С Дону выдачи нет!

Одеяние женщин-казачек сильно отличалось от крестьянского в их губернии. Больше всего поразило, что все они носили под платьями широкие штаны, так называемые шароварцы. Сверху на них было платье очень похожее на татарский камзол, которое все называли кубелек. Платья были очень нарядными, красиво украшенные кружевами, жемчугом, бисером с серебряными или позолочеными пуговицами на лифе, рукава были широкими, как крылья бабочки, выше талии подвязывались красивым широким, также расшитым поясом (татаур) с длинными кистями, либо металлическим из золотых или серебряных звеньев. Кубелек ниже талии имел разрез и при ходьбе виднелись шароварцы. Все казачки щеголяли в красных кожаных ичигах с вышивками, поверх которых были видны белые шерстяные чулки, собирающиеся на тонких щиколотках толстыми складками. Но ещё большее изумление вызывали головные уборы на голове казачек. Широкая бархатная шапка с двумя или четырьмя рожками, называлась кичкою, также вся расшитая жемчугами, бисером, иногда даже бриллиантами, золотыми и серебряными нитями. Сверху вся эта красота покрывалась ещё платком или шалью. Удивляла их гордая стать и поступь, все они, как на подбор, были необычайно красивы, черноглазы и смуглы. Как пояснил ему один из вновь знакомых местных дворян казачий подъесаул Черноглазов, казаки из походов привозили себе пленниц татарок, черкешенок, турчанок, выбирая, как правило, самых красивых, и женились на них. Так что красота казачек, это испокон веков. Впрочем, всё это мало занимало Владимира, лишь на некоторое время отвлекая его от тревожных мыслей. Росло отчаяние, шло время, а он ни на йоту не продвинулся в своих поисках. Не было ни единой зацепочки. Получив список, Владимир схватился за голову, в списке было больше трёхсот фамилий, живущих разбросано по обширной территории Донского казачества. И впервые пожалел, что рядом с ним нет верного друга Мишеля Репнина. Долгими тоскливыми вечерами писал ему письма, описывая все свои неудачи, а также местные новости и казачьи нравы. Репнин, впечатленный его сетованиями, решил помочь, и вскоре пришло письмо от наследника Российского Престола, Великого Князя Александра Николаевича Романова с высочайшим предписанием помогать во всем барону Владимиру Ивановичу Корфу, следующему по казенным надобностям. Письмо пришло вовремя. В Ночеркасске ему больше делать было нечего. Он купил себе коня, дончака, рыжей масти, спокойного и, самое главное, неприхотливого, по кличке Василёк. Услышал кличку и сразу понял, что купит за любую цену. Её васильковые глаза, не переставая, снились ему и звали. И кому, как не Васильку, доставить его к ней. Он верил в это. Не верить было нельзя, потому что и жить тогда не стоило. С помощью подъесаула, сам составил карту новых имений, возникающих, как грибы после указа императора, с получением всех дворянских привилегий казачьими командирами и донскими чиновниками, с названиями станиц и расстоянием до оных. Начал он по кругу вокруг города, все дальше постепенно расширяя его. Принимали его везде всегда с большим радушием, столы ломились от яств, угощали собственным молодым вином, виноградарство только начало зарождаться среди казаков, которые раньше никогда не занимались земледелием. Но больше всего Владимиру нравился утренний кофе, подаваемый с каймаком (вареными сливками), это было очень вкусно. Заметил, что рыба на казачьих столах не выводилась, с ней варили не только уху, но и кулеш, запекали карпов или лещей, обязательными были голубцы и лапша. На десерт всегда подавали нардек (арбузный мед). Он с удовольствием слушал их истории, преданья старины глубокой, о былых походах, сражениях с турками, шведами, немцами, французами, со всеми «двунадесятью языками», так или иначе угрожавших России и её союзникам. Сам много рассказывал о войне отца с Наполеоном, о своем участии в кавказской войне, часто иногда находя среди хозяев соратников таких же, как он, участников битв под Ахульго или в иных сражениях. Но больше всего господских домов было вдоль побережья Азовского моря, ближе к городу Таганрог, основанного Петром I, как первый военно-морской порт России. На всякий случай заехал и в этот город. Климат здесь был морской, с сильными ветрами, зимой морозы, а летом жара. Ему не понравилось, так