С Дону выдачи нет!

Рана заживала, Владимир быстро шел на поправку. Репнин часто навещал его. Однажды пришел смущенный. Оказывается, цесаревич исхлопотал для него у отца прощение, и по монаршему повелению ему надлежит прибыть в Санкт-Петербург для прохождения прежней службы, в качестве адьютанта Его Высочества Великого Князя Александра. Барон ободряюще похлопал друга по плечу: - Я рад за тебя Мишель! Поезжай со спокойной душой! - Володя! Я сделаю всё, что будет в моих силах, обязательно испрошу аудиенцию у Государя и буду просить его за тебя. Ведь ты герой! Это тебя надо было возвращать в Петербург! - Вздор, Мишель! Государь прекрасно помнит, кто вызвал его сына на дуэль. Ничего не нужно. Не пропаду! Для чего-то я выжил. Значит, так тому и быть! - Володя! Я разговаривал с доктором. Он говорит, что хорошо бы тебе съездить на воды, в Пятигорск. Начальник крепости не против. Так что пиши рапорт. А пока ты поправляешь своё здоровье, мы с Александром сможем убедить Государя вернуть тебя. Владимир покачал головой: - Нет, уж! Никуда я не поеду. - Ка-ак!? Ты не хочешь повидать свет!? Ведь в Пятигорске, как в столице, сейчас весь цвет собрался. Балы, по слухам, дают знатные. А сколько барышень? Да и некоторые дамы, я думаю, весьма рады будут встрече с тобой. - Брось, Репнин! Я сейчас не в том состоянии, чтобы разводить амуры и заниматься альковными делами. - Всё дело в Анне? Владимир вздрогнул и всем корпусом резко развернулся к другу: - Какой ещё Анне? - Перестань, Володя! Ты был в беспамятстве и всё Анечку звал. В бреду не лгут! Нахмурившись, посмотрел другу в глаза: - Тебе послышалось. - Ну, не хочешь говорить, не надо! А про воды всё же подумай! Репнин уехал. Владимир вернулся в гарнизон, снова окунулся в военные дела. Вылазки, разъезды, уничтожение непокорных аулов и вытеснение горцев на равнину, к морскому побережью, где они могли на турецких кораблях отправиться в Османскую империю, к своим братьям по вере. Увы, это были вынужденные меры, т.к. и черкесы, и чечены, сдаваясь и заключая договоры с русскими, признавая власть российского императора, тут же нарушали все перемирия. Действуя исподтишка, ударяя в спину, воруя не только нижних чинов, но и офицеров, чтобы получить за них выкуп, не считая для себя это предательством, ибо договор с неверными ничего для многих из них не значил. Через полгода от Репнина пришло страшное известие о скоропостижной смерти отца с соболезнованием. Владимир судорожно несколько раз вздохнул, пытаясь удержать непрошеные слезы. Сжал голову руками: - Как такое возможно? Отца больше нет! Не он, его родной сын, закрыл ему глаза, не он проводил его в последний путь. Отец! Отец! Ох, и несносный сын тебе достался. Ты так и не услышал от меня слов, как сильно я тебя люблю. Было больно, сердце щемило. Но что-то же ещё там Репнин написал, письмо длинное. Дальнейшее в письме походило на кошмар. Марья Алексеевна забрала поместье Корфов в неуплату долга. Лиза, которую она пыталась выдать замуж за предводителя уездного дворянства А.П. Забалуева, сбежала к Андрею в Петербург. Репнин помогает Андрею искать доказательства возврата долга Иваном Ивановичем. И чем скорее они их найдут, тем лучше, ибо Марья Алексеевна очень грозна, за любую провинность перепорола уже почти всех Корфовских дворовых. Карл Модестович, который остался управляющим, тоже лютует. Дальше он читать не смог. Руки бессильно опустились, всё внутри похолодело: - Анна! Что с ней?! Стало нечем дышать, сердце сжалось, перед глазами поплыли алые круги: - Анна, девочка! Она же такая непокорная, строптивая! Господи, не допусти! Так вот почему ему снились эти слезы. Анечка! Как ты там?! И впервые за всё время пребывания в Грозной, бросился на колени пред образа, каясь и моля Господа послать на его голову все беды и ненастья, только пусть убережет Анну от людской злобы и беды. Ни о чем другом он думать уже не мог. Тут же написал рапорт, в связи со смертью отца, разрешить ему кратковременный отпуск. Каково же было его удивление, когда генерал Граббе, показал ему указ Его Величества об отставке поручика барона В.