снова краснею. Господи, как Дженсену это удается, а еще говорит, что девчонки у него нет. Как же.       - Хорошо, - соглашается Дженсен. - Пусть будет по-твоему.       - Я обещаю, что постараюсь очистить твоё имя от подозрений. Найдем полицейский участок, в котором ничего про нас не знают, и я постараюсь им все объяснить, как есть. Понимаю, что потеря памяти не лучший спутник во всей этой ситуации, но я правда постараюсь.       И накрываю его ладонь своими. ***       Патрульный.       - Сэр, мы нашли свидетеля, который видел подозреваемого с юношей. Прием.       Помехи.       - Он утверждает, что довез их до автобусной станции в городе Карбендейл штат Колорадо. Прием.       Помехи.       - Есть, сэр, продолжаем следствие! ***       Дженсен. Словно током прошивает от макушки до копчика. Сколько до Санта-фе, три-пять-семь часов пути? Да какая разница. Все равно наступит конец. Вот так легко ухнуть в другую реальность, как в самом дурном боевике, а потом хлоп, хватит. Пора каждому вернуться к своей жизни и забыть обо всем.       Я не замечаю, как проваливаюсь в сон. Мне снится как мы с Сэмом, с Джаредом, колесим по стране, каждый раз скрываясь от полиции, на грани, наполненные чувством превосходства и единства. Мы знаем друг друга тысячи лет, и нет на нашем пути никаких помех. Джаред водит одной рукой по карте, второй держит колу, никаких наручников, никаких оков. Мы смеемся, ругаемся, молчим, подшучиваем друг на другом, но мы всегда вместе. Солнце путается в ресницах Джареда, и от его взгляда я падаю в пропасть, теряя всякое равновесие.       Но кто-то крепко хватает меня за плечо и тянет обратно. Но не в Импалу, залитую теплым светом, а в полумрак неестественно накрененного автобуса.       Сэм такой же сонный, встревоженный продолжает цепляться за мою руку, как будто я все еще падаю (а может, так оно и есть?), но я уже сам упираюсь в соседнее кресло. На табло в начале салона красные цифры отщелкивают десять вечера. Сколько мы проспали?       По салону слышатся приглушенные голоса и вопросы: что стряслось? За окном смеркается, и пейзаж с далекой горной цепью уже окунулся в черноту. Водитель нажимает на какие-то кнопки, и двери открываются, пропуская в салон ночную прохладу. Проходит минут пять, а по возвращении новости не самые утешительные. Кто-то разбросал по дороге доски с торчащими гвоздями, и задело сразу два колеса. Больше одного в запаске нет, придется ждать подмоги. До утра.       - Пару миль назад был какой-то мотель, кто хочет, может переночевать там, а кто хочет, может переночевать здесь, только автобус я закрою, а за каждый описанный угол сдеру штраф!       Пассажиров чуть меньше дюжины, и половина из них плохо разговаривает по-английски. Разорванные шины выглядят жутко, особенно в ночи при полной луне.       Джаред ежится, а я с трудом удерживаю в себе желание его обнять. Только поправляю куртку, когда мы возвращаемся из леса, куда забежали не больше, чем на минутку, каждый по своим делам.       Пустых номеров, конечно же, полно, но все они двухместные. Я усмехаюсь и протягиваю купюру. Кто-то свыше просто издевается надо мной. Спасибо, что хоть кровати раздельные.       Джаред тих и покладист, кажется, спит на ходу. А может, напридумывал себе что-нибудь. Голова-то на плечах есть. Только есть ли в этих мыслях место для меня?       - В душ пойдешь?       - Надо бы.       - Помочь?       Джаред тепло улыбается через плечо, и на мгновение мне кажется, что сейчас слетят все тормоза.       - Нет, спасибо, я умею это делать с тринадцати лет.       Такой юный, и такой острый.       - Если запутаешься в одежках, зови.       - Непременно, - и дверь в ванную захлопывается.       Мне и самому не помешал бы душ. Несет за сто миль, хочется почистить зубы и побриться. Но это потом, все потом. Я кидаю рюкзак в угол, быстро нахожу пульт и включаю допотопный телевизор. Щелкаю каналами, по второму, третьему кругу, пока не натыкаюсь на то, что искал.       За стенкой шумит вода, и я осмеливаюсь сделать чуть погромче.       Теперь всё становится чуточку более понятно и еще больше запутанно. Джаред Падалеки, солнечный мальчик с фотографии, никто иной, как родной сын капитана полиции города Гранд-Джанкшн. Двадцать третьего июня (то есть позавчера), его сын, восемнадцать лет отроду, пропал после вечерних занятий по подготовке к вступлению в Гарвард (Гарвард?), после этого его никто не видел, пока шериф Джейкобс не засек мальчика на федеральном шоссе, ведущем обратно, в родной город Джареда. Как утверждает блюститель закона, водитель Дженсен Эклз (снова моя фотография крупным планом) вел себя подозрительно, а у его пассажира, похожего на Джареда Падалеки, отмечались синяки по всему лицу, и он был без сознания.       Что за бред? У Джареда только крохотная ранка на губе да царапина на щеке! Все синяки скрыты под воротом рубашки. Ах да, тогда еще не скрыты. Преступника удалось нагнать только в городе Гранд-Джанкшн, где началась перестрелка, и один полицейский ранен. Несколько пешеходов, сбитые Дженсеном Эклзом, доставлены в реанимацию. Преступнику удалось уйти, но если вы обладаете любой, абсолютно любой информацией...       Раненый полицейский, чем раненный, куда раненный?       Что за ахинея? Я не сбил ни единого человека, только пару мусорных баков!       В дверь стучат.       Сердце делает кульбит и застревает в горле. Я выключаю телевизор и, схватив настольную лампу, слегка приоткрываю дверь, сам оставаясь почти полностью спрятанным за ней.       - Доброй ночи, вы пассажир рейса А-761, следующий по маршруту Карбендейл-Сента-Фе?       - Да, - рука, держащая лампу, потеет. Я и сам весь взмок. За пеленой страха не сразу узнаю водителя.       - Отправление завтра в семь утра с мотельной парковки, просьба не задерживаться.       - Хорошо.       - Спокойной ночи, сэр.       - И вам.       Какая уж тут спокойная ночь: дергаться как умалишённый от каждого стука - не очень веселая перспектива.       Я закрываю дверь на хлипкий замок, возвращаю лампу на место и на всякий случай пододвигаю комод, чтобы дать себе фору на возможный побег через окно.       Вода в душе всё еще шумит, но слишком ровно. Подозрительно ровно.       - Джаред? ***       - Послушайте, офицер, моя смена закончилась, и я хочу домой.       - Я понимаю, мэм, но это важно, посмотрите еще раз на фотографию, может быть, вспомните что-нибудь.       - Нет, такого не припомню. Хотя погодите. Он расплатился свеженькой соткой, купил два билета до Денвера.       - Вы уверены?       - Да! Такой красавчик, вживую намного милее этой вашей фотографии.       - Еще один вопрос, мэм.       - О Господи, офицер, я же уже сказала всё, что знаю!       - А вы видели вместе с ним вот этого юношу?       - С ним нет. Этот купил билеты на другой автобус.       - На какой автобус?       - Я не помню, знаете, сколько тут людей за день проходят?       - Но вы уверены, что видели именно его?       - Да.       - И уверены, что билеты были в разные города?       - Да! Я могу идти?       - Спасибо, мэм, если что-нибудь вспомните, свяжитесь со мной по этому номеру.       - Да-да, конечно. ***       Дженсен.       - Джаред, ты там живой?       