Ничего личного. Это просто работа. Учитель и ученик

Что может быть хуже зависти лучшему другу? Наверное, лишь чувство собственного превосходства, когда ты незаслуженно получаешь то, что само, без каких-либо усилий с твоей стороны, падает тебе в руки. Вот так просто, даже не по щелчку пальцев, а лишь из-за того, что ты оказался в нужное время в нужном месте. Смешно? Да, Грей потом долго смеялся, заливаясь каким-то третьесортным пойлом в не менее третьесортном баре. Он так давно ждал этого момента — хоть где-то, хоть в чём-то обойти, стать лучше, удачливее. Счастливее? Бред, но… Они ведь часто соревновались, «мерились пиписьками», как говорил отец, по поводу и без. И если Нацу не воспринимал эти негласные состязания всерьёз, то для него, Грея, это было чуть ли не жизненно необходимо. В чём была причина? В том, что Драгнилу всё давалось легко, даже слишком, и он всегда получал самые большие и лакомые кусочки? Или в том, что Фуллбастер, как ни старался, не мог получить одобрение и внимание самого важного человека в своей жизни — отца, когда как друг одаривался и тем, и другим, хотя ничем не заслужил на это никакого права?! Ревность и зависть, переплетаясь, проникали в душу всё глубже, прорастая, пуская корни и давая плоды. Оставалось только снимать урожай. Не то чтобы ему так уж нравилась Лис… Грей, в отличие от друга, прекрасно видел, что они с Нацу не пара. И давно уже понял, что мисс Штраус не собирается занимать почётное место супруги Драгнила и нянчить его детей. Ей нужно было другое. И, как оказалось, не только по жизни, но и в постели. И Фуллбастер, по какому-то странному выверту судьбы, оказался тем, кто мог ей это дать. Хотя бы на время. И он не стал отказываться. Подло? Наверное. Но в тот момент Грей об этом не думал. Они сидели с Лис в баре. Вернее, он сидел, а девушка подсела рядом, выжидательно посмотрела на него, и Фуллбастеру не оставалось ничего другого, как, щёлкнув пальцами, подозвать бармена и сделать заказ. Лисанна пригубила напиток, облизала губы — медленно, чувственно, не отрывая от него взгляда. Грей почувствовал, как тесно становится в штанах, но внешне постарался ничем не выдать возбуждения — кто знает, чем закончится этот вечер, а подставляться за просто так, только из-за своих фантазий, было глупо. Как бы не хотелось оттянуться с сидящей рядом блондинкой. Лис между тем вернулась к своей выпивке, неторопливо потягивала коктейль и словно совсем забыла о сидящем рядом Фуллбастере. Он только искоса посматривал на неё, но, в конце концов не выдержал: — Нацу знает, где ты? Штраус лишь скривилась: — Нет. Ты собираешься ему рассказать? — девушка резко подалась вперёд, положила свою руку ему на бедро в опасной близости от восставшей плоти, выдохнула в губы, обдавая пропитанным алкоголем дыханием: — Ну, так расскажи. А заодно и о том, что хотел меня трахнуть, прямо здесь, в каком-нибудь тёмном грязном коридоре, а то и в туалете. И плевать, что он твой друг. — А ты его девушка, — парировал Грей. И больше не смог сказать ни слова, почувствовав на своих губах чужие губы, целующие горячо, мокро, жадно. До туалета они тогда не дошли — Фуллбастер затянул девушку в какой-то угол, куда не проникал свет одной-единственной, едва горящей лампочки под потолком, за сложенные друг на друга ящики и коробки. Грубо пихнул к стене и тут же нетерпеливо скользнул руками вниз, задирая обтягивающее бёдра платье. Едва не задохнулся, обнаружив, что на Лис нет нижнего белья — и она в таком виде расхаживала по улицам? Неожиданно накатила злость, желание унизить, ударить, причинить боль — за её развратность и доступность. Грей резко развернул девушку лицом к стене, прижался ноющим пахом к обнажённым ягодицам, потёрся, намекая на продолжение и неожиданно прихватил зубами кожу на шее, как это делает самец, принуждая самку к соитию. Лис задышала часто, мелко, хрипло, срываясь на стон, пока Фуллбастер беззастенчиво лапал её, до боли сжимая грудь и бёдра, а потом, вжикнув молнией на штанах, так же грубо вошёл и задвигался резко и сильно. Она даже не пыталась