Kidnapped

      Капитан Пэмброк.       - Ты не против, если с нами посидит мисисс Винтерскот, она доктор, психиатр. Ты, как несовершеннолетний потерпевший...       - Я не возражаю.       Джаред держится довольно уверено. Но это и не самая страшная комната в этом участке. Без всяких там затемненных зеркальных окон и железной обивки. Просто старый кабинет в теплых тонах, с узким окном под потолком. Там сейчас лето, этому пацану впору наматывать километры на велосипеде или рыбачить, но никак не переживать ужасы с похищением. Пусть мои сыновья и дальше ноют, но останутся под моим контролем до конца своих дней.       - Джаред, расскажи нам всё, что знаешь.       - Только можно стакан воды?       - Шейла, дорогая.       Я нажимаю на кнопку записи старенького диктофона и жестом показываю, что Джаред может начинать.       - Я начну с конца. Дженсен Эклз ни в чем не виноват. Он тот, кто все эти дни защищал меня, сам того не ведая, от тех, кто хочет меня убить.       - Так он всё-таки жив?       - Простите, я солгал.        Шейла ставит стакан перед Джаредом и по моему взгляду она понимает, что лучше ей все вопросы записывать в свой блокнотик, и только потом, когда ей разрешат, она сможет им воспользоваться.       - Расскажи всё по-порядку, Джаред.       - Вы знаете, что мой отец капитан полиции Гранд-Джанкшн. Город небольшой, и все друг друга знают с пеленок. А если что-то интересненькое с кем происходит, так это тут же разносится по всей округе, проклятье маленьких пространств. Такое проклятье настигло и меня.

***

      Джаред.       У нас дружная семья, не самая лучшая, и не самая худшая. У меня младшая сестра и старший брат, и все мы получили достойное воспитание. Мама работает учительницей, а отец — капитаном полиции. И знаете, это худшая профессия для любого отца. Что на работе, что дома, власть и контроль. Иногда нас колотили в целях воспитания, но не настолько сильно, чтобы мать могла заволноваться. А если и волновалась, то она не очень сильно пыталась остановить папу в такие моменты. Мы немного привыкли к этому, насколько к такому вообще можно привыкнуть, и у нас был свой режим дома. Мы жили в строгости и консервативности. А потом... А потом отец услышал, что я подсел на наркоту.       Не знаю, кто ему об этом нашептал. Но на одной из вечеринок ребята баловались травкой, никакого дебоша, просто чтобы немного расслабиться. Не могу сказать, что мне это сильно понравилось. Я не особо планировал увлекаться этим. В тот же день отец схватился за тесак, чтобы ну... проучить меня по-своему. И тогда я впервые увидел, как мать испугалась. Она вступилась, думаю, даже не осознавала, что сама могла попасться под горячую руку. Тогда я отделался только синяком от рукоятки. Но отец был так зол, что мне стало страшно приходить домой. Я жил то у одного друга, то у другого, и решил сам для себя, что как только мне исполнится восемнадцать, я уйду из дома. Навсегда. А потом случилось это.       Я возвращался с занятий, теперь Гарвард стал для меня единственной путеводной звездой, уехать туда, к свободному от всяких предрассудков будущему, добиваясь всего своими руками. На полпути к моему временному пристанищу, меня остановил офицер с совершенно невинным вопросом, не слишком ли поздно я гуляю по пустынным улицам. Но на часах не было и восьми, и его взгляд, он напугал меня. Я знаю, что грубить офицеру нельзя, знаю по личному опыту, потому что в этой передряге отец точно за меня не вступится. Я пытался его обойти, говорю, что мне недалеко осталось до дома, но вместо того, чтобы идти дальше, я уткнулся в широкую грудь. Я хорошо это запомнил, как сейчас вижу, пуговицы еле сходились. И еще несло спиртным. Очень сильно. Я подумал, что смогу убежать, я умею бегать. Но дальше этого мои мысли не зашли, потому что перед глазами встала красная пелена, и я потерял сознание.       Когда я очнулся, то не сразу сообразил, что случилось, и где я. Сознание возвращалось медленно, я не мог пошевелиться, не мог говорить, только ворочал языком во рту. И чем быстрее я приходил в себя, тем больше осознавал, что что-то не так. Я лежал на полу, это я чётко помню, жесткий ворс и запах пыли. А вокруг меня ходили люди, и я узнал обувь, такую мой отец носил, пока не стал капитаном. И я начал паниковать. Я чувствовал себя мертвецом, вокруг которого собрались копы, чтобы начать расследование. И лучше бы так оно и было. Потому что на смену панике пришел всепоглощающий ужас, от которого пережимает горло и рвется всякая грань с действительностью. У одного из рук выпала пустая бутылка, это был виски, Рэд Лейбл, я хорошо это запомнил, потому что... Тогда первые руки потянули меня за пояс... И они...