Корфа с высочайшим разрешением отбыть в Санкт-Петербург. Вернувшись, дочитал письмо и узнал, что ходатайства Репнина и Александра возымели своё действие и император, узнав о смерти его отца, сменил гнев на милость, а потому вскоре ему выйдет отставка. Дорога домой заняла времени намного меньше, чем год назад, он подгонял ямщиков, где задабривая их, где окриками, так же действуя на станциях, прося вне очереди менять ему лошадей, практически нигде не задерживаясь и не останавливаясь. Тревога за Анну, за остальных людей, судьбы которых были вручены ему волею небес, подгоняла, заставляя забывать обо всем другом. Прибыв в Петербург, он первым делом послал записку Репнину. Князь примчался сразу, долго обнимал его и радостно смеялся. Потом рассказал, что Андрей вернул Владимиру поместье. - Как же он смог преодолеть сопротивление матушки?- удивился барон. Михаил отвел глаза, вздохнул: - Мне очень жаль Володя, что приходится тебе это говорить. Дело в том, что твой отец не просто умер, его отравили. - Что? Как такое возможно? - Возможно. И отравила его Марья Алексеевна. - Княгиня? Не может быть? Наши семьи всегда дружили! За что?- изумился Владимир. - Видишь ли, она откуда-то узнала, что Петр Михайлович имел любовную связь с одной вашей дворовой, а твой отец их покрывал. Вот и отомстила, отравила, а потом поместье забрала, чтобы по миру тебя пустить, так она ненавидела ваш род. Кстати, помогал ей в этом Карл Модестович, управляющий. Он и расписку по её просьбе украл. Письма барона перехватывал. Потому тебе ни одного письма на Кавказ и не пришло. Но самое интересное, что он же её и выдал, потому что денег она ему, по его расчетам, заплатила мало и больше платить отказывалась. Жадность её и сгубила. А что она отравила, так то и Забалуев подтвердил, когда я его фальшивыми деньгами уличил. Яд она у него взяла. Индийский, у цыган купил, ему флакончик понравился, а содержимое по просьбе отдал княгине. Владимир молча, опустился в кресло, переваривая услышанное: - Как такому можно поверить? Ах, отец, отец! В который раз ты меня удивляешь. Нет, но Марья Алексеевна то какова. Милейшая, добрая женщина, почтенная мать семейства и вдруг отравительница? Ну, если и было что, так небось давно, Петра Михайловича уж более года нет в живых, а она вдруг вспомнила. - Где она сейчас? – он сознательно не назвал имени, да и не нужно оно было. - Андрей с Лизаветой Петровной в монастырь увезли. Умопомрачение. Доктор Штерн подтвердил душевную болезнь. Господь её уже наказал. Так что забудь о ней, Володя! Хотя бы ради Лизы и Сони. Ведь вы с Лизой друзья с детства. Она часто мне о ваших проказах рассказывала. - Вот как!? Ты знаком с Лизой? Репнин покраснел: - Да, нас Андрей представил друг другу. Лизавета Петровна очень интересная барышня. Мы во время расследования много времени проводили вместе, она сильно нам с Андреем помогала. Это она догадалась про Карла Модестовича. Часто он у них в доме появлялся, всё с княгиней шушукался, а в последний раз и вовсе кричал на неё. Вот она и подумала, что неспроста. Прижал я его, денег, правда, пришлось пообещать, тут он мне всё как на духу и выложил. - Смотри Репнин, как бы Андрей не предъявил тебе претензии. Так и жениться заставит. - Ты знаешь, Володя! Я ведь и сам об этом подумываю. Намерения у меня самые серьезные, хочу посвататься. - Ну что же, Мишель, я думаю, что твой выбор правильный. Лиза, достойная партия. Красива, умна, образована, добра. Не обижай её, а то будешь иметь дело со мной. - А что же ты, Володя? Лиза сказывала, вы были сговорены? Ты не сердишься? - Мы всё детство провели вместе, я люблю её, как сестру. Разве на сестрах женятся? А что сговорены, так это когда было, мы тогда совсем маленькими были. Он поднялся – Спасибо тебе за всё, друг! Я перед тобой в неоплатном долгу. - Замолвишь за меня словечко Лизавете Петровне, мне этого достаточно - пошутил Михаил – Что теперь? Что думаешь делать? - Первым делом еду в поместье. Надо людей успокоить. Управляющего подыскать нового. Скучать будет некогда. - Ты никак прямо сейчас собрался? Ты же только что с дороги? Не отдохнувший. - Ничего, в поместье отдохну. Пыль придорожную я с себя смыл, так что можно ехать. Извини, на ужин не предлагаю остаться, сам видишь, тороплюсь. Он торопился, горел весь в нетерпении. Там была Анна. Что с ней? Как она там? Тревога по-прежнему снедала душу. Он не знал, что известие о его приезде каким-то образом прибыло раньше него самого. Стоило только ему появиться во дворе усадьбы, как его моментально окружили дворовые. Мужики крестились и кланялись в пояс, бабы выли и норовили целовать ему руки и края шинели, ребятишки из-за спин вытягивали шеи и о чем-то радостно переговаривались, размахивая руками. - Батюшка! Вернулся, наш барин! Слава те Господи! Батюшка ты наш, надёжа! Он пытался их успокоить – Ну всё, всё! Всё будет хорошо! – а сам стремился разглядеть в толпе тоненькую фигурку. На него налетела Варвара, обхватила пухлыми руками: - Соколик наш вернулся! Услышал Господь наши молитвы! С приездом Владимир Иванович! – обернулась к голосящим бабам – А ну, цыц! Развылись тут! Приехал барин, теперича всё будет хорошо! Ай, не видите? Устал барин! Давайте расходитесь! – закончив свою тираду, повернулась к барону – Чай, устали с дороги, Владимир Иванович! Пойдемте, пока Гришка баню топит, чайку попьете. Я как чуяла, булочек Ваших любимых сёдня напекла. Послушно пошел за ней следом в дом. Но в гостиную не стал заходить, завернул к ней на кухню. Анны здесь не было. Расстроено подумал: - Значит в деревне? Забрал её Никитка из дому! На всякий случай спросил – А помощница твоя где? - Какая помощница? – рассеянно ответила Варвара, суетясь возле плиты. - Анна! – и замер в ожидании ответа. - Вы какой чай будете Владимир Иванович? С ромашкой, али с чабрецом, как Иван Иванович любил? Ни её поведение, ни растерянность в голосе, ему не понравились. - Варвара? Где Анна? - Дак это… А зачем мне помощница? Чаво, помогать-то? Нешто одна не управляюсь? У Владимира всё внутри похолодело, повысил голос, хотя никогда на Варвару не позволял себе кричать: - Где Анна? Что с ней? Не тяни Варвара! Рассказывай! Кухарка вздохнула всей силой своей мощной груди. Повернулась, обреченно села напротив него, пряча глаза: - Дак, нет её! Сердце остановилось, он хотел что-то ещё спросить, но губы перестали слушаться, их словно заморозило, да и забыл что хотел спросить. Варвара, глядя на него, замахала руками: - Барин, барин!? Чевой-то с Вами? Господи, побелели-то как. Чёй-то ляпнула я сдуру! Не знаю я, где Аннушка! Убегли оне с Никиткой! - Жива? – с трудом вытолкнули губы. - Поди жива! Рази Никитка даст пропасть? Пуще зеницы ока беречь будет. - Почему? – простонал – Зачем? - Не серчайте, Владимир Иванович! Тока жизни нам здеся не стало, как батюшка наш, Иван Иванович преставился. Княгиня эта Долгорукая, как стала хозяйкой, ой, лютовать начала. А Карл Модестович и вовсе, как с цепи сорвался, собака такая. К Аннушке приставать, проходу не даёт. Никитка защищать, так он чуть до смертоубийства не дошел. Стрелял в Никитку, ранил, кровищи, еле с Аннушкой уняли. После того и надумали оне бежать. Я их уговаривала не убегать совсем, а схорониться, вон хоть у Сычихи, пока Вы не приедете. Да ведь немчура энтот проклятый везде найдет. - Не били её? – с болью и страхом смотрел на вздыхающую добрую женщину. - Никитка уберег. Спрятали мы с ним Аннушку. - Куда же они пошли? Ты ведь знаешь, скажи Варвара? - Неужто, искать будете, Владимир Иванович? - Буду! Скажи! Варвара пытливо вглядывалась ему в лицо: - Ох, барин! Вот чуяло моё сердце, что не ладное с Вами, глянулась она Вам! – вздохнула снова – Тока ить, зазря искать станете, на Дон оне сбегли. - На какой Дон? Зачем им Дон? Такую даль бежать? Пешком? Никитка, что, с ума сошел? - С Дону выдачи нет! Это ещё Никиткин отец говорил. - Да, откуда ему о том знать? Да и когда это было? - А вот как с войны с нашим барином вернулся, так и рассказывал всем. Быдто повстречал он тама, ну на войне с басурманом энтим Бунапартом, чУдных таких ратников, одеты не по-нашему, шальвары широченные, шапки мохнаты, гутарят тож как быдто и по-нашему, а все одно не так, отчаянные такие, да веселые. Казаками кличут, мол с Дону оне. Река такая. Вот оне и сказывали, что кто к ним беглые прибьются, тех не выдают. С Дону выдачи нет! Закон такой. И царь-батюшка тама им не указ!