С Дону выдачи нет!

- Да?! – неверяще выдохнул Корф, ещё не смея поверить её согласию – Да!!! – радостно вскочил на ноги, подхватил Анну на руки и закружил в первом совместном вальсе, под именем счастье. Вцепившись в его плечи, Анна рассыпала по гостиной переливчатый нежный смех: - Ох, у меня голова кружится, Владимир Иванович! - Э-э, барон, не шали. Остановись, поставь На…Анечку – немедленно заворчал старый атаман. - Простите, Адриан Карпович, не сдержался от радости – оправдывался Владимир, сдергивая платок с белокурой головки, и ласково приглаживая растрепавшиеся волосы, глядя на невесту шальными и пьяными от счастья глазами. Она смутилась и опустила глаза, пытаясь выдернуть из рук барона, сорванный платок. Он смеялся и никак не хотел отдавать ей свой трофей: - Зачем он тебе теперь, Анечка? Ты не мужняя казачка, ты моя невеста. Девицы платки не носят. - Боязно, так то, Владимир Иванович. - Никто не посмеет на тебя «позариться», ты под моей защитой. Анечка, ты такая красивая. Дозволь мне тобой любоваться. Вот и Адриану Карповичу будет приятно на тебя поглядеть – повернулся он к атаману за поддержкой. Денисов с удивлением смотрел на свою любимую помощницу: - Ай, не разглядел я тебя, милая. Красавица-то какая! Кабы раньше знал, да разве бы дозволил трудиться. Да-а, барон, только баронессой ей и суждено стать. Свадьбу справим знатную. Ну что же, так тому и быть. Модисток из Таганрога выпишем. А пока… Агаша!!! – вдруг громко позвал он домоправительницу. В дверях тут же возникла дородная казачка, слегка поклонилась, с беспокойством глядя на хозяина. - Здеся я, Адриан Карпович – зашепелявила беззубым ртом – За какой надобностью звали? - Агаш, где у нас платья матушки моей Анастасии Ивановны? Я велел тебе все их хранить. Женщина округлила глаза: – Платья? Дак это, кажись, в комнате ласточки нашей, Катерины Адриановны, тама и ейные платья, – она всхлипнула, вытирая ладонью заструившиеся слезки. - Я всё сохранила, как Вы повелели. И чищу их и выветриваю, все в целости и сохранности. - Ну, будет тебе, будет! Вот что! Катеринкины вещи не трожь, а вот матушкины наряды гляньте с Нас.., с Анечкой, какое подходящее перешейте под неё. Негоже невесте барона в простых одежах ходить. Модисток не скоро дождемся, путь из Таганрога неблизкий. Агаша враз перестала хлюпать носом, переведя изумленный взор на барона, держащего Анну за руку. Нахмурилась, вздохнула: - От ведь чуяла моя сердца неспроста энтот охфицер заявился. Увезеть нашу Аннушку, как пить дать, увезеть. - Что ж Агаша тут поделаешь. Снова осиротеем мы с тобой. Ну да, нам век доживать, а их дело молодое, семейное, – он встрепенулся. – Постой! Как ты Анечку назвала? Ты что же, всё знала? Женщина покаянно склонила голову: - Не сердись батюшка, Адриан Карпович, боялась я, гневаться будешь на Аннушку, ни то прогонишь. Уж больно душою к ней прикипела, жалела горемычную. - Глупая баба. Когда это я бывал гневлив? Да и как на неё, – кивнув в сторону смущенной, покрасневшей девушки – Можно сердиться? Он, кряхтя, поднялся из кресла, опираясь на трость – Завтра с утра и приступайте, – повернулся к Владимиру – А сейчас почивать пора. Барон?! - Ваше превосходительство! – отставной поручик учтиво склонил голову. – Прошу дозволения ещё немного поговорить с Анной. Затем лично препровожу в её комнату. Слово дворянина, дурных намерений не имею. - Ну, коли так, побеседуйте. Агаша потом проводит Анечку, – кивнул атаман. Оставшись вдвоем, Владимир повернулся к Анне, смущенно опустившей глаза и теребящей манжеты кубелька. - Как Вы хороши в этом наряде, Анна – улыбнулся барон. Она изумленно вскинула глаза – Как Вы сказали? - А что Вас удивляет? То, что Вы хороши или то, что Вы? Это не должно Вас удивлять, отныне Вы моя невеста. И если Вы обращаетесь ко мне на Вы, то согласно Вашему нынешнему положению, я, как воспитанный человек, буду