***

      Джаред.       Капитан Пэмброк впервые за долгий рассказ обрывает меня, а Шейла перестает чиркать в блокноте. Он серьезен и уже не так беспечен, как в начале нашего разговора. Она с полуоткрытым ртом и съехавшими на нос очками.       - Мы можем сделать перерыв, Джаред.       - Нет, не нужно, я хочу покончить с этим как можно скорее. Я не знаю, сколько их было, и сколько это продолжалось. Но они насиловали меня снова, и снова, и снова. И все, что я чувствовал, это острую обжигающую боль от холодного, как ад, стекла.       - Спокойно, Джаред. Всё уже позади. Что было потом? Как так оказалось, что мистер Эклз тебя похитил?       - Я плохо помню именно этот момент. Я оказался на улице, воняло мочой и мусором. Я с трудом мог пошевелиться и осмотреться вокруг. Руки всё еще были скованы, так что я изрядно постарался, чтобы подняться. Сшиб какой-то бак, но никто не прибежал на звуки. Я был один в какой-то подворотне. Но я знал, что они вернутся. Вернутся, чтобы закончить начатое. Кому нужны неприятности с живым свидетелем, который мог бы что-то рассказать? Но спрятаться было особо негде. Пока я не увидел машину с приоткрытым багажником.       Я не долго думал, просто добрел до нее и упал в багажное отделение. Отпружинившая машина сама его захлопнула. Волею судьбы или какого-то рока никто не заметил этого. Очень долго ничего не происходило, а потом машина тронулась с места. Я ничего не слышал, кроме стука своего сердца, а потом случился провал. Провал в памяти.       Дженсен нашел меня в своем багажнике и пытался отвезти в участок в ближайшем городе, но остановивший нас шериф, видимо, узнал меня и дал кому-то сигнал, потому что как иначе объяснить ту засаду, я не знаю. А потом по телеку стали показывать про нас, но всё это ложь.       - Джаред. Я очень хочу тебе помочь. Эти подонки напали на тебя, и это мерзко, то, что они сделали. Я, как отец, удавил бы любого, кто посмел бы надругаться над моим сыном. Но я так же слуга закона и обязан во всем разобраться. И пока нападение на тебя и засада в Гранд-Джанкшн с убийством офицера Ленца у кукурузного поля совсем не вяжутся.       - Только если у этих людей нет соответствующих связей в полиции.       - Осторожней, Джаред, это довольно серьёзное обвинение, и не стоит голословно сотрясать воздух.       - У одного из... насильников я увидел печатку, символ Полицейской Академии в Денвере. Я знаю, о чем говорю, потому что у моего отца такая же. Думаю, у многих полицейских здесь она тоже есть.       Пэмброк нажал на кнопку стоп.       - Сынок, я не могу арестовать весь отдел твоего отца без веских доказательств. Но мы начнем расследование и всё выясним, обещаю. Скоро приедет твой отец, надеюсь на его содействие в данном вопросе.       - Только не говорите ему о...       - Этого я пообещать не могу. Потому что это мотив. Но ты можешь поговорить с отцом перед тем, как с ним поговорим мы. Обещаю, что без твоих официальных показаний в присутствии одного из родителей и адвоката, эта информация останется здесь, в этом кабинете.       - Ладно. Вы оставите Дженсена в покое? Он здесь совершенно не при чем.       - Посмотрим. Он также является свидетелем, и мы обязаны его допросить. Для уточнения деталей. Ты не пленник, Джаред, но я не могу тебя отсюда выпустить, понимаешь?       Я киваю.       - Я попрошу ребят принести тебе какой-нибудь еды. Ты любишь хот-доги?       - Да, сэр.       - А пончики? Здесь у каждого найдется нехилые залежи сладостей! - Пэмброк смеется собственной шутке, поднимается, но у самой двери оборачивается и произносит уже куда более серьезно:       - Джаред, здесь тебя никто не обидит. Если ты не возражаешь, доктор Винтерскот составит тебе ненадолго компанию.       Шейла странная женщина, но в целом приятная. Больше никаких вопросов в лоб, и от разговора с нею стало немного полегче. Но мысли не перестают крутиться вокруг Дженсена. Проснулся ли он? А если да, то как отреагировал на мое отсутствие? Заволновался или почувствовал облегчение? Будет искать или продолжит дорогу домой? Думает ли он обо мне? Скучает ли?       Хот-дог и кофе приносят где-то минут через двадцать, и я вспоминаю, как сознательно отказался от этой вредной еды. Но есть чертовски хочется, и тут уже не до разнообразия в меню. Время идет, но ничего не происходит. Иногда ко мне заглядывают какие-то люди в форме. Я каждый раз дергаюсь, думая, что это отец. После нашей последней стычки я не очень представляю, как смотреть ему в глаза, что говорить, как себя вести. А главное, как себя поведет он? Часы показывают без пяти шесть, и по моим меркам отец должен быть уже где-то близко. Один раз ко мне приходит фельдшер и перевязывает руку. От новой повязки с более профессиональным подходом, чем у Дженсена, становится неуютно. Как будто кто-то стер еще одно напоминание о Дженсене.       Я рассматриваю книги, расставленные на полках, тут также много папок с делами, закрытыми или нет, но для такого небольшого города, кажется, внушительным архивом. Судя по всему, это чей-то кабинет, на свободных местах стены развешаны грамоты на имя Гарольда Ренквиста, но это имя мне ни о чем не говорит. Разная сувенирка, пылесборники, кажется, они стоят тут с прошлого века. Как и этот допотопный диктофон. Кнопки большие, ничего лишнего. Нажал на красную - запись, нажал на...       Дверь снова открывается, но это не капитан и не доктор. И всё валится из моих рук. ***       Дженсен.       Вот паршивец, Джаред, я тебя точно убью.       Я проспал до обеда и только каким-то чудом вырвался из сна. Но вторая половина кровати холодна и не примята. Как давно он ушел?       Я наспех одеваюсь в непривычную одежду, путаясь во всех застежках от ремня, иду на ресепшн и разве что только кулаком не стучу по стене.       - Почему меня не разбудили в двенадцать? Или у вас выселение по первому требованию?       - Номер продлили, сэр.       - Кто?       Хотя, что я спрашиваю, ответ и так очевиден.       - Юноша, примерно в десять утра. Шатен с зелеными глазами.       - Я знаю, как он выглядит. Что еще он просил?       - Эм, только карту, спрашивал как добраться до Гарден-Сити.       - Ну и как, милочка, туда добраться?       Время тянется ужасно медленно и быстро одновременно.       Я знаю, что хочу сделать, но не знаю как. Все просмотренные боевики разом проносятся в моей голове, и всё это кажется нелепой чушью. Я тереблю маленький ключ, спрятанный в кармане брюк, как будто его размер и форма могут помочь мне вырваться из ловушки собственного бессилия. Взять бастион силой, не имея при себе оружия? Устроить засаду? Или, может, плюнуть на всё и вернуться домой в Лос Анджелес, ожидая стука в дверь, словно стук молотка при оглашении приговора. Я прерываю взволнованное предложение вызвать такси и спрашиваю:       - У вас есть скотч?       Проходит уже двадцать минут с того момента как я проснулся, а я только-только выбегаю на дорогу. Раздражающий костюм приносит хоть какую-то пользу, мне даже не приходится светить значком перед первой остановившейся машиной. Служителю закона все и всегда готовы помочь.       Я прошу отвезти в полицейский участок Гарден-Сити, и моё волнение волнами расходится по всему салону. Супружеская пара пенсионеров суетится и дергается, но старик держится на приличной скорости, молодец. Лишь бы инфаркт потом не схватил.       Мысли-заговорщики разбежались кто куда, и теперь, стоя у парадного входа в полицейский департамент, я понимаю, что так и не смог решить, как лучше действовать.       - Эй, новичок, где фуражку потерял?       Какой-то полицейский треплет меня по плечу, но не пытается скрутить и вжать в землю. Я дергаю уголками губ в подобии улыбки.       - Пойдем, я отведу тебя в отдел кадров. Тебя как звать? Я Барри, тут у нас весело, мы как одна большая семья. Только у нас принято приходить на работу с гладким, как жопка младенца, лицом. Ты откуда родом? И кто тебе так расквасил губу?

