С Дону выдачи нет!

Петербург встретил его серыми туманами, хлябью разверзшихся небес и шумом открывающих зимний сезон, редких пока ещё собраний петербургского высшего общества. Впрочем, всё восполнялось шумными товарищескими пирушками с проказами гвардейских офицеров на офицерских собраниях, где проводилась большая часть времени. Командир полка частенько давал балы и званые обеды. Было весело, к нему присоединился друг ещё по кадетскому корпусу князь Мишель Репнин. Балагур, романтик и без пяти минут литератор, он не то что бы с удовольствием кутил, просто старался поддержать компанию своему лучшему другу, заодно, частенько, умудряясь разрешить возникающие конфликты мирным путем, увещевая Владимира и вовремя останавливая его от обильных возлияний, так любимого ими крымского. Глядя на мрачное выражение лица друга, Мишель сокрушался, что он его не узнает. Корил за начатые и тут же прерванные романы со светскими красотками, пеняя на то, что тот стал волочиться зачем-то за всеми подряд девицами, в том числе и за mademoiselle , впервые вышедшими в свет и ещё не просватанными, что могло быть чревато некими последствиями. Владимир усмехался: - Я влюбляюсь каждый день в новую. Но, потом вижу, что она до крайности глупа, жеманна. Мне становится дурно, и я бросаюсь к новой красотке. Не переживай, женить себя никому не позволю, я осторожен и знаю, где надо остановиться, скомпрометировать меня не удастся. Уж лучше снова Кавказ. Вот, где настоящая жизнь. Эх, Мишель, вспомни, как кипела кровь от азарта в погоне за этими горцами, или сидя в засаде, в ночном дозоре? Князь посмеялся: - Да, весело было, особенно, когда ты в очередном дозоре всё вздыхал и вспоминал, как славно было на балу у графа Шувалова или Великого Князя Михаила, с зимним садом, роскошной бальной залой, тысячами свечей. Так, где тебе всё же лучше? Там или здесь? Владимир пожал плечами: Мне всегда чего-то не хватает. Здесь свиста пуль, азарта, чувства опасности. Там шелеста платьев дам, поднимающихся по парадным лестницам, – махнул рукой, – Впрочем, ты прав, от дам я изрядно устал. Хотя знаешь, прошлый раз в Аничковом встретил умопомрачительное создание. Поговорить не удалось. Может сегодня на маскараде у Потоцкого повезет? Ты идёшь? - Я же тебе говорил, Государь назначил меня адьютантом наследника, Его Высочества Великого Князя Александра. Но ты знаешь, Александр, кажется, не на шутку влюблен во фрейлину своей матушки, Ольгу Калиновскую, а Государь сему противится. И, похоже, что… - Нести тебе караул при покоях Александра! – со смехом закончил за него барон, отвернулся, запыхтев трубкой, – Глупость, влюбляться в неравную. - Володя, сердце не спрашивает в кого влюбляться. Тот сердито затянулся сильнее, поперхнулся, закашлявшись. И Репнину послышалось сиплое – Справлюсь! Но, судьба в очередной раз сыграла с ним злую шутку. О-о, он встретил это умопомрачительное создание и даже умудрился, несмотря на холодный тон, пригласить её на полонез. Однако во время обхода дамы, стоя на одном колене и продолжая сыпать привычные комплименты, получил ощутимый укол самолюбию. Даму после второго шага перехватил какой-то наглец в черной маске, сообщая, что этот танец был обещан ему. Неслыханно, увести из-под носа даму у него, у Корфа? Он и меньшие обиды не мог стерпеть, наказывал обидчиков, сознательно простреливая им на дуэли мочки ушей или кисть руки, а тут такое оскорбление. Кровь закипела у него в жилах, и он бросился за обидчиком. Увы, ему не повезло. Он не обратил внимания на увещевания дамы, которая явно была знакома с новым кавалером накоротке. Вызвал того на дуэль, бросив ему перчатку в лицо. Обидчиком оказался сам наследник, Его Императорское Высочество Великий Князь Александр. Владимир сначала опешил, когда наследник снял маску, и попытался извиниться, мотивируя тем, что не узнал. Но надменный мальчишка при даме обвинил его, чуть ли не в трусости. Вот этого, поручик стерпеть не смог. Трусом он никогда не был, ни при каких обстоятельствах, и сатисфакцию подтвердил. Наследник усмехнулся, пообещал выслать секундантов и, надев маску, увел даму, которую называл Ольгой. Имя ошеломило. Вот это казус!? Очевидно, это была сама Ольга Калиновская, возлюбленная наследника. Да-а! Угораздило же его среди сотен симпатичных личиков остановить свой взор именно на этом. И что теперь? Впрочем, было ясно, шансов у него никаких нет. А