Только ради приличия я стучу в дверь пару раз. Тишина, не считая шума воды. Я дергаю ручку, готовый к тому, что сейчас придется ее выломать, но дверь не заперта. Пар валит клубами и трудно разобрать, что творится за задернутой занавеской. Я представляю себе всё на свете: и перерезанные вены, и синее утопшее лицо, и даже отсутствие Джареда в этой крохотной ванной. Осторожно переступаю свою куртку, раскиданные кроссовки. Я сжимаю мокрую занавеску и только благодаря огромной силе воли заставляю себя отодвинуть ее.       Джаред сидит на дне ванной, не раздевшись, и под струей очень горячей воды. Он прячет лицо в коленях, и вода бьет его по макушке и сцепленным рукам.       Повинуясь какому-то далекому внутреннему шепоту, я не кричу, не выключаю воду, не выпихиваю Джареда из душной комнаты, не трясу и не выясняю, что стряслось. Просто стягиваю свои ботинки и шагаю в ванную. Усаживаюсь позади Джареда, насколько позволяют габариты, и притягиваю его к себе. Хороший мальчик, откидывается назад. Нам обоим не очень удобно, если вы понимаете, как два взрослых парня могут поместиться в небольшой ванной, но между тем все эти неудобства отходят на десятый, на сотый план, когда Джаред поднимает руки и обхватывает ими мою голову.       Я провожу ладонью по лицу Джареда (рефлекс от наличия младшей сестры в моей жизни), но тот весь мокрый и невозможно понять, плакал он или нет. Теперь душ бьет в мое колено, не кипяток, но достаточно горячо.       Мы молчим, и я думаю о том, что должно быть Джаред думает обо мне. Семнадцать лет, совсем ребенок, Гарвард на носу, сын капитана полиции, связался с незнакомцем, весь в сомнениях, кто хороший, кто плохой. Странная неправильная привязанность. Не должно быть так, нет. Нет.       Я откидываю голову назад, но понимаю, что попал в ловушку. Пальцы Джареда нежно оглаживают мою шею, проводят по краю коротких волос, щекотят и заигрывают. Этого тоже не должно быть.       Это всё неправильно, но сам Джаред не шевелится, только его пальцы, и я утыкаюсь носом в его макушку. Если откинуть все извращенные мысли, то парню просто не хватает внимания, да, может, он скучает по своей девушке. И где-то далеко внутри себя представляет, что весь этот кошмар творится не с ним, где-то далеко он с ней, там он тот, кто есть на самом деле.       Моя ладонь оглаживает грудь Джареда, но я не замечаю этого, пока не перестаю чувствовать, что к моей шее больше никто не прикасается.       Застигнут врасплох.       Джаред неуклюже переворачивается, опираясь по большей части на правую руку. И встает передо мной на колени. А я лежу перед ним, раскрытый во всех смыслах, и не понимаю, что сделал не так. Немного подтягиваю к себе колено, пока струя воды не прожгла во мне дырку, но вместе с коленом подтягивается и Джаред. Решительный, пугающий.       Я хочу улыбнуться и сказать, эй парень, ты весь промок, давай-ка вылезать. Но всё происходит слишком быстро.       Я теряюсь, тону, не понимаю, что давит на меня больше. Мокрая одежда, Джаред или груз вины за совращение малолетних. Я хочу, но с трудом могу приподнять голову, чтобы ответить на поцелуй, мокрый, пресный, вышибающий напрочь все мозги. Джаред не спешит, расстегивает мою рубашку, пуговицу за пуговицей, как будто у нас впереди все время вселенной, и некуда спешить, нечего бояться, что кто-то вломится к нам с автоматами наперевес. Я провожу ладонями по бокам Джареда, сминая рубашку и футболку, хочу стянуть с него одежду, но вовремя вспоминаю про наручники. Чёртовы наручники!       