My mistress' eyes are nothing like the sun

Прошел месяц. Парни много времени проводили с Марлин. Они гуляли, устраивали пикники, сбегали в лес. Поттер не оставлял своих друзей ни на минуту вдвоем. Слишком уж боялся за Марлин. А вот девушка с ужасом осознавала, что влюбляется. Поздно вечером, плотно закрыв жалюзи и заперев дверь на заклинание, она валялась на полу, подвесив над собой заклинанием парочку колдо Сириуса. Она гнала мысли о нем из головы, но думать о чем-то другом не могла. Борясь сама с собой, МакКиннон приняла решение, что никогда никому не покажет своих чувств. В один из тихих вечеров, когда Сириус копался в гараже, чиня свой мотоцикл, Джим вместе с Марлин сидели на крыльце ее дома и пили вкусный горячий шоколад с корицей. – Мари, пообещай мне, что ты не влюбишься в него, – попросил Джеймс, с надеждой посмотрев на подругу. Марлин подавилась напитком и онемела. Что ответить другу, она не знала. Как пообещать что-то не делать, когда ты уже это сделал? – Обещаю, – ответила МакКиннон, натянув улыбку и взъерошив волосы Поттеру. – Я ведь большая девочка, Джи. – Я знаю, – усмехнулся Поттер и приобнял Марлин. Вернулась домой девушка полностью разбитой. Джиму она была готова доверить свою жизнь, и раз он говорил о том, что влюбляться в Сириуса не лучшая идея, значит, так оно и было. Что ей теперь делать, она не знала. В этот день она просто пошла в кровать, чтобы побыстрее уснуть и перестать об этом думать. Утром она решила отвлечь себя от этого и привести в порядок клумбы. Вставив в уши наушники, Марлин вышла на улицу и, потянувшись к солнцу, спустилась вниз. Сбросив шлепки, она пробежалась по мягкому газону босиком. Лето. Больше всего на свете Марлин любила жаркое лето, усыпанное веснушками-одуванчиками, с теплыми дождями и звонкими песнями птиц и, ну конечно, наполненное буйством красок цветов. Кареглазая устроилась около клумбы и принялась отрывать пожелтевшие листочки, напевая песню, игравшую в ее наушниках. – Привет, – выдергивая один наушник из уха Марлин, произнес Сириус, напугав девушку. – Прости, я не хотел тебя пугать. – Я просто не ожидала, – улыбнулась девушка. – Чем занимаешься? – спросил Блэк. – Наслаждаюсь летом. – Марлин откинулась назад и упала на мягкую перину травы. – Ярким солнцем, цветными облаками, запахом цветов. – Люблю лето, – произнес Сириус, располагаясь рядом с Марлин, – оно такое живое, яркое и радостное. Они обсуждали лето и то, как оно замечательно, смеялись, разглядывали облака, показывая на них пальцами и придумывая, на что они похожи. – Смотри, а вон то похоже гиппогрифа, – Сириус показал пальцем на большое облако, у которого были крылья и клюв. – Точно, – рассмеялась Марлин. Сириус посмотрел на девушку и опустил руку. Она нечаянно накрыла руку Марлин, но она не одернула ее, и Сириус тоже не стал убирать ладонь. Ему было приятно ощущать бархатную кожу под своей рукой. Какое-то время они пролежали молча, погрузившись в свои мысли. Сириус думал о том, что он был не прав, и на свете бывают настоящие девушки, одна уж точно, которая лежала рядом. МакКиннон была живой, это ее и отличало от остальных. Она бегала под летним дождем, плела венки, ловила бабочек, читала наизусть стихи, и все, что не делала, было совершено с такой-то внутренней радостью, она это делала с жизнью, все искренно, от сердца. Поттер, оперившись на белый забор, который огибал дом МакКиннонов, наблюдал за друзьями. Он понимал, что бессилен. Марлин и Сириус влюбляются друг в друга, и он ничего не может с этим поделать. В его радужных мечтах все так и было: Марлин МакКиннон и Сириус Блэк, два его лучших друга, вместе. Он находил их прекрасной парой, но его ужасало то, как себя ведет Сириус. Хоть он и знал, что Марлин не похожа ни на одну девушку, которую Сириусу довелось встретить, Джеймс все-таки боялся, что однажды Сириусу наскучит и она, и тогда ему придется разорваться. Поттеру не хотелось терять ни Марлин, ни Сириуса. То, что он наблюдал, его и радовало и убивало одновременно. Переборов ликующую часть себя и решив, что для них лучше будет не