может это и к лучшему? Наконец избавится от этой ноющей боли, от этих проклятых глаз, снившихся ему каждую ночь. Отца только жалко. Но ведь и посрамить свою честь и древний род Корфов он не может. Ну что же, значит, так тому и быть: - Надо же, вот ты Владимир, и стал фаталистом! Репнин подтвердил, что Ольга и есть возлюбленная Александра, и был изрядно изумлен известием о предстоящей дуэли. Его попытки примирить соперников ничем не увенчались. Александр, воодушевленный представившейся возможностью «защитить честь» своей дамы, желал вкусить настоящей жизни своих подданных, нисколько не задумываясь, что может ожидать этих самых подданных, да ещё и заставив адьютанта стать секундантом. Удрученный Владимир стал готовиться к дуэли, уже прекрасно зная её конец. Приводил в порядок свои бумаги, когда Степан подал ему письмо от отца. Отец писал, о том, что Лизу Марья Алексеевна хочет сосватать с предводителем уездного дворянства Андреем Платоновичем Забалуевым, попеняв заодно ему, что нынче бы мог посвататься к бедной Лизоньке, а жениться уже можно и позже, хоть через несколько лет. Сколько их таких женихов в свете есть, главное определенность. Хорошо пока, Петр Михайлович противу сего обстоятельства. Писал о славной охоте с соседом на кабана. Сетовал на его внезапный отъезд, о том, что в доме теперь тихо, даже Аннушка не поёт. Писал о хозяйственных делах поместья, об ожеребившейся двойней племенной кобыле Звездочке, упомянул, что весьма доволен сим и потому дозволил Никите посвататься к Аннушке, подопечной кухарки. Впрочем, вряд ли он её помнит, зато Варвара очень рада устроившейся судьбе сиротки и посылает ему целую корзину любимых пирожков. Упоминание об Анне заставило всколыхнуться сердце, от известия о сватовстве конюха, почернело в глазах. Он отшвырнул письмо от себя, как будто это была ядовитая змея, ужалившая его в самое сердце, и забегал по кабинету, бессильно сжимая кулаки: - Как он смеет!? Отдать Анну какому-то конюху!? Нет, это невозможно, никак невозможно! Кинулся к столу, ища бумагу, чтобы немедля писать отцу с требованием не отдавать Анну замуж. Бумагу нашел перерыв всё бюро, а взяв в руку, замер: - Что он напишет? А главное зачем? Если завтра его всё равно не станет. А этой девочке жить. И лучше уж с этим конюхом Никитой, добродушным здоровым малым, чем с каким-нибудь деревенским грубым мужиком. Никита хоть обижать не будет, – вспомнил, какими влюбленными глазами смотрел тот на Анну, изображающую в танце птицу, напомнившую ему царевну-лебедь, уткнувшись лбом в стиснутые в замок руки, простонал: – Анечка! Больше всего на свете ему хотелось сейчас увидеть её глаза. Ничьи глаза не смогли тронуть его сердце, несмотря на все старания, ничей голос не тронул ни единой струны его души, ничьи губы не манили так прикоснуться к ним, и пить, пить их сладость, и задыхаться от чистого запаха луговых трав. А как она умеет улыбаться, он и не знал. И если бы не его дурное желание забыться с этой наглой девкой, он бы может и смог повести себя по-другому, и сохранил бы эту чудесную улыбку на её устах. Стыдно-то как тогда было перед ней, срам какой, а ещё больше злился на себя за слабость, за то, что стыдно перед какой-то девчонкой. Потому и наорал: - Теперь вот останешься в её памяти барином-самодуром. И словом добрым не вспомянет и свечку за упокой не поставит. А впрочем, какая там свечка, если придется самому… Об этом думать не стоило. Решение принято, ему в любом случае, живым с дуэли не вернуться. А написать письмо отцу всё же стоит, попросить за всё прощение, объяснить свой поступок. Ведь он, герой войны с Буонапартом, проливавший кровь за Государя и Отечество, не поймет, как это его сын осмелился поднять пистолет на будущего Государя. Написав письмо и достав шкатулку с медалями, послал записку другу детства Андрею Долгорукому с просьбой приехать. Потом пошел в спальню и достал из сейфа полотняный мешочек, выложив содержимое на прикроватный столик. И долго глядел, представляя, как она будет их носить на своей прелестной шейке. Эти стеклянные синие бусы он купил в придорожном трактире у коробейника, который с началом осени по обычаю ехал на торговый промысел в Малороссию. Сначала купил, не торгуясь, потом сообразил, что купил и для чего. Для Анны он их покупал, зачем и сам не знал, ведь уверен был, что никогда не вручит ей этого подарка. Но представлять, что у него есть