С Дону выдачи нет!

Она растерянно посмотрела на него, потом всхлипнула и закрыла лицо руками. Владимир шагнул к ней, осторожно обняв, прижал к себе. И испытал невероятное чувство счастья, не изведанного доселе ни разу в жизни, может только в далеком-далеком детстве. - Анечка! Сердце мое! Не плачь, не надо! Анечка! Прижался щекой к её макушке, гладя худенькие плечи, спинку, досадуя, что не может погладить её золотистые волосы. Тихонько всё же сдвинул её платок, целуя мягкие, пушистые волосы, пахнущие всё тем же родным луговым ароматом. Всхлипывая, она подняла на него залитое слезами лицо: - Вы не сердитесь? - Ну что ты, душа моя! На тебя, нет! – вздохнул – Это я во всем виноват! Спорил сам с собой, злился на себя. Чуть всё не потерял. Чуть тебя не потерял. С ума сходил от страха за тебя, скучал. Анечка! - Вы за меня боялись? – слезинки в синих удивленных глазках моментально высохли. - Испугался, когда Варвара сказала, что ты убежала. Тебе очень плохо было? Бедная моя! Она несмело положила руки ему на плечи: – Мне всё равно было, когда Карл Модестович сказал, что Вас на том Кавказе убили. Никитку только жалко стало, смерть ему грозила, бежать надо, а он без меня не хотел. Вот я и подумала, пойду, може по дороге, где сгину. Не мил мне свет был. Да, Никитка не дал. Сюда привез. Адриан Карпович ласков со мной, как Иван Иванович. Царствие ему небесное! – снова всхлипнула – Жалко мне его стало, одинокий он, старенький. Встрепенулась, глаза тревожные, осторожно погладила ему правую руку, как раз место последнего ранения. Даже зачем-то подула: - Больше не болит? Зажило, Владимир Иванович? Удивился: – Зажило, Анечка! Откуда знаешь, что сюда меня ранило? Улыбнулась застенчиво: – Сон видела, вся рука у Вас в крови, плохо Вам, а Вы меня зовете. Сердца моя изболелась, вмиг проснулась, к образам кинулась, молиться за Вас. И с Никитой пошла, когда обещал, что будем в церкви заходить. Кажинный день о Вас молилась, не верилось, что убили Вас. Как же, если зовете, значит живы? И ласково глядите, вот прямо, как сейчас. - Звал Анечка! Звал, родная! Чувствовал, плохо тебе. Душа к тебе рвалась, но не мог раньше. Прости меня. Теперь не отпущу тебя никуда! И всегда буду ласково на тебя смотреть. Только будь рядом. Поедем домой, Анечка! Там Варвара тебя заждалась. - Что же, вернули поместье, Владимир Иванович? - Вернул, Анечка! Поедешь? - Как она, Варвара? Не наказала её барыня? Боялась я за неё. Ну как, ей попадёт, если прознают, что помогала нам? -Нет, всё у ней хорошо. А барыни нет больше, умом тронулась, и Карл Модестович сбежал. - А Вы насовсем вернулись, али снова воевать поедете? - Насовсем, Анечка! Насовсем! Она попыталась отстраниться, перекрестилась: - Слава Богу! Так-то хорошо, Владимир Иванович! Сердцу-то легчей! Барон улыбнулся, наклонился и заглянул в мерцающие звездочками радости синие глаза: - Ты переживала за меня? Она опустила глаза, кивнула: - Боялась. И когда князь Андрей Петрович, друг Ваш, про дуель Ивану Ивановичу сказывал, и что на Кавказ Вас отправили за то. Награды Ваши привёз. А Иван Иванович, как шкатулку то открыл, так и заплакал, занедужил сильно. Мы с Варварой всё делали, как дохтур говорил, легчать ему стало, подниматься стал. Всё письма Вам писал, а от Вас ни слуху, ни духу, печалился. И я с ним печалилась. Так то жалко было и Вас, и яво. Молились за Вас. Владимир почувствовал, как от упоминания имени отца, сжалось сердце, снова привлек Анну к себе, вздохнул: - Это управляющий письма перехватывал. Ни одного не получил. А я писал, значит и мои отец не получал. - Не было. Уж мы бы с Варварой знали. Вы, когда первый раз воевали, он завсегда вслух Ваши письма зачитывал. Када печалился, особливо, када Вы про зиму студеную писали, када хвалил Вас за медали. Говорил, значица, Вы храбры. - А тебе интересно было про меня слушать, Анечка? - Интересно, Владимир Иванович! Я люблю слушать про всё новое. Дух захватывает. - А ты помнишь, Анечка, в кабинете, у барина на столе мой портрет стоял?- Анна напряглась, покраснела, опустила голову: - Помню, Владимир Иванович. - Вернулся домой, а портрета нет. Не знаешь, куда девался? Она молчала. Коснулся ладонью подбородка, приподнял смущенное лицо: - Посмотри на меня, Анечка! Она распахнула растерянные, бездонные свои глаза, в которых плескалась печаль и он, как всегда, забыл, как дышать. Какое-то время они так и стояли, молча глядя в глаза друг другу, не в силах отвести их. Наконец, Анна отвернула голову в сторону, закусив верхнюю губу, промолвила: - Я взяла, барин! - Зачем? - Молиться за Вас.- - Горячо молилась, Анечка? Девушка повернула к нему голову, в глазах стояли слезы, барон ругнулся на себя: - Твоими молитвами я и выжил, Анечка! И понял, не хочу без тебя жить. Ты мне, очень нужна. Пойдёшь за меня, Анечка? Глаза её вмиг стали темными, ротик изумленно приоткрылся, и ему нестерпимо захотелось коснуться этих желанных губ. Привлек к себе теснее и, наклонившись, ласково коснулся сладких, розовых губок. Руки её сразу напряглись, уперлись ему в грудь, она попыталась вырваться, но он не пустил, крепче прижал к себе. - Как же это, барин? Никак невозможно! Нельзя! - Почему? Из-за Никитки? Так, если вы с ним венчаны, я прошение в Синод подам, вас развенчают. Ты была моя крепостная, а я согласие на ваше венчание не давал. А, когда вы с ним повенчались? Отец Павел говорил, что не венчал вас. - Не венчаны мы. Пустите, барин! Всё одно, нельзя Вам! – по-прежнему пытаясь его оттолкнуть. - Правда, не венчаны? Это же хорошо, Анечка! Я так рад, так рад! Но она уворачивалась, вертела головой, не позволяя себя целовать. -Почему ты сердишься, Анечка? Ты сама сказала, тебе свет без меня не мил, мне тоже он без тебя не мил. Давай, проживем этот свет вместе. Ты ведь любишь меня? Ну, скажи мне, любишь? Беспомощно посмотрела, подняв лицо, и обессилено уткнулась лбом ему в грудь. - А ну, отпусти её немедленно! – раздался грозный рык снизу. Держа Анну в своих объятиях, барон повернул голову, чтобы взглянуть на помеху. У крыльца стоял Никита с поднятой вверх нагайкой в руке, которая тут же опустилась вниз: - Владимир Иванович?! – изумленно вопросил парень, вытаращив глаза. Анна возобновила попытки выбраться из обнимавших рук. Руки ослабли, но не отпустили, а крепко перехватили её за руку. - Он самый, как видишь! Что же ты, Никита, не казак, а нагайкой размахиваешь? А ну как казаки прознают, быть тебе поротым этой же нагайкой – насмешливо ответствовал барон. Никита смутился, виновато опустил голову, закрутил нагайку: - Дак это, учусь маненько. Казаки сказывают, в охоте на волков пули жалеют, дак нагайкой волка по носу хрясь, он и того, готов. - Ну и как, получается? - Пока никак, ловчее надо бы, рука дюже чижолая. - И поэтому ты решил на мне испробовать? - Барин?! – Никита перекрестился – Рази, бы я посмел. - Не узнал он Вас, Владимир Иванович – вступилась за конюха Анна. Владимир нахмурился, покосился на защитницу. - Казаком родиться надо, Никита. А ты чуть воли почуял, решил, что уже казак? Никита вздохнул, по-прежнему не поднимая головы: - Бить будете, барин? - Да, ладно, будет тебе. Хорошо ли вольным быть, Никита? - Хорошо, Владимир Иванович! – поднял голову, смело посмотрел в испытыющие глаза хозяина. - Ну что ж, тогда держи – и достав из-за пазухи ещё один свиток, протянул его дюжему молодцу. - Что это? – удивился тот. - А ты читай! - Он плохо грамоте знает, давайте я прочитаю, Владимир Иванович – вмешалась Анна. - Ничего, захочет, прочитает! Анна кивнула - Должно, это вольная, Никита! Бери! Тот враз взлетел на крыльцо, осторожно принял свернутую бумагу: - Как же это, Владимир Иванович? Отпускаете, стало быть? - Отпускаю. Что же с тобой делать, коли воля тебе дороже всего! Никита вздрогнул, поднял голову от рассматриваемой драгоценности, протянул её назад: - Э-э, нет! Лучше Анну освободите, она ей нужнее. - Ты теперь свободный человек, как хочешь, живи. Хочешь здесь оставайся, хочешь назад домой, только Анна, в любом случае, поедет со мной. - Как же это, я ведь венчаться хочу? - Я тоже! - Тоже? Как это? На Анне? – глаза у парня округлились до размеров плошки, рот изумленно раскрылся. - Не слушай его, Никита. Барин мне тоже вольную дал. А про венчание, шутит – попыталась освободить свою руку пленница барона. - И не думал! Рот у парня захлопнулся, буйна головушка огорченно свесилась вниз: - Ну, эта. Пойду я, делов у меня много. -Иди, голубчик, иди. Да нагайку спрячь, не ровен час, увидит кто. Никита махнул рукой – Что уж, теперича! Барон не стал смотреть вслед удрученному бывшему холопу, а потянул Анну в дом. В гостиной усадил в кресло, по-прежнему держа за руку, сел напротив. Она отвернулась, другой рукой поправляя платок, стремясь снова накрыть свою золотистую головку. - Не надо, не отворачивайся, Аня! Послушай меня, послушай! – перехватил вторую ручку, поцеловал, прижал к щеке – Какие у тебя ручки мягкие, Анечка, маленькие. И ты вся маленькая, как воробушек, нахохлилась. Анна повернула голову, подняла на него печальные глаза с готовыми пролиться слезинками: - Не играйте со мной, Владимир Иванович- - И в мыслях не держал, Анечка. Ты говорила, снился я тебе, раненый. Не снилось это тебе, это душа моя с мольбой к тебе прилетела. Гнал я мысли о тебе от себя, а когда смертный час пришел, не смог больше бороться с собой, так захотелось увидеть тебя, обнять, сказать, как сердце моё по тебе стосковалось, как изболелась душа без тебя. Вот она к тебе и полетела, а ты услышала. Ты не могла не услышать, потому что тоже думала обо мне, ты сама призналась. Наши души тогда соединились, потому что родные. Своими молитвами ты спасла меня, потому что я поверил, что ты меня ждешь, что я тоже нужен тебе, жить захотел, чтобы вернуться к тебе, увидеть. Ты ждала меня здесь, звала, я на твой зов пришел, Анечка, душа моя его слышала и к твоей душе сюда привела. Для чего же нам поврозь жить, если наши души стремятся друг к другу? Ничего не делается на земле без воли Господней, значит, это он привел меня к тебе. Значит так надо, на всё его воля. Где же тут игра, Анечка? Анна замотала головой, слезинки покатились по нежным щечкам: - Нельзя Вам, Владимир Иванович на холопке жениться. Осерчают на Вас соседи. Мамка говорила, баре не женятся на девках, играются только с ними, а это грех. - Правильно мамка говорила, грех. Потому мы с тобой грешить и не будем. Повенчаемся. А соседи мне безразличны, пусть их. Кому какое дело, мне всё равно. Я хочу быть с тобой, хочу быть счастливым, хочу сделать счастливой тебя. Ты сможешь быть счастливой без меня? Скажи, как ты собиралась жить без меня? - Хотела служить Адриану Карповичу, а как не станет яво, так пошла бы назад домой, поймают, так поймают. Мне бы только узнать о Вас хотелось, а боле ничего. Не споймали, так в монастырь бы пошла, молиться о Вас, за душу Вашу грешную. Отмолить, пусть бы Вы там на небесах с Иваном Ивановичем встретились когда-нито. Уж ему бы там радости было! Барон улыбнулся, снова сдвинул надоевший ему платок, погладил её по голове, по щеке: - Глупенькая! Ну, какой монастырь? Такую красоту, да в глухих стенах запереть? У нас с тобой детки, знаешь, какие красивые будут. Те же соседи завидовать станут. Ты ведь хочешь детей, Анечка? - Хитрый Вы, Владимир Иванович! Нешто, можно их не хотеть? – она с обидой и недоумением смотрела на него. - Как же ты тогда в монастырь собралась? Какие там дети? Анна поджала губы и опустила голову. Он поднес обе её руки к своим губам, стал лихорадочно целовать: - А я тебя любить буду и наших детей, больше жизни. Никогда не обижу тебя и никому не позволю это сделать. Если ты меня стесняешься, я учителей найму, они всему тебя научат, такой баронессой станешь, никто не посмеет усомниться. Я любой тебя люблю и любить буду. Ты будешь не только моей баронессой, но и моей царевной. Царевна-лебедь моя! Анечка, любимая! Выходи за меня замуж, а?- Она подняла глаза, со смятением глядя на него, встречая его умоляющий взгляд.