С Дону выдачи нет!

- Как же они без денег, Варвара? Что есть будут? Она ведь такая, такая.... Погубит он её. Господи, зачем ты так с ней? - Не-не-не, Владимир Иванович. Деньги-то есть у них, есть. Барин же нам завсегда по праздникам по целковому давал, на Рождество так и поболе. Никитка накопил, и я свои все отдала, и у Аннушки тоже маненько было, Иван Иванович ей на колечко давал. А ещё бусы ей синие подарил. - Бусы? - Ну да, Григорий передал, сказал от барина. Владимир усмехнулся – От барина!? Ну что же, пусть так. Память о нем всё равно с ней. Свет в глазах померк. Он так спешил, так хотел её увидеть. А она от него теперь ещё дальше, чем была до этого. И как её искать? И нужно ли? Может, счастлива она там, на своем Дону, с этим Никиткой? Донские казаки, или как они их называли дончаки, ну как же, сталкивался с ними, когда проезжали их заслоны. Действительно отчаянные храбрецы, да только и изрядные головорезы. Дисциплина у них в полку железная, а других чинов с других полков не признавали. Вот уж точно, таким никто не указ, даже царь-батюшка, перед которым они, говорят, «шапку не ломают». Он заперся в кабинете и жестоко напился. Пил несколько дней, пытаясь всё забыть, не замечая укоризненного взгляда Варвары, не слыша сокрушенных вздохов Григория, пил до бессознательного состояния. Пока не примчался Репнин. Корф подозревал, Бог весть как, но скорее всего Варвара постаралась. Вместе с Григорием они утащили его в баню, сначала окатили ледяной колодезной водой, потом чуть не ошпарили кипятком, весь хмель вылетел разом из головы. Только душа оживать не хотела. Он покорно дал Григорию отхлестать себя веником, равнодушно напился рассолу и под Репнинские упреки поплелся в спальню, закрыв перед носом друга дверь. Долго стоял и смотрел на кровать, вспоминая, как мягки и благоуханны были перины, взбитые её маленькими ручками, а под подушкой лежало саше. На всякий случай, сунул руку под подушку и вытащил саше, пахнущий мятой и чабрецом, узнал ещё запах вечерницы (ночной фиалки). Усмехнулся. Варвара, небось, по совету тетки, подложила. А как она, тетушка его родная? Единственная родственница. Должно, горько быть всеми отвергнутой? Сел на кровать, зажав голову руками – что же он сделал? Потерял всех, кого любил, из-за своей гордыни, из-за своих понятий о чести. Если бы не обвинил тетушку в смерти мамы, не возненавидел, она бы не сошла с ума и жила бы с ними, и отцу бы не было одиноко. Если бы не кинулся в омут развлечений, пытаясь вырвать из сердца холопку, не было бы дуэли, отец был бы жив, а Анна была бы с ним. Нужно было всех потерять, чтобы понять, что то, что потерял и есть самое главное. Что ни свет, ни деньги, ни принадлежность к древнему аристократическому роду не могут дать ему любви, спокойствия, счастья, и не могут заменить любимых людей. И надо начинать спасать хотя бы то, что ещё можно вернуть. Он пойдёт завтра к тетушке, приведет её в поместье, а потом придумает, как начать поиски Анны и как вернуть её с Дона, откуда выдачи нет. Если любит она Никитку, ну что же, вернет и Никиту, только пусть будет рядом. Правда, как ему потом жить, этого не знал. Не важно, главное найти, а там видно будет. Ночью ему приснилась Анна. С грустью смотрела на него, печально улыбалась, а потом взмахнула крылами и полетела. А он кричал, звал её, просил остаться: - Анечка! Царевна-лебедь моя! Побудь со мной, не покидай! Она оглянулась, протяжно пропела: - Найдешь!? Вовеки с тобой буду! Проснулся с твердой мыслью: - Найду, Анечка! Он всё сделал, как и хотел. Навестил Сычиху в её лесной избушке, попросил прощения и позвал жить в поместье. Растроганная тетушка покачала головой: - Отвыкла я уж от праздной жизни, Володя! Хорошо мне тут! Пока силы есть, здесь буду. Ну, а потом уж решишь, что