обращаться к Вам, только так. Он шагнул к ней, привлек к себе, сцепив руки на тонкой талии, с нежностью глядя в васильковые тревожные глазки: - Только прошу тебя, когда мы будем одни, будем говорить друг другу – ты. Привыкай. Зачем нам эти условности? Мы с тобой самые родные люди, а родные обходятся без церемоний. А-а-нечка! - Не привычно так, Владимир Иванович! - Владимир, зови меня Владимир! А-а-нечка! - Ой, когда мне сон снился, где Вы ранетый были, Вы тоже просили звать Вас Владимиром. - Просил Анечка, просил. Так и было. Ты пришла ко мне и утешала, звала меня, а я так счастлив был, что вижу тебя. Она прижалась к нему теснее, обхватила тонкими ручками его спину: - Не пущу Вас больше от себя никуда. - Не пускай, Анечка! Скажи – не отпущу тебя, Владимир! Ну, скажи! Это совсем не сложно. Положила ладошки ему на плечи, приподнялась на цыпочки, внимательно и ласково глядя в лицо, прошептала: - Не отпущу тебя, Владимир. Никуда не отпущу. Наклонился ниже и возле самых губ, таких желанных выдохнул: - Я и сам больше никуда от тебя не уйду, всегда буду рядом. Сердце моё! Больше никаких слов им не понадобилось говорить, нечем, ибо губы были заняты. Он приник к её долгожданным губам, как к роднику усталый, томимый жаждой, путник, и пил её дыхание взахлеб. Целуя и лаская такие сладкие, до головокружения, до изнеможения тела, розовые губки. Боясь испугать горячностью, с трудом совладал с собой и прервал поцелуй, прижавшись щекой к милой головке, стал гладить мягкие пушистые, пахнущие луговыми травами волосы. - Скучал, как же я скучал по тебе, Анечка! А ты, скучала по мне? Анна вздохнула: – Когда Вы уехали, шибко горевала. Ночью в спальню Вашу проберусь тишком, шкап открою и одежу Вашу нюхаю, глажу. Глаза закрою, быдто рядом Вы. А уж как Андрей Петрович о дуели сказывал, так сердца моя остановилась от страха за Вас. Кажный…, каждый день с утра о Вас молилась. Отстранилась, подняв голову, заглядывая ему в глаза – О тебе молилась Господу Богу, Царице Небесной, чтоб отвели оне от тебя беду неминучую. Григорий бусы мне передал – она вынула из-за ворота расписной рубахи синие стеклянные бусы – Сказал от барина. Только чуяла я, не Иван Иваныча этот подарок, не до того ему было, блазнилось мне, от Вас, от тебя они. Коснулся ладонью нежной щечки, скользнул к шее, легонько погладил - От меня, Анечка. Вместе с наградами с князем передал. Анна заулыбалась: – Правильно я подумала, хоть и не смела, а мнилось. Грели они мне душу. Потрогаю их, Вас, тебя вспоминаю, помолюсь, милости для тебя попрошу. Думаю, пусть лучше меня Господь накажет, лишь бы тебя беда стороной обошла. А ещё подумала, ежели не буду бусы снимать, жив, здоров будешь. Вишь, сбылось. - Сбылось, хорошая моя! Только никогда так больше не делай, не кличь себе беду. Я постараюсь, я всё сделаю, чтобы больше ничего плохого в нашей жизни не случилось. Слышишь? - Да! - А сегодня я твой платок себе под голову положу, глаза закрою и тоже буду думать, что ты рядом. Буду думать о тебе, скучать. От дверей донеслось легкое покашливание, разом оба обернулись. В дверях стояла Агаша. Посмотрела виновато: - Почивать уж пора. Идём Аннушка. Адриан Карпович велели. Завтра намилуетесь. День долгий! - Хорошо, Агаша! Сейчас идём – согласно кивнула Анна и зашептала – Отпустите меня, Владимир Иванович! Он неохотно разомкнул объятия, взял её ручку, поднёс к губам, поцеловал и на миг прижался к ней щекой: - Спокойной ночи, Анна! - Спокойной ночи, Владимир Иванович! Впервые за последний год, Владимир уснул почти сразу, даже не смотря на взволнованность. Он нашел Анну, она согласилась стать его женой. Всё о чем мечтал, чего желал, начинает сбываться, и теперь ему всё по плечу, он со всем справится, сделает даже невозможное, но Анна будет счастлива. Она будет баронессой, и он, черт возьми, сможет добиться того, чтобы свет признал её. Не