что, вряд ли и Никита захочет для хрупкой Анны такое место. Однако сам город был очень красив, первый в России, построенный по плану. Маленькие улочки с фруктовыми деревьями по обеим сторонам. Впечатляла Каменная лестница, длиной аж 53 сажени ( 113 м), из сарматского камня, да ещё и с тринадцатью площадками. Корф подумал, что горожане этого города, пожалуй, не суеверны и все, как один, фаталисты. На самом верху лестницы были солнечные часы, по которым в хорошую ясную погоду можно было точно узнать время. Ну и главной гордостью города был памятник императору Александру Романову, окончившему здесь свои последние дни. С письмом от его племянника Владимир явился к местному градоначальнику барону Отто Вильгельму Германовичу фон Пфейлицер-Франк. Их общее немецкое происхождение, предки практически с одних мест из Курляндии, одинаковые титулы и былое, хоть и кратковременное, знакомство с его отцом Иваном Ивановичем, которое состоялось на театре военных действий с Наполеоном, быстро расположили к нему градоначальника. Был призван полицмейстер Шахматов для содействия в поисках. С помощью караульных, которым были даны словесные портреты, были опрошены все будошники (самый низший полицейский чин – жили в будках) города. Опрос ничего не дал, но зато Владимир получил список состоятельных хозяев близлежащих поместий и имений. У своего нового приятеля он неожиданно познакомился с легендарным человеком, с бывшим атаманом Войска Донского генерал-лейтенантом в отставке Денисовым Адрианом Карповичем. Был он внуком первого казачьего графа из рода Денисовых. И известностью, и славой спорил с самим атаманом Платовым. Старик был статен, очень высок, немногословен, узнав, что Корф из Санкт-Петербурга, оживился и, совсем, пришел в восторг от упоминания об Индии, которую ему вместе с донским атаманом-генералом Орловым в январе 1801 года император Павел велел завоевать, и только смерть оного через три месяца, не позволили донским казакам стяжать славу Александра Македонского, завоевавшего когда-то Индию меньше чем за год. Желая продолжить знакомство, пригласил его к себе в слободу Анастасиевку. Видно было, что ему очень хочется пообщаться с новым человеком из столицы, да ещё и вращающегося в высшем свете, раз имеет письмо от самого наследника. Владимир, скрепя сердце принял его предложение, имение генерала было очень далеко, ближе к Слободско-Украинской губернии, это могло отнять у него много времени. Но отказать старику-герою неудобно, и он обещался к нему заглянуть, как только завершит дела близ Таганрога. К генералу он попал не скоро, постепенно продвигаясь на север вдоль реки Миус. В эту сторону он двинулся потому, что крестьяне, жившие здесь, наряду с казаками, ещё помнили время, когда они были свободны и сильно были недовольны начинающимся закрепощением, а значит, могли сочувствовать беглецам. Но чем дальше на север, тем сильнее Корф разочаровывался, полагая, что так далеко от Дона Никита вряд ли бы ушел. Поэтому к Денисову он приехал скорее для того, чтобы немного отдохнуть, набраться сил и снова вернуться в земли, близкие к области Войска Донского. Генерал принял его немедленно. Поместье его было не очень обширно, жил он одиноко и скромно, гостиная выглядела скорее аскетично. Предложив гостю молодого вина, присылаемого ему из станицы Раздольная, колыбели Донского виноградарства, и справившись о том, будет ли он чай или кофе, старик ненадолго вышел. На камине стояли две старинные медные персидские вазы, отчеканенные затейливым орнаментом. Барон подошел, чтобы рассмотреть поближе. - Вот сюда поставь, Настенька! – послышался от дверей ласковый голос атамана. И от певучего звука ответившей, Владимир застыл: – Хорошо, Адриан Карпович. Медленно, не веря собственным ушам, развернулся, у стола стояла тоненькая женщина в синем кубельке, в цветном платке, закрывающем половину лица, и расставляла с подноса кофейник с чашками. - Настенька, гость у нас, из столицы! – с улыбкой кивнув на Владимира, произнес Денисов - Барон Владимир Иванович Корф. Ты, пожалуйста, комнату ему приготовь, после, как стол накроете к обеду. Чашки в руках женщины звякнули, она резко выпрямилась и повернулась. Два потрясенных взгляда синих и серых глаз столкнулись. Владимир перестал дышать. Яркая синева любимых