***

      Джаред.       - Привет, Джаред.       - Отец.       Дверь за ним захлопывается, но отец не спешит меня обнимать. Я не вижу его лица, он смотрит вниз, на свою руку, которая держит ручку двери.       - Я думал, тебя уже нет в живых.       - Прости меня, пап, я не мог дать о себе знать.       - Твоя мать не находит себе места. Поседела.       Я знаю отца, таким способом он говорит, что и сам волновался. Но проявление нежных чувств не входит в его обязанности. Но это всё ерунда. Я в два шага подлетаю к отцу и крепко его обнимаю. Пусть оттолкнет, если все еще считает меня позором семьи. Но, если честно, я так рад, что он здесь.       - Джей, - он обнимает меня в ответ. - Это чудовищно то, что с тобой произошло. Теперь всё хорошо.       - Пап...       - Тише. Я всё знаю, сынок. Тебе нечего стыдиться. Питер мне всё рассказал.       Питер? Питер Марш... Папин помощник. Рассказал что? Я немного отодвигаюсь от отца, и он быстро выпускает меня из своих объятий. Я осторожно спрашиваю:       - А что он тебе рассказал, пап?...       - Джаред. Давай поговорим об этом позже. Мы с Питером прилетели, чтобы помочь следствию, и мне как можно скорее хочется засадить Эклза за решетку.       - Дженсен меня не похищал.       - Эклз — наркодилер, Джей, промышляющий работорговлей. Не стоит питать к нему нежных чувств, даже если ты оступился и... Питер пытался остановить его, когда увидел вас вдвоем тем вечером, но этот гад оказался шустрее, - я делаю полшага назад, потому что чувствую, как трудно становится удержаться на ногах. За спиной оказывается стол, и я хватаюсь за него, как за спасательный круг. - Страшно представить, чем бы всё это могло закончиться, если бы тебе не удалось сбежать. Я так тобой горжусь, сын. Мне нужно идти, капитан Пэмброк ждет в своем кабинете. Мы с ним тысячу лет не виделись, но я не мог не убедиться, что с тобой всё в порядке.       Я киваю, а сам не дышу. То ли я схожу с ума, то ли мир вокруг меня.