ради себя, нет, он готов к затворничеству, ради самой Анны. Лишь бы она не считала, что он приносит себя в жертву, лишь бы не чувствовала себя виноватой. Ну и, конечно, ради будущих детей, ведь они будут. Он не может допустить, чтобы их презирали, они должны спокойно жить, и не только любить своих родителей, но и гордиться ими. Подумав так, он счастливо улыбнулся, положил под голову платок Анны, вдохнул родной запах и уснул без всяких сновидений. Утро встретило его петушиными криками, мычанием коров, звяканьем подойников, звонким птичьим гомоном: возмущенным гусиным гоготом, щебетанием ласточек, вьющихся над базом и писка птенцов из свитых под самой крышей ласточкиных гнезд. Под такие звуки не поспишь, впрочем барон и не думал спать, впереди был день, заполненный Анной, что может быть лучше. Она встретила его в столовой, накрывая стол для завтрака. Кубелек сняла и была в том памятном синем сарафане, в котором он встретил её впервые, светлая толстая коса с бантом, перекинута через плечо, поверх вышитой сорочки ярко блестели синие бусы. Она радостно ему улыбнулась, засияв синим светом счастливых глаз. Он кинулся к ней, крепко обняв, поцеловав макушку, а потом обхватив за талию, приподнял повыше и, глядя снизу вверх, счастливо улыбаясь, произнес: - Доброе утро, Анечка! Она засмеялась, протянула ручку и несмело погладила его по щеке: - Доброе утро, Владимир Иванович! - Кто?! - Сейчас Агаша зайдёт, поставьте меня! - Нет! Так кто?! - Владимир! Поставь меня, нехорошо это, вдруг Адриан Карпович увидит. - Пусть видит. Ты моя невеста, нам многое теперь позволено – опустил на пол – Поцелуй меня? Смутилась, опустила глаза, он с улыбкой наблюдал за ней, все же решилась, подняла голову, быстро чмокнула в щечку и залившись смехом, отскочила подальше. - Так не честно. Невесты женихов не так целуют – протянул руки – Иди ко мне, Анечка, я покажу тебе, как надо целовать. Показать не получилось, зашла Агаша, зашепелявила: - Адриан Карпович проснулись, про Вас спрашивали, раз вы уже здесь, пойду позову яво. Владимир вздохнул, широко шагнув, взял Анну за руки, не удержался, поцеловал бархатистую щечку. Шепнул: - Постой, не убегай, мне поговорить с атаманом надобно. Не гоже тебе прислуживать теперь. Ты должна рядом со мной сидеть за этим столом. - Несомненно, барон, Вы правы! Агаша, ты почему сие безобразие допустила? – грозно вопросил вошедший хозяин. Агаша развела руками: – Дак, Аннушка сама захотела для жениха завтрак подать, хотела приятное ямУ сделать. - Ну, не будем больше об этом говорить. Анечка, ты больше не служишь у меня, найдется кому прислуживать. Садись с нами завтракать и отныне твоё место всегда рядом с женихом. Владимир, довольный, разрешившейся ситуацией, отодвинул стул и помог смущенной Анне присесть за стол, поцеловал ручку и прошептал на ушко – Привыкай, милая! Прислуживала им Агаша, чинно обходя всех по очереди и норовя по-больше подложить еды в тарелку Анны, тихо приговаривая: - Кушай, Аннушка, кушай на здоровье, а то совсем худа, скоро ветром качать будет. Владимир, улыбаясь, любовался заалевшими щечками девушки, забыв про свою тарелку. После завтрака Агаша с Анной отправились по своим женским делам, а барон сел писать письма Репнину и тётушке. С Михаилом он поделился радостной новостью, что нашел Анну, тётушке написал, что после венчания, они с Анной намерены ехать в свадебное путешествие в Европу, и приглашал присоединиться к ним, предлагая встретиться в Москве. Про Европу барон подумал с утра. Это был самый лучший выход. В дороге, они с тётушкой будут обучать Анну всему, что должна уметь и знать светская дама, останавливаясь в Берлине, в Париже или в Риме надолго, можно нанимать учителей. А года через три они вернутся в Россию, и баронесса, к тому времени, будет достаточно воспитана и образована, чтобы уверенно чувствовать себя в любом обществе.