что-то, могущее в его мыслях принадлежать Анне, было почему-то, несмотря на злость на себя, волнительно. Ну что же, пусть это будет ей подарком на свадьбу. Ничего другого он ей подарить не может. Ни к чему драгоценности дворовой. Приехал Андрей и пришел в ужас от новости о предстоящей дуэли. Но выверенная годами дружба дала о себе знать. Повздыхал, повздыхал и согласился быть секундантом, а также отвезти отцу наградные медали, если дуэль закончится неблагоприятно. Передав шкатулку с медалями, сверху на неё положил белый мешочек: - А это Григорию отдашь, пусть Никите передаст. - Какому ещё Никите, Владимир? Всё так серьезно, а ты тут о слугах отца печешься. - Григорий знает какому. Не забудь. И отцу об этом не говори, прошу. Вечером к ним присоединился Репнин, и они кутили, пили шампанское и крымское. Пили за друзей, за женщин, за успех, хотя каждый из них понимал, что успеха-то как раз и не предвидится, за удачу, которая всегда им сопутствовала, а может не обойдет своим крылом и в этот раз. Утро было под стать их настроению, хмурое, пасмурное, ветреное. Цесаревич запаздывал, Репнин уж было обрадовался возможности завершить не начатую дуэль, как Александр веселый и добродушный, гарцуя, явился на лихом скакуне. Андрей с Мишелем приуныли. Плохая примета, появление противника на лошади во время проведения дуэли, сие не допускалось. Но наследник, то ли не знал об этом, то ли сознательно бравировал, показывая, что с ним всё в порядке, даже после скачки, и он готов стреляться. Адъютант Его Высочества ещё раз предложил дуэлянтам замириться, но гордость обоих не позволила им отступить, и князь Андрей обреченно раскрыл перед ними ящик с дуэльными пистолетами Ле Пажа. Дав клятву, что видят сии пистолеты впервые и, бросив жребий кому из какого пистолета стрелять, противники разошлись к барьеру, отмеченному саблями секундантов. Владимир сбросил офицерский мундир, показывая сопернику, что тот может стрелять в дворянина, но никак не в офицера императорской армии, являя тому свою белоснежную рубашку прекрасной мишенью. Не промахнешься. Цесаревич стрелял первым. Видно было, как он волнуется, кусает губы, закрывает глаза и вздыхает, как несколько раз поднимал и опускал руку с пистолетом. Владимир усмехнулся: - Мда-а, Ваше Высочество, никак не ожидали, что стрелять в человека непростое дело? Стоя вполоборота пред дулом пистолета и, защищая по привычке пистолетом ту часть груди, где находилось непослушное сердце, поручик с насмешкой смотрел на наследника. Потом встал прямо, выставив весь корпус навстречу возможной пуле, и опустил руку с пистолетом, в голове была одна только мысль: - Ну, вот и всё, Анечка! Жгучая боль обожгла правое плечо. Друзья бросились к нему, крича: - Ваше высочество, дуэль невозможна, Владимир ранен и не может продолжать дуэль! Теперь пришла очередь усмехаться Александру: - Бросьте, князь! Корф слывет лучшим стрелком в армии, ему ли пасовать перед трудностями! После этих слов Владимир понял, больше шанса нет, и надлежит исполнить то, что он и предполагал в самом начале. Не надо было доводить дуэль до этой поляны, надо было застрелиться тихо дома. Однако, слишком велико было желание пощекотать нервы зарвавшемуся мальчишке, заставить его понять, что монаршие прихоти стоят человеческой жизни: - Впрочем, поймет ли? Вон как стоит, выпрямившись, побелел весь. Что страшно? Не боись Ваше Высочество, это не страшно, видеть, как стреляется офицер, давший присягу служить верой и правдой Вашему отцу! – взвел курок, поднял пистолет и со словами – Господи, прости! – быстро поднес его к виску, нажав на курок. И снова он ошибся, судьба дала ему второй шанс остаться в живых, пистолет дал осечку. Правда, тут же и забрав его. Когда доктор Мандт по приказу Цесаревича, одумавшегося и восхищенного поступком Корфа, обработал рану и перевязал, друзья в эйфории поехали обмывать невероятное событие. В дуэли практически никто не пострадал, все живы, это вызывало у них восторг и неумеренную радость. По дороге Андрей решил заехать к себе, чтобы вернуть медали, а на подъезде к особняку Корфа, хмельных от счастья друзей, уже ожидали штабс-капитан Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии с тремя жандармами с приказом об аресте поручика барона В.Корфа и поручика князя М.Репнина, и препровождении оных в Петропавловскую крепость до высочайшего решения их участи Его Величеством.