Джаред опирается только на колени и на мой рот, руки где-то далеко, за сто световых миль отсюда, давят на ширинку. Мои глаза закрыты, и я чувствую, как разъезжается молния, и член просто шлепается о живот. Джаред отрывается от моих губ, (проводит языком по своим, по заживающей ранке, я сделал ему больно?), смотрит вниз. Отодвигается. И вот сейчас, да сейчас, пока совсем не отказали тормоза, надо бы оттолкнуть парня, сказать что-нибудь, выпрыгнуть из ванной и убежать прочь. Бежать, сломя голову, потому что, Боже, это выше всяких сил — смотреть, как Джаред вбирает в себя головку, насаживаясь на мой член неспешно.       Вода немилосердно больно бьет в одну точку, но Джаред немилосерден в тысячу раз больше - бьет по всем фронтам. Стон сливается с шумом воды. Еще, еще. Бедра плавно покачиваются в такт, все тело горит, и нечем дышать. Я прячу лицо в локте, но тут же обхватываю ладонью основание своего члена, то ли продлевая, то ли предупреждая, и невольно ловлю расфокусированным взглядом раскрасневшегося Джареда. Рот блестит от слюны и движется мучительно медленно, и ему всё равно, что там моя рука пережимает.       Оргазм яркий и выматывающий, я дрожу всем телом, всё еще удерживаясь одной рукой о бортик, но это мало помогает, я почти весь сполз на дно.       Во всех смыслах.       Джаред, о, Джаред. ***       Джаред.       Я не думаю ни о чем таком, не планирую, не подстраиваю. Но так легко поддаться сильным рукам, утягивающим в надежное объятие. Как потерянные души, разделенные много веков назад. К тому, кто знает, чувствует как правильно. Где-то в далеком прошлом только боль и страдания, невозможность насладиться обычной в нормальных семьях лаской, вниманием и заботой. А Дженсен. Он всё понимает без слов. И хочется дать ему понять, что он все делает верно. Всего лишь легкое поглаживание шеи, как в детстве, когда ведешь себя послушно и не вызываешь гнев отца.       Гладить Дженсена приятно. Он вкусно пахнет. Немного пылью, немного потом и дорогой. Но больше всего он пахнет собой. И на вкус он тоже должен быть потрясающим. Ничего такого не планировалось, правда, пока Дженсен не начинает поглаживать в ответ. Прожигать своей горячей ладонью ткань и плоть, до самого сердца.       Я отодвигаюсь, потому что становится страшно. Страшно, что не смогу остановиться. Страшно, что всё это неправильно, но Дженсен передо мной, как на ладони. И молчит, тоже боится. Или просто ждет сигнала. Хочу я или нет. По-настоящему.       Поцелуй странный, мокрый, и хочется распробовать еще. Что я и делаю, потому что Дженсен позволяет, без слов. Сильный, красивый, желанный, от его рук и губ меня прошибает током.       Я разрываю поцелуй, провожу языком по губам, проверяя, остался ли на мне вкус Дженсена. Можно считать это моим первым поцелуем, и я не чувствую отвращения лишь потому, что целуюсь с парнем. Дженсен необыкновенный, магнетический.       Мне кажется, я впервые смотрю на чужой член с такого ракурса. Я так думаю, потому что не могу оторвать от него взгляда. Большой и красивый, не такой как у меня, хотя я еще не успел посмотреть на свой в такой же боевой готовности. Целоваться мне понравилось, значит, и здесь проблем не будет. Головка горячая, а член еле умещается во рту, но я не спешу, не давлюсь, просто пробую. У меня у самого стоит так, что становится больно, но это потерпит.       Если бы я только знал, какие звуки может издавать Дженсен, я бы не терял ни минуты, еще там, в пустыне. Приглушенные шумом воды, но такие восхитительные. И ритм восхитительный, кажется, Дженсену очень нравится.       Член Дженсена вздрагивает, заполняя мой рот своей спермой. И я таю от пальцев, запутавшихся в моих волосах, и от тянущего наслаждения в джинсах. Дженсен, о, Дженсен.