со мной делать. - Жаль! Не могу настаивать. Хотел оставить тебя хозяйкой в поместье. Уезжаю я, надолго! - Знаю Володя! Не сразу, но найдешь, не сомневайся. Потом, я и пригожусь. Отпишешь мне, приеду, обещаю, помогу. - Откуда знаешь? - Сон видела. - Кого найду тоже? - Имя её в сердце твоем горит. Это Анна! Мается она без тебя, ждёт. Поторопись! - Что? Правду ли говоришь? - Разве я когда лгала тебе, Володя? - А что за помощь? Улыбнулась: - Потом узнаешь! Домой возвращался с легким сердцем. Рьяно взялся за задуманное, оформил все бумаги, нашел нового управляющего. Перед отъездом в дальнюю дорогу, поехал в Петербург, решив нанести визит Долгоруким. Андрей забрал сестер к себе, а Владимиру нужна была Соня. Сестры встретили его приветливо, Андрей вздыхал, отводил глаза, но первым делом попросил прощения за маменьку и заверял, что всегда был на его стороне, очень долго сопротивлялся матери, но она дождалась его отъезда на службу. - Не казни себя Андрей! Здесь нет твоей вины! Главное, чтобы дружба наша осталась прежней! – и протянул ему руку для пожатия. Андрей обрадовался. Сообщил важную новость, что Репнин посватался к Лизе. В скором времени, они намерены объявить о помолвке. Что Сонечка нынче начнет выезжать в свет. Наряды уже вовсю готовятся. Владимир с улыбкой выслушал все известия. Был за всех рад, поздравил Лизоньку, порадовался за Сонечку и сообщил, что приехал к ним за помощью: - Пока я был в отсутствии, двое моих крепостных сбежали. - Знаем, знаем – прервала его Лиза. И тут же притихла под строгим взглядом брата, недовольного демонстрацией недостатка воспитания у княжны. - Я предполагал, что вы знаете. Новости у нас разносятся быстро. Кто, вы, вероятно, тоже знаете. Это Никита, наш конюх и Анна, Варварина помощница. Я должен их найти. Это мои люди, я несу за них ответственность перед Богом! Хотя бы в память об отце, я должен это сделать! - Но, Владимир, чем же мы можем помочь? – снова встряла Лиза, – Уж не думаешь ли ты, что мы прячем их у себя? - Конечно, нет. Помочь может княжна Софья Петровна. К ней и обращаюсь. - Я-я-я? – округлила и без того круглые глазки младшая княжна. - Вы, Софья Петровна! Вы видели Никиту и Анну? Знаете их? - Анну помню, часто в лесу сталкивались, когда землянику собирали с Татьяной. И с ней иногда Никитка был. Наша Татьяна все по нему вздыхала. Помню хорошо. - Тогда я попрошу Вас, Софья Петровна, нарисовать по памяти их небольшие портреты, карандашом, на бумаге. Сможете? - Владимир! Как здорово ты придумал – подпрыгнула нетерпеливая Лиза!- Конечно, можно же показывать их портреты, так легче узнать, чем спрашивать, не видели ли девку с мужиком, он такой, она такая. От упоминания слова «девка», Владимира передернуло. Впрочем, никто не обратил на это внимание. Воодушевленные Лиза с Соней чуть не наперегонки выбежали из гостиной за альбомом и карандашами. Портрет Никиты был готов через полчаса, с Анной Сонечка помучилась. Никак не выходили выразительные глаза. Владимир просил сделать их грустными, а Сонечка уверяла, что никогда не видела у ней грустных глаз, что наоборот, она всегда была веселая, и песни пела, да так красиво. - Вряд ли Анна будет веселиться в бегах! - мотивировал барон. Наконец портреты были готовы, все нашли их похожими. Владимир, по настойчивой просьбе соседей, остался на обед. После откланялся. Ему ещё надо было увидеться с Репниным, тот обещался показать карты, чтобы посмотреть, сколько дорог ведет на Дон, т.