сопротивляться, хотя ей наверняка было неудобно, а может, и больно. Но ему было плевать, хотелось только брать, брать, брать… В какой-то момент всё вдруг изменилось: Лисанна дёрнулась, вырываясь, развернулась, и в следующую секунду блондинистая макушка резко опустилась вниз, в район паха. Грей с удовольствием двинул бёдрами, заставляя член скользнуть в гостеприимно открытый рот, ухватил девушку за затылок и сам задал ритм, снова не обращая внимание на желания партнёрши, одержимый лишь желанием кончить. Кажется, последние пару толчков получились особенно глубокими, потому что руки Лис, лежащие на его бёдрах, напряглись, желая помочь девушке отстраниться, а потом, когда он, чуть придя в себя, отпустил её, она закашлялась, со свистом вдыхая затхлый воздух коридора. Но Фуллбастер даже не подумал извиниться, просто привалился к стене, неторопливо дрожащими руками приводя в порядок одежду. И вздрогнул от неожиданности, когда Лисанна обняла его и поцеловала, проникая своим языком в его рот. Грея едва не стошнило, когда он почувствовал странный, вяжущий, горьковато-солёный вкус её слюны и понял, почему он такой. Его сперма, смешанная с алкогольными парами выпитого ранее коктейля. Этот привкус Фуллбастер так и не смог заглушить в тот вечер, как ни пытался, вливая в себя отвратительный по качеству коньяк в первой попавшейся на пути забегаловке. Как и запах её духов — слащавых и резких, и прикосновения, и многообещающий шёпот: «Ты ведь свободен завтра, малыш?». Она въелась под кожу, проникла в кровоток, впечаталась в мозг, за один несчастный вечер (хотя какой вечер, полчаса от силы) лишив силы воли и собственных желаний. Он мог подчинять её в постели, легко переходя грань между просто жёстким сексом и откровенным насилием, но в остальном… Эта стерва крутила им, как хотела. А Грей не мог и слова против сказать. Бегал, как собачонка, только что хвостом не вилял за неимением последнего, исполнял любые прихоти, готов был бросить всё и вся. И бросил, в конце концов. Разругался с отцом в пух и прах, покидал в чемодан вещи, сунул в карман документы, карточку и покинул дом, громко хлопнув на прощание дверью. Как сопливая девчонка, начитавшаяся бульварных романов. Но тогда это было не важно. Тогда его ждала она — его личный демон, уютно притаившийся за красивой ангельской оболочкой. В кратких перерывах, когда дурман отступал и сознание прояснялось, он горько усмехался, затягиваясь неизвестно какой по счёту сигаретой — глубоко, до обжигающего пальцы тлеющего фильтра, понимая, как смешон сейчас: далеко ли он ушёл от Драгнила? А ведь сам когда-то раздражённо-высокомерно фыркал, смотря на друга — то мечущегося от ревности и сжимающего в бессильной ярости кулаки, то с блаженной улыбкой идиота воркующего с белобрысой куклой, не имеющей за душой ничего, кроме холодного расчёта. Кривил губы, думая про себя о том, что вот он бы никогда, ни за что не стал бы таким… каким? Подкаблучником? Безвольным придурком, позволяющим вить из себя верёвки? Да, именно таким, как Нацу, он не стал. Потому что оказался во сот крат хуже. Потому что Драгнил, вашу мать, обошёл его и здесь — он не уводил девушку у лучшего друга, не прикрывал её красивую задницу, когда она ложилась в клинику на аборт, не лгал нагло в глаза. Потому что то, что сделал Грей — это предательство, какими отговорками и причинами он не прикрывал бы свои действия. Что его больше терзало: чувство вины перед бывшим другом или ненависть к нему? Фуллбастер не задавал себе этот вопрос. На него просто не было ответа. Или Грей не хотел его искать. А, может, просто знал, что не успеет найти — словно чувствовал бродившую рядом смерть, смотрящую в спину равнодушным холодным оком пистолетного ствола. Он не успел ощутить ни боли, ни страха. Не слышал звона упавшей на пол автомобильного салона гильзы, щелчка передёрнутого затвора, громкого, переходящего в ультразвук визга Лис. И тех слов, что сказал их случайный попутчик, что согласился подвезти их до города, перед тем, как спустить курок второй раз: — Ничего личного, детка.