глаз полыхнула радостью. Всё вокруг расплылось, кроме сияния её безбрежных озер, сердце ухнуло и остановилось! Перед ним была Анна! Тело сковало, он не мог пошевелиться, к горлу подкатил ком, в висках резко застучали молоточки. Сквозь гул в ушах услышал: - Что-то ты бледненькая какая, Настенька? Ай, не здоровится? Ну, ступай, ступай, я сам кофе налью. Анна, не отрывая взгляда от Владимира, кивнула, безмолвно что-то шевеля губами, и попятилась к дверям, а он никак не мог понять, что именно она шептала. Наконец, оцепенение прошло, и он сделал шаг вперед, но дверь за девушкой уже закрылась. Старик продолжал оживленно разговаривать: - Присаживайтесь барон, сейчас я Вас угощу знатным кофе. Один знакомый турецкий паша (генерал-губернатор по-нашему), когда-то плененный мною в одном из турецких походов и потом освобожденный, в благодарность теперь присылает мне самый лучший сорт кофе Мокко, который ему поставляют аж с Эфиопии. Очень рад представившейся мне возможностью попотчевать им посланника самого наследника. Владимир машинально кивнул, качнувшись, и упав в кресло. В голове билось лихорадочно: - Нашёл, нашёл! Слава тебе Господи! Анна, Анна здесь! Анечка! Родная моя! – сердце всколыхнулось – А ну, как снова убежит? – тут же себя успокоил – Нет! Она была ему рада. Рада! Приняв из рук атамана чашку с кофе, отхлебнул, но вкуса не почувствовал. Старик, что-то говорил ещё, но Корф не слышал. Он, вообще, перестал что-либо слышать, чувствовать и понимать, кроме одного: - Он нашёл её! И она ему была рада. Теперь всё будет хорошо. Он заберет её отсюда. С Никитой ли, без Никиты, но заберёт! Дверь открылась, Владимир впился в неё взглядом, однако на пороге стояла пожилая, дородная смуглая казачка с высокой кичкой на голове. Степенно поклонившись, она что-то смешно прошепелявила, потом бесцеремонно уставилась на гостя, беззастенчиво его разглядывая. Денисов с улыбкой закивал, махнул женщине рукой. И смеясь, обернулся к барону: - Однако, Владимир Иванович, какое впечатление Вы производите на моих красавиц. Впрочем, давненько у нас никто не гостил. Как дочка моя преставилась, зять увёз внуков в столицу на учение, так с тех пор носа и не кажет. Ну, ступай Агаша, будет тебе. Идем уже! – и, сделав приглашающий жест, продолжил – Вот, бисова баба, сладу с ней нет. Матушке моей покойной Анастасии Ивановне, ещё служила. В честь матушки родимой поместье назвал, и Агашу к себе забрал. Да стара стала, вот помощницу ей нашел. Настенька, что давече была. Как услышал её имя, так и решил к себе взять. И мужик у ней тоже работящий, конюхом пока, но смотрю удалой, казацкому делу душа у него лежит. Казаками то у нас с младенчества становятся, как родится, так и на коня, от того и невозможно казака победить, что с молоком матери он эту науку получает. Ну да Никола, смотрю, дюже хочет казаком стать, уж все подсолнухи порубал. Где только шашку взял, у казаков они именные, по наследству передаются? - Мне один армянин предлагал шашку купить. Может у такого и купил? – поддержал разговор Владимир, идя следом за стариком. - Да, армяне народ торговый, шашками тоже приторговывают. Да, что это за шашки, хотя сталь у них вроде булатная? Так, покрасоваться только. - Где же Вы таких хороших работников отыскали? – не удержался от главного вопроса барон, заходя в небольшую столовую, с разочарованием увидев там все ту же Агашу. - В Воронеже, по надобности одной был. Кучер мой зазевался, чуть с другой коляской не столкнулись, а тот кучер осердился, да лошадь нашу и огрел. Она и понесла, Никола нас остановил, кинулся наперерез и повис на оглобле. Вот сила у мужика. Я ему: - Кто таков, да откуда? А он мне, мол с жинкой работу ищем. А жинку то Настей кличут. Как матушку мою. Расчувствовался я старый, вот и забрал их к себе. Вместе в поместье и поехали. Никола заместо ямщика. Смотрю, в лошадях толк знает. Так и прижились. Агаша вначале запечалилась, серчала, а теперь тоже в Настеньке души не чает. Давайте барон, угощайтесь, чем Бог послал. Мы люди простые, у нас всё по-простецки, скромно, – присаживаясь за стол и повязывая салфетку на шею, проявил гостеприимство хозяин. – Бывал я в Европах, не понравилась мне тамошняя еда, бланманже, консоме, тьфу. Вы осетринку нашу испробуйте, вкуснее рыбы не едал. Владимир кивал головой, теперь внимательно слушая собеседника, начиная понимать, почему никаких следов пребывания на Донской земле Анны с Никитой он не нашел. Они там никогда и не были. Миновали, благодаря встрече с генералом-атаманом. И возблагодарил Господа за то, что тот правильно привел его в Таганрог, в котором он познакомился с Денисовым, за то, что не смог отказать ему в приглашении и, наконец, приехал туда, где жила его Анечка. - Где же она? Почему не идёт? Прячется? Боится? – в душе снова поселилась тревога – Как её успокоить, как убедить, что не враг он ей? Придется всё объяснять атаману. Поймет? Наверно, рассердится? Но это потом, сначала надо увидеть и поговорить с Анной. Обед прошел в неспешной беседе. С воспоминаниями атамана об участии в подавлении бунта, учиненного польскими конфедератами, о самоличном пленении Тадеуша Костюшко, о взятии Варшавы и Праги, об итальянских походах, о персидских. О том, как в недавнюю войну сформировал и отправил к действующей армии 26 ополченческих казачьих полков. О своих разногласиях с адъютант-генералом А.И Чернышевым по поводу реформирования и устройства Войска Донского, как не был понят и услышан самим государем. Не помогли никакие письма и обращения, а его былые заслуги были преданы забвению. Но он не жалуется и смиренно принял опалу государя, только жаль, что труды его пропадают втуне. И он хотел бы просить барона, как посланника наследника, передать ему записку, где атаман разъясняет свою позицию по поводу дальнейшей жизни Войска Донского, по поводу устройства крестьянских, казачьих хозяйств на Дону. Что сия записка всего лишь плод размышлений и чаяний его души, заботящейся о благе и процветании Государства Российского. Владимир горячо пообещал ему передать такую записку. И только много лет спустя, его друг Александр, став императором, очевидно, вспомнит об этой записке и многие советы и предложения старого Донского атамана Адриана Карповича Денисова будут претворены в жизнь, в том числе при отмене крепостного права. После обеда, старик, покряхтев, пожаловался на ломоту в суставах и отправился почивать, пожелав хорошего отдыха дорогому гостю. В гостевую комнату его проводила Агаша, но Владимир провел в ней немного времени. Волнение и томление не давало ему покоя. Он подождал, надеясь, что Анна придёт к нему сама. Однако ожидание становилось напрасным. Не выдержав, вышел из комнаты и пошел искать Анну. Первым делом решил найти кухню и спросить о ней там. Но в кухне никого не было, да и весь дом словно вымер. Вышел во двор, намереваясь отправиться на конюшню к Никите. Спускаясь с высокого крыльца, был остановлен звенящим высоким голосом: - Никак потеряли кого, барин? Он резко развернулся, на крыльце, скрестив руки на груди, стояла Анна, всё в том же синем кубельке и цветастом платке, из-под которого были видны только её отчаянные глаза и тревожно поджатые губы. Улыбнулся ласково и медленно, боясь её спугнуть, стал подниматься по ступенькам: - Анечка! Здравствуй, милая! Её глаза вмиг наполнились слезами, а губы снова зашептали, и в этот раз он услышал их: - Живой! Живой! Я верила, я знала, я молилась! Вы живы! Соврал Карл Модестович! – она перекрестилась – Слава тебе, Господи! Протянул руку, хотел коснуться её щеки, но она снова вывернулась, построжала лицом: - Что же вы барин? Ай, по делу, али нас с Никиткой ищете? - Тебя ищу, Анечка! - Ой, ли? Такую даль из-за меня проделали? С Дону выдачи нет, барин! Зазря Вы приехали. - Того закона давно нет, Анечка! Отменил его Государь! - Как это? Адриан Карпович тоже сказывали, казаки не выдают. - Адриан Карпович, хороший человек, да только сильно от жизни отстал, не все столичные новости до него доходят. Помолчал, с нежностью глядя в её расстроенное лицо: - Грамоте знаешь? - А как же, Иван Иванович ещё учили, сказки разрешали из библиотеки читать. А зачем Вам о том знать, … Владимир Иванович? Произнесение его имени порадовало. - Тогда читай! – и протянул ей свернутый в трубочку свиток. Она взяла бумагу с опаской, развернула и начала негромко читать, растягивая слова: - Вольная! Дана, девице Платоновой Анне, дочери Петра … Подняла на него потрясенные глаза: - Отпускаете, …б-барин? – спросила заикаясь. - Иди ко мне, Анечка! Я так соскучился! – и протянул к ней руки в ожидании.