С Дону выдачи нет!

- Барыней мне? – затрясла головой - Боязно, Владимир Иванович! Я и гутарить, ой, говорить-то, как Вы складно, не умею. Какая же я барыня? Смеяться надо мной станут, а пуще над Вами. Стыдно Вам будет за меня. Серчать будете, а ни то прогоните. - Гнал я уже тебя от себя, ничего не вышло. Не хочу больше и не буду. Зачем же я искал тебя? Чтобы снова прогнать? Мне плохо без тебя, Анечка! А говорить, можно научиться. И всему остальному тоже. Нам тетушка поможет. Будем вместе учиться. Я ведь тоже на войне, а потом в поисках тебя, нормально разговаривать разучился. - Какая тётушка? – удивилась Анна, больше не пытаясь отнять свои руки. - А та самая, Сычиха! Надежда Петровна, сестра моей матушки, моя родная тётя. Разве отец тебе не рассказывал? - Сычиха? Ваша тётя? Нет, никто не сказывал. Варвара только говорила, что барин жалеет её, убогую, потому и помогает. Когда я, когда Никита, носили ей в лес еду. Она хорошая, добрая. Только, странная немного. Как Вы, возьмет за подбородок, подымет мне голову, посмотрит и вздохнёт. Варвара сказала, будто ведает Сычиха, что ждёт нас, что дальше будет. Вот видите, значит плохо это, нехорошо, что мы с Вами, …что нашли Вы меня, …что хотите барыней меня сделать, раз вздыхала. - Так ты, поэтому от меня бегала? Думала дурное что? Анечка, значит, ты меня уже тогда любила? – обрадовался Владимир. Анна смущенно улыбнулась, покраснела, опустила голову, однако решилась, несмело подняла её, посмотрела ему прямо в глаза: - Как потрет у барина углядела в кабинете, улыбка Ваша так в душу мне запала, что любы Вы мне стали. А Иван Иванович увидал, что смотрю на Ваш потрет, про Вас рассказывать начал, всё нахваливал. Какой Вы умный, добрый, смелый. Сказал, что жених Вы Лизавете Петровне, барышни соседской. Я и вспомнила, как мамка всегда говорила, что баре играются только с девками, так и загадала, ежели Вы приедете, хорониться от Вас буду. Незачем об Вас думать, мечтать, коли несбыточно. И Полька сказывала, быдто глянулась она Вам. Владимир вздохнул: - Глупенькая! Лизавета Петровна мне с детства, как сестра, нынче замуж за друга моего выходит. И нечего слушать всяких. Я сразу в тебя влюбился. Только не понимал ещё этого. А тогда в кабинете, так это я от ревности. Прости, я потом пожалел об этом, стыдно перед тобой было. А когда ты руку обожгла, мне самому так больно стало, как будто свою руку обжёг. Тогда я и понял, что ты очень много значишь для меня, что сердце моё принадлежит тебе. Возьми его Анечка, пожалуйста, и распоряжайся им, как хочешь. Оно твоё, слышишь? Он стал гладить маленькие ладошки, с болью нащупав на них мозоли, поднес к губам, перецеловав все: - Царевна-лебедь моя! В глазах девушки снова заблестели слезинки. Пальчики шевельнулись, робко погладили в ответ его руки. Девичья небесная синева внимательно, испытующе глядела в его ждущие серые глаза. Но сказать ничего не успела, раздалось грозное: - Что Вы себе позволяете, милостивый государь? Анна отпрянула от барона, вскочила и, опустив голову, стала торопливо поправлять платок, надвигая его пониже на лоб. Владимир поднялся и развернулся к говорившему. Старый атаман сердито смотрел на него и, стуча тростью, потребовал: - Сударь, извольте объясниться! Как Вы смеете в моем доме амуры разводить? – поднял трость в сторону Анны – А ты, Настя, ступай! Анна поклонилась: - Да, Адриан Карпович – и сделала шаг в сторону. Владимир успел схватить её за руку и, притянув к себе поближе, покачал головой. - Прошу Вас, Адриан Карпович, выслушать меня. Ничего дурного в моём поведении нет. Намерения у меня самые искренние, честные, – повернулся к потупившейся Анне – Не бойся, Анечка, всё будет хорошо! - Это, какие такие у Вас намерения по отношению к Насте? И почему Вы называете её Анечкой? - Дело в том, что её зовут не Настя, а Анна Платонова и она моя бывшая крепостная. Простите ей этот невольный обман. Пока я был на Кавказе, её жизни угрожала опасность, она вынуждена была бежать и скрывать своё настоящее имя. Это из-за неё я очутился здесь на Дону, её искал, и провидению было угодно направить меня к Вам. Эту девушку я люблю и прошу у Вас её руки! - Что-о? – старик растерянно уставился на них – О, Господи! – пошатнулся. Анна с Владимиром подскочили к нему и, подхватив под руки, подвели и усадили в кресло. Он немедленно встрепенулся и, ухватив Анну за руку, обиженно заморгал: - Настенька?! Это что же, правда? Ты не Настя? - Правда, Адриан Карпович. Простите меня! Анна, я! - Постой, ничего не понимаю. Почему барон просит твоей руки? А Никола как же? Ай, не муж он вовсе? - Не муж он мне. Жалел меня, вот и помогал. А я ему помогала, смерти его предать хотели. - Зачем же сказались семейными? Можно было братом и сестрой? Я ведь вам и комнату одну на двоих дал, – сердито насупил брови – Во грехе, значит, жили? - Это не важно, Адриан Карпович! – расстроено встрял нахмурившийся Владимир, – Главное, что сейчас Анне ничего не угрожает, она вернется домой и станет моей женой. - Ишь, благородный какой!- проворчал старик. – Больно прыткий! А ну как не дам согласия. Как я здесь без Нас…, без неё? Последнюю радость от меня заберешь? Анна сердито сверкнула глазами на Владимира: - Дозвольте мне сказать, Владимир Иванович! – и уже ласково продолжила – Не было греха, Адриан Карпович, Никола на конюшню уходил спать. Он хороший, добрый. Он бы не посмел. А семейными сказались, чтобы никто на меня не позарился. - Ну, так может за него и пойдёшь? Повенчаетесь, а я тебе хорошее приданое дам? – с надеждой спросил воспрянувший атаман, и сердито кивнул на Владимира – Барон не пара тебе, На.., Анечка! Хотя, я его понимаю. Тебя нельзя не любить. Анна опустила голову, вздохнула: – Я знаю, что мы не ровня. Только не люб мне Никола, не лежит к нему сердце. Услышав слова Анны, барон почувствовал, как радость волной разливается по всему телу, сердце бешено застучало: - Не отдам! Никому не отдам! Моя, только моя! Анна! Царевна-лебедь моя! А вслух сказал: - Ну, за конюха она могла и раньше выйти, не пошла ведь. А что не ровня, так это легко исправить. Выйдет за меня замуж, баронессой станет. Чем плохо? - А как же общество, Владимир Иванович? Не примет он вас!- покачал головой хозяин. Барон пожал плечами: – Свет? Признаться, наскучил он мне изрядно. Вот Вы, живете в уединении, и ничего. И мы сможем! - Я что?! Старый я. Только и радости мне, с Настенькой беседовать, да былое вспоминать, записки о том писать. Авось, внуки когда вспомнят про деда, да почитают о жестоких сражениях, может, удивятся, какой у них дед героический был! – он вздохнул – Оставайтесь здесь барон? А что? Земель пустующих на Дону много. Глядишь, какие и присмотрите? Хозяйство крепкое заведете! Владимир заулыбался, решительно привлек к себе Анну и, сдвинув мешающий платок, ласково глядя на неё, спросил атамана: - Значит, благословляете нас Адриан Карпович? - Ну, коли любовь промеж вас, венчайтесь. Я вот не по любви жену себе взял, на приданое поглядел, а не принесло мне это счастье, нехорошо жили, да и богатство всё прахом пошло, – помолчал, потом с хитрой улыбкой продолжил - Вы, барон, не по дипломатической ли миссии служить намерены? Смотрю, тактику верную избрали. Быстро Вы со мной управились. А скажите, барон, не дал бы я дозволения, всё равно бы ведь женились? Корф хмыкнул: – Сами ответили на свой вопрос Адриан Карпович. - Смотри, барон, сраму в доме не потерплю. Что, намерен делать? Притихшая Анна, снова попыталась выбраться из баронских объятий: - А почему это, Владимир Иванович, Вы за меня решаете? Не соглашалась я, Адриан Карпович. - Да быть того не может? – весело удивился хозяин. Владимир опустился перед Анной на колено, взял за руку, ласково погладил её и, глядя с нежностью в девичьи растерянные глаза, взволнованно, с большим чувством произнес: - Анна, вся моя жизнь принадлежит тебе, я не мыслю себя без тебя, без тебя всё серо и безрадостно. Помоги мне, душа моя, сделать её светлой и радостной. Будь моей женой! Я люблю тебя больше жизни. Мне никто не нужен кроме тебя. Ты мне такая родная! И я сделаю всё, чтобы ты была счастлива и покойна, чтобы мы с тобой стали единым целым, чтобы наши души, наконец, воссоединились. Мы с тобой не можем быть врозь. Наши души и сердца страдают. Разве страдания лучше счастья? Соглашайся, Анечка! Я буду самым преданным, самым любящим мужем. Он смотрел с такой надеждой и таким ожиданием, и это, видимо, так взволновало сердце Анны, что она опустилась рядом с ним на пол и, подняв его руку к своей щеке, потерлась об неё, смущенно улыбнулась, глядя в ждущие, умоляющие глаза, тихо ответила: - Согласная я, Владимир Иванович!