быть вместе, он сжал кулаки и широкими шагами направился к друзьям. – Привет, – произнес Джеймс, и Сириус с Марлин одновременно одернули руки и сменились в лице. Блэк поспешно встал с газона и замялся на месте. – Да, Бродяга, нам пора, – произнес Джеймс и направился к калитке. – Увидимся, – прошептал Сириус и махнул девушке рукой. – Ага, – ответила она. Марлин тоже пошла домой. После появления Джеймса небо стало недостаточно голубым, солнце недостаточно теплым и ярким, да и цветы перестали так пленительно пахнуть. Она нашла на своем плеере папку с грустной музыкой и, включив ее на полную громкость, упала на кровать, разбросав руки. Из глаз сами по себе покатились слезы. Она понимала, что больше не может контролировать себя, больше не может запрещать себе влюбляться в Сириуса. Ей было стыдно перед Джеймсом. Ей было больно, больно от того, что когда она, наконец, поверила в то, что любовь может и существует, эта любовь вдруг превратились в боль. – Это переходит все границы, Поттер, – вдруг взорвался Сириус, стоило только Джиму запереть дверь. – Я не позволю тебе ее охмурить! – закричал в ответ Джеймс. – Если тебе так хочется, иди, слетай куда-нибудь, подцепи пару пустышек, развлекись. – Да надоело! – Сириус резко тряхнул головой и, замахнувшись, снес рукой вазу. – Думаешь, только ты можешь влюбиться? – А ты что, влюбился? – не понижая тона, ответил вопросом на вопрос Поттер. – А что если и так? – Голубые глаза Сириуса вспыхнули синем пламенем, которое испепеляло друга. – И на сколько тебя хватит? – немного истерично рассмеялся Джим. – На месяц или на две недели? – Да пошел ты, – сквозь зубы процедил Блэк. – Может, ты за всю свою жизнь не понял, какая она удивительная. Такими как Марлин либо восхищаются, либо в них влюбляются, да так, что на всю жизнь. После этих слов Сириус хлопнул дверью и, положив руки в карманы джинсов, предпочел побыстрее исчезнуть. Он уже хотел пойти к Марлин и признаться во всем, но перед ее домом остановилась машина. Ее мама вернулась с работы, и Блэк, вежливо поздоровавшись, ушел в строну леса. Поттер еще долго стоял перед закрытой дверью и хлопал глазами. В голове, как заевшая пластинка, повторялась фраза друга: «...влюбляются, да так, что на всю жизнь». Джеймс всегда знал, что у Сириуса большое сердце, которое способно полюбить так же сильно, как он дорожил своими друзьями, а его похождениями с разными девчонками - это лишь еще один повод позлить свою maman. Он знал, что придет тот день, когда Блэк влюбится без памяти, но как бы это ему не противоречило, даже и не думал, что это будет его сестричка Марлин. Джеймсу потребовалось несколько часов, чтобы все осознать. Он хотел было броситься искать друга, чтобы поговорить с ним, но, подумав, решил, что Сириуса, когда бы он этого не хочет, невозможно найти. Тогда Поттер решил пойти к Марлин, чтобы у нее как-нибудь ненавязчиво и намеками выведать, что она чувствует к Сириусу, но миссис МакКиннон сказала парню, что ее дочь никого не хочет видеть - она закрылась в комнате и не разговаривает даже с ней. Джеймс в течении часа скребся в ее дверь, но Марлин не реагировала ни на его стуки, ни уговоры выйти или хотя бы поговорить. Время от времени он слышал лишь грубые слова вроде «отвали» и то, как в дверь летели разные предметы. Поттер, зная характер своей подруги, решил сдаться и ушел домой, зная, что завтра Марлин успокоится. Ей просто нужно хорошенько отдохнуть. Джеймс почти всю ночь терзал себя за то, что не доверял друзьям, и пытался все контролировать. Сириус, перекинувшись в собаку, умчался далеко в лес. Там он нашел поляну, хорошо освещаемую растущей луной, и, уложив морду на скрещенные лапы, тихо скулил, думая о солнечной девочке. Марлин, в свою очередь, так и не смогла уснуть. Ей было невыносимо больно. Джиму и его мнению она доверяла, но и в том, что Сириус замечательный человек, она тоже убедилась. Марлин не могла решить: слушать голос сердца, который говорил ей о том, что нужно признаться во всем Сириусу, или голос разума, который в этом случае говорил голосом Джеймса Поттера.