е. в Екатеринославскую губернию, в Ростовский уезд, в столицу Донского казачества, город Новочеркасск, основанный атаманом Матвеем Платовым. Оказалось, в те места вело два тракта: Белгородский и Воронежский. Какой из них выбрали беглецы, было не понятно. Однако, оба они вели свое начало из Москвы. Значит оттуда и надо начинать. Дорога на Москву была одна. Репнин провожая, испытыюще смотрел на друга: - Володя? Анна! Это её ты звал в бреду, а потом, когда узнал, что сбежала, запил? Она дворовая! - Не смей! – гневно прервал Владимир. - Я просто хотел спросить, уверен ли ты в том, что делаешь? - Более чем, Мишель, более чем! - Но что потом будешь делать, когда найдешь? Ведь это всё поменяет в твоей жизни? - Сейчас главное найти! А ты что же? Отвернешься потом от меня? - Что ты такое говоришь, Владимир? Я за тобой на эшафот был готов идти, а это? Тревожусь просто за тебя. Оставить свет ради… Впрочем, в этом весь ты! Только ты способен на сумасбродные поступки. За что и люблю. - Ладно, Мишель. Расчувствовались мы тут с тобой. Пора прощаться! - Желаю удачи тебе Володя! С Богом!- крепко обнял его, перекрестил. Владимир выписал подорожные, лошади и экипаж взял свои, чтобы ни от кого не зависеть, нанял только ямщика. Да и мчаться надобности никакой не было. Ведь чтобы опрашивать, надо останавливаться и как можно чаще. А вот когда будут найдены первые следы пребывания беглецов в той или иной деревне, там уж можно определить направление и ехать по-быстрее. Поразмыслив и глянув на карты, Владимир подумал, что пешком Анна с Никитой доберутся на Дон не скоро, а выехать ни на чем без подорожной не смогут, кто же выпишет беглым крестьянам подорожную, для неё нужны документы. Значит, будут проситься на проезжавшие телеги. А вот здесь Владимир задумался. Они не знают, что их не ищут, значит, днем на люди они побоятся появляться. Ночью никто не ездит. Тогда, скорей всего постараются изменить внешность. Анне можно переодеться в мальчика, её фигурка это позволяет. Получается, портрет Анны ему не понадобится. Оно и лучше, нечего трепать его лишний раз. Он сам несколько раз на дню доставал его, смотрел и не мог насмотреться. Гладил, водил пальцем по бровям, по носику, по губам, сладость которых мог только представить себе. Соня очень верно подловила выражение глаз Анны. Он просил сделать их грустными. Эти глаза, с легкой грустинкой, он видел, были ждущими. И верил, она ждёт. И знал, он никому её не отдаст. И ему безразлично мнение света. Его девочка! Его царевна-лебедь! Кому какое дело с кем он будет счастлив? А он будет счастлив, с того мига, как увидит её, Анечку ненаглядную. До Москвы по Санкт-Петербургскому тракту доехал быстро. После Москвы на первой ямщицкой станции в селе Старофроловский Ям с постоялого двора начал свой опрос. Ему повезло, один из ямщиков признал Никиту, правда, сказал, что тот был с бородой и не один, а с глухонемым мальчонкой, видел он их за селом, мимо проходили. Запомнил, потому что ось у колеса сломалась аккурат перед заставой, а мужик энтот ему пособил. А пошли дальше ли, не ведает, уехал. Владимир обрадовался и тому, что выбрал правильное направление, и тому, что рассчитал всё верно, и тому, что есть к ним первая ниточка. Улыбнулся на глухонемого мальчонку. Действительно, как ещё скрыть принадлежность к женскому роду. На других станциях и постоялых дворах никто Никитку не признал. Ямщики качали головами, трактирщики пожимали плечами, а один из них, понимающе глядя, заметил: - Зазря Вы, барин. Небось, беглого ищете? Не от хорошей доли, знать бежит. Сострадают таковским. Не выдадут. Владимир пододвинул к нему ассигнацию: - А за это? Выдадут? - Охочих до энтого завсегда найдёться! Може кто и позарится - отодвинул от себя билет, вздохнул – Да только, я ничем не могу помочь. Не видал. Вот те крест! Зато на станции Кукуй, ему, в отличии от Великой бабки цесаревича Александра, повезло больше. Трактирщик за определенную плату в виде нескольких ассигнаций, признал на портрете Никитку. Повторив слова прежнего ямщика, что тот был бородатый и с тощим мальчонкой. Харчей у него немного купили, столоваться не стали, останавливаться на ночлег тоже. У Владимира сжалось сердце. Ох, выпороть бы тебя Никита! Загубишь ведь её. Господи, помоги им. Бедная моя девочка! Потерпи маленькая. Я скоро буду. Я найду тебя, чего бы мне это ни стоило. Буду лично тебя кормить всякими вкусностями, какие только есть. Попрошу Варвару каждый день готовить для тебя пирожные со сливками, ты, наверно, ни разу их и не ела. Хотя, вряд ли, Варвара добрая душа, не угощала. Утешало то, что дорогу он выбрал правильную. А вот как Никитка догадался, что это дорога самая короткая на Дон? Или тот же отец сказывал? Раз так много про дончаков знал, наверно и дорогу вызнал. Только не пригодилось. Чего от хорошей жизни бежать. Своих людей старший барон Корф никогда не обижал, не наказывал, заботился о них. Все сыты, обуты, одеты. А вот мечта о воле осталась, сыну передал, и в недобрую минуту, Никита о ней вспомнил. Анечка!? Как ты там? В Барятино он заехал к старинному другу отца князю Николаю Голицыну. Тот жил одиноко, детей не имел и очень обрадовался сыну своего боевого товарища. Узнав о цели поездки, вызвался помочь, подключив своего управляющего. Тот выяснил, что похожего мужика, только бородатого, видели с мальчишкой на службе в церкви. Но батюшка говорить с ним отказался. Владимир сам пошел в церковь и попытался убедить отца Никона, что беглецам ничего не грозит, он просто за них беспокоится, особенно за мальчишку, страдающего от такой дальней и тяжелой дороги. Но, стушевавшись под внимательным и проницательным взглядом священника, признался, что мальчик на самом деле крепостная девушка и рассказал ему, почему эти двое убежали. Батюшка вздохнул и поведал, что беглецы просили у него кров на одну ночь, честно признались, что сбежали от жестокой барыни и идут на Дон. И что он сразу понял, это никакой не мальчишка. Всё плакал и на коленях стоял пред иконой, свечку поставил и так истово молился, как обычно барышни молятся. Только давно это было, на Благовещение. Мужик этот свечку Николаю-Чудотворцу поставил, молебен заказал, как покровителю путешествующих, а мальчик стоял пред иконой Святого Равноапостольного князя Владимира. Сердце Владимира при этих словах забилось сильнее, он что-то значит для неё, если она молилась и плакала пред этой именной иконой. Отец Никон едва заметно улыбнулся, увидев, как взволновался барон. Рассказал дальше, что переночевали они у них с матушкой, мальчик, т.е. девушка на печи спала, мужик ей тулуп свой отдал, сам на лавке рядом спал. Видно, что заботится о ней, всё вздыхал. Девчушка как будто здорова, только бледная очень и худенькая, одета тепло, шапку так ни разу и не сняла, голову всё время опускала, не смотрела в глаза. Матушка им в дорогу полный короб пирожков надавала, молоком напоила. Он, батюшка, их благословил и денег немного дал на дорогу, брать не хотели, убедил кое-как. Владимир показал ему портрет Анны, батюшка охнул: - Красота писаная! – глянул внимательно, головой покачал – Для забавы ищешь? И Владимир впервые признался вслух не столько ему, сколько себе: - Люблю! Пока разбирался в себе, столько дел натворил и не смог её защитить. Всей жизнью своей теперь буду исправлять. Венчаться я хочу, батюшка! – сказал и не испугался своих слов. - Тяжело придется! Но душа у тебя чистая! Благослови тебя Господь! Сын мой! – и осенил крестным знамением. Владимиру показалось, будто солнце поселилось в его сердце, так ему стало хорошо, покойно, вот оно то, когда говорят – «благодать снизошла». Просветленный вернулся к князю, сразу засобирался в дорогу, получил от Голицына совет, не задерживаться в Воронежской губернии: - Это верховья Дона, верст сто до него осталось, станицы там редки, да и казаки смирные, в основном казенные, так же как тамошние крестьяне. Вряд ли беглецы там останутся, да и урядники местные дело свое знают, пришлые не останутся без внимания. Задерживаться им смысла нет, хотя казаки народ очень гостеприимный. Но, сколько можно пользоваться их добротой и широтой души? Надо как-то устраивать жизнь, т.е. искать работу. В небольших станицах вряд ли возможно, в крупных станицах если только. Самая крупная станица перед Новочеркасском была Грушевская и до неё ещё было 700 верст. Барон поблагодарил старого князя за гостеприимство, за помощь, оставив у него свой экипаж и лошадей, выписав новую подорожную и заплатив уже гораздо большую сумму за казенный экипаж, благословясь, помчался искать свою судьбу дальше по почтовому тракту, теперь уже не останавливаясь надолго для опросов, а только меняя на станции лошадей и ямщиков. Дождей не было, и хотя тракт был изрядно разбит, грязь дорожная была подсохшая, и ему удавалось делать до 100 верст в сутки. Станица Грушевская оказалась большой, растянувшейся почти на семь вёрст. Узнав от станичного атамана, что раньше это был хутор, на котором селились пришлые людишки, Владимир даже обрадовался, показывая изрядно потрепавшийся портрет Никиты, ибо надеялся, что атаман с пониманием к нему отнесется. Атаман был очень радушным, пригласил в свой курень, поинтересовался чином, на портрет даже не взглянул, с улыбкой отвечая: - С Дону видачи нет! Зазря Вы, Ваше благородие, вчинили розиск. Усе в нас казаки, усе оны наши. Усе хто ходють Дону, то и станишники. Нихто не видасть. Владимир понял, действовать надо по-другому. Тогда он стал узнавать, не нанимает ли кто из состоятельных казаков работников. Но таковых в Грушевской не оказалось, ведение хозяйства у всех было семейным делом, был, правда, один мещанин, имеющий пасеку и торгующий желтой глиной, которой, как здесь оказалось, натирали земляные полы в куренях, но Никиты у него не было. Владимир не стал отчаиваться и продолжил свой путь до Новочеркасска, столицы Донского казачества. Город только отстраивался, хотя жителей в нем было почти двадцать тысяч, по той справке, что дал ему перед отъездом Репнин. Искать в таком большом городе двоих беглых, было практически безнадежно, учитывая тот факт, что веселые и очень гостеприимные казаки без конца с улыбкой, хлопая по плечу, твердили ему одно и то же: - С Дону выдачи нет! Но в Войсковой канцелярии ему пояснили, что вольнице как бы у них, с начала указа Российского Императора от 1835года, « Положения об управлении Донского войска», положен конец. Беглых они должны возвращать бывшим владельцам, если таковые объявятся. Сейчас беглые у них появляются редко, но казаки по-прежнему соблюдают древний закон, никого не выдавать. Да и дел как у наказных и станичных атаманов, так и в канцеляриях полно своих, чтобы заниматься одним-двумя беглыми холопами. Однако деньги своё действие возымели, барон разжился списком казаков-дворян, нанимающих работников, правда, только для строительства. Поразмыслив, Владимир попросил ещё составить список состоятельных казаков-дворян, проживающих и имеющих большое хозяйство на территории губернии. Список обещали составить через несколько дней. Обход строек ничего не дал. Торговый рынок в городе был один и барон ходил на Азовскую базарную площадь каждый день, показывая портреты своих беглецов, правда, умалчивая, что они беглые. Старался смотреть в лицо, чтобы увидеть реакцию, ведь ему могли и не сказать, памятуя о древнем законе. Но все равнодушно скользили взглядами и отрицательно качали головами. Портрет Анны приводил всех в восторг, они с восхищением долго им любовались и со вздохом отвечали, что никогда не видели. Теперь Владимир показывал и её портрет, понимая, что прибыв на место, беглецы уже таиться не будут, и Анна снова наденет женское платье.