Зачем это зелье, Грейнджер?!

Гермиона поплотнее запахнулась в мантию, