С Дону выдачи нет!

- Ну, что, Мишель!? Бог любит троицу! Будет ли ещё один шанс остаться в живых или нас ожидают Райские кущи? – с горькой иронией вопросил Владимир друга. - А ты надеешься попасть в рай? – удивился князь. - Хотелось бы! Очень хочется лично убедиться в существовании небесных гурий! – пошутил Корф и тут же помрачнел – Анна! Увидит ли он её с небес? Хоть в рай, хоть в ад, лишь бы видеть. А ада он не боится, душа его давно горит в личном аду, устроенным самим собою. Но, может в раю мертвое сердце перестанет болеть, а душа успокоится и прекратит терзать муками ненужной и непрошенной любви? Репнин рассмеялся: - Владимир, ты неисправим. Даже сейчас перед лицом смерти, думаешь о женщинах! - Зачем же думать о плохом, его мы с тобой и так знаем. Прости Мишель, это из-за меня твоя жизнь сейчас на грани. Меньше всего я бы хотел, чтобы ты пострадал! - Перестань Владимир! Я не только твой друг, но и офицер, если ты не забыл, и для меня слово честь, так же, как и для тебя, не пустой звук. Это было моё решение, мне самому за него и отвечать. Вместе будем отвечать. В крепость к ним смогла прорваться сестра князя, княжна Натали Репнина, фрейлина Её Величества Государыни. Она рассказала, что жених Андрей получил срочное известие о кончине своего отца, князя Петра Михайловича, о чем он немедля известил её, собираясь покинуть столицу. А когда Натали примчалась к нему, уже зная об аресте брата, то хотел тотчас же явиться к государю, чтобы подтвердить своё участие в дуэли. Ей с большим трудом удалось его уговорить от этого шага, мотивируя тем, что маменька не выдержит двойной потери, и как сестры его будут страдать. Ведь они прекрасно знают, что может ждать не только зачинщиков, но и секундантов, где Сибирь или Кавказ не самое страшное зло. Не лучше ли выполнить просьбу Владимира, навестить его отца, а заодно постараться сообщить ему неприятное известие деликатно, чем он бы получил эту новость из уст какого-нибудь жандарма. Натали плакала и всё осеняла брата крестом, более не сердясь на Владимира, которого считала главным виновником всех бед. Государь явил им свою милость, повелев тотчас же отправить опальных офицеров на Кавказ, практически не дав им времени на сборы. Обмундирование и все остальные вещи были посланы вдогонку сердобольным Степаном. Лишь потом из письма Андрея они узнали, что от смертной казни их спас цесаревич, сумев умягчить разгневанного отца, расставшись со своей любовью и, даже сохранить им звания, ибо, как офицеры они принесут гораздо большую пользу отечеству и престолу, чем разжалованными солдатами. На Кавказе они попали «с корабля на бал». Шамиль, который якобы замирился с сильными и хорошо вооруженными войсками Кавказского корпуса и сохранял перемирие в течение полутора лет, строил на самом деле собственное государство, основанное на законах «шариата»- имамат, кропотливо укрепляя свою власть. Одновременно ведя переписку с русским генералитетом, упорно упрашивал в своих письмах не вмешиваться в дела горцев. Создав некое подобие государства, представляющий собой единый военный лагерь, ориентированный на войну с Россией, ему удалось сформировать из верных сынов ислама регулярную, хорошо, оснащенную армию. Помогал ему в этом Египетский правитель-паша, призывавший добровольцев встать под знамена войны с неверными, а народы Кавказа подниматься на борьбу против России. Англия, которая имела свои интересы на Кавказе, присыла добровольцев из Европы на своих кораблях, высказывала мысли о создании здесь Черкесского государства, чем немало поспособствовала новому восстанию. Командование корпуса решило разоружить горские общества, вызвав ещё большую взрывоопасную ситуацию в Чечне. В это момент Шамиль и проявил себя,принимая под свою власть имама многочисленные горные аулы, появившись под стенами крепости Грозной, как раз тогда, когда туда прибыли опальные друзья, с ходу влившиеся в самую гущу событий. В Грозную только что прибыл генерал-лейтенант Галафеев, с наказом от П.Х.Граббе, командующего Чеченским отрядом Русской армии на Кавказе, исправлять ситуацию, а самое главное, поймать Шамиля. Была организована карательная экспедиция, в которую и попали барон с князем. Отряд, продвигаясь по Чечне, уничтожал и сжигал всё, что попадалось на пути, щадя по приказу Граббе только женщин и детей. К этому времени Шамиль нашел свою тактику войны с русскими. Он избегал прямых столкновений с регулярными войсками, перестал оборонять аулы до конца. Его союзниками были неожиданность и гибкость, а также превосходное знание местности. Карательная экспедиция русских отрядов стала попадать в засады, подвергалась неожиданным нападениям, а горцы очень быстро уходили от навязываемых сражений. Неуловимого Шамиля они не поймали, зато при подходе к реке Валерик, их отряд оказался в большой засаде. Был дан кровавый бой, чтобы вырваться из окружения. Недосчитались многих офицеров, лично знакомым им по прежней службе, а уж сколько полегло солдат, Владимир с Михаилом старались не думать. Одно было ясно, быстро эта война не закончится, и умирать им на этой неприветливой чужой земле все же суждено. Во время похода думать о чем-либо не было возможности, к вечернему привалу валились с ног от усталости, моментально засыпая на сырой земле, укрываясь шерстяной мошной от змей и прочей ядовитой живности. И там во сне к Владимиру приходила благодать, снилась Анна, она смотрела на него грустными глазами, как в их последнюю встречу, и улыбалась ему сквозь слезы. Эти слезы почему-то тревожили его, что-то происходило, на сердце было неспокойно, а он не знал что, ибо в походе почту не доставляли. В коротких дневных передышках смотрел в высокое синее небо, вспоминал её васильковые глаза и более уже не гнал от себя эти мысли, эти сны. Они стали его спасением, его отрадой, маленькой ниточкой связывающей с другой, такой далекой и позабытой мирной жизни. Из того же письма Андрея узнал, что отец после известия о дуэли и высылке на Кавказ, занедужил и слег. Владимир написал отцу покаянное письмо, прося не беспокоиться за него и обещая обязательно честно и храбро воевать, чтобы заслужить прощение Государя и вернуться домой. О своих подвигах, предпочитал умалчивать, чтобы не тревожить лишний раз отца. Он хотел вернуться, как никогда ранее, хотел видеть Анну, неважно какую: замужнюю, незамужнюю, в тягости или с целым выводком ребятишек, любую, лишь бы увидеть. А там, как Бог пошлет. Только противиться он уже ничему не будет, если ему не суждено сложить здесь свою буйную голову. Без Анны всё равно не жизнь. Несмотря на все их героические усилия, цель, выгнать Шамиля из Чечни, достигнута не была, а наоборот заставила горцев поверить в непобедимость имама и с ещё большим пылом нападать на русские укрепления и форты, грабя и истребляя в них всё живое. Экспедиция Галафеева была вынуждена вернуться в Грозную. Здесь Владимира застало письмо от подруги детства Лизоньки, в котором она сообщала, что маменька после смерти папеньки, словно ума лишилась, вдруг объявила, что барон якобы не выплатил долг Петру Михайловичу, и теперь требует вернуть ей поместье Корфов, которое было залогом во исполнение данного обязательства, подписанного в расписке, в случае неуплаты оного. Это имение она хочет дать ей в приданое после свадьбы с предводителем уездного дворянства А.П.Забалуева, который уже посватался к ней и вместе с маменькой теперь ждет окончания траура. Однако Лиза не была бы Лизой, если бы, не была полна оптимизма. Она заверяла, что они с братом не верят, что Иван Иванович мог не отдать долг и обязательно найдут этому доказательства. А пока надо набраться терпения, ибо все бумаги хранятся в кабинете папеньки, который княгиня закрыла на ключ и никого туда не допускает. Приехал генерал Граббе и, решив самолично возглавить их отряд, повел войско снова по Чечне, истребляя все встреченные аулы. Но зима внесла свои коррективы, и отряд распустили на зимние квартиры. Однако чеченцы не оставляли своих набегов, доставляя массу неудобств, и потери как среди офицеров, так и нижних чинов росли. Личного времени появилось больше, но радости это не принесло. Тревожные думы всё больше одолевали Владимира, ибо писем из поместья не было. Во время одной из вылазок глубоко в горы для составления карт незнакомых местностей, их небольшой отряд наткнулся на муртазеков, шамилевских всадников, составлявших элиту его многочисленного войска. Приняв неравный бой, они отбили первую атаку и, поняв, что дальнейшая разведка бессмысленна, поворотили назад. Мстительные муртазеки из-за деревьев стали стрелять им в спину и одна из пуль угодила Владимиру снова в правое плечо, выше предыдущего ранения. Вероятно, она задела какой-то крупный кровеносный сосуд, потому что кровь хлынула струей. Владимир, зажимая одной рукой рану, кричал Михаилу скакать с отрядом к своим, а он их здесь задержит, вынимая раненой рукой шашку из ножен. Ни Михаил, ни остальные чины маленького отряда, не бросили поручика, а развернув лошадей и вынув шашки, резко бросились на горцев, чем привели их в замешательство, а значит к ослаблению боевого духа, и были все истреблены, пленные им были ни к чему. Потерявшего сознание Владимира, Михаил перевязал и, пересадив к себе в седло, быстрым аллюром покинул вместе с отрядом место стычки. А барону казалось, что он парит над землей, над пашней, над небольшим лесочком за ней, над зеленым-зеленым лугом, сплошь усеянного ромашками, васильками и, странно, незабудками и вот-вот сейчас увидит родной дом, отца, стоящего на высоком крыльце, щурившего глаза от яркого нестерпимого солнца, почему-то жалящего его в правое плечо. А по лугу бежит тоненькая фигурка девчушки. И он точно знает, что девчонку эту звать Анечка. Она протягивает к нему руки, молит опуститься, и он послушно опускается с ней рядом, солнце перестает жарить немилосердно, а тихо греет ему плечи и спину. Маленькая прохладная ладошка опускается ему на плечо, нежно гладит и тепло разливается уже по всему телу. Он пытается поймать ладошку: - Анечка! Анечка! – зовет, а она снова сквозь слезы улыбается, и он просит, – Не плачь, Анечка! Всё хорошо! Анечка! Сквозь шум леса, обнимающего их с Аней своей прохладой, пробивается голос Мишеля: - Бредит! Успевает подумать: – Черт тебя побрал, Репнин! Откуда ты здесь? Уйди, здесь Анечка, не мешай! Это такое счастье! Анечка! Она не уходила, а он блаженствовал. Жаль только, из-за слез, непрерывно льющихся из её прекрасных глаз, лицо было плохо видно, словно в дымке какой-то и голос тихий, словно читающий молитву, и всё время поминающий Господа Бога. А ему хотелось слышать своё имя, и он просил: - Владимир, зови меня Владимир, Анечка! А голос всё тише и тише, и вот уже дымка рассеялась, а перед ним незнакомое лицо с маленькой седой бородкой. И снова голос Репнина: - Доктор, ну что? Есть надежда? - А как же! Очнулся голубчик! – закивала седая бородка, – Столько крови потерял! Не иначе чьими-то молитвами! Жить будет! Прикрыл глаза на мгновение, он знал чьими – Анечка! Её молитвами он остался жив. Значит так надо! Над ним нависло лицо Мишеля: - Жив, Володя! Слава Богу! Напугал как! Чтобы я твоему отцу сказал? Усмехнулся: - Ну что ты Мишель, разве я могу тебя оставить одного на этом свете? Зачахнешь ведь! Репнин расхохотался: - Володя, ты, как всегда, прав. Что я без тебя? Кто ещё будет учить меня разбивать сердца барышням? Отвернулся, закрыл глаза, тяжело вздохнул и сделал вид, что уснул. Про барышень говорить не хотелось. - Зачем они все, если нужна одна-единственная? Но она не барышня. Зато ни одна из барышень и мизинца не стоит этой не барышни – улыбнулся – Маленькая колдунья! Недаром, она с Сычихой знается! Заколдовала, забрала в плен его сердце! Анечка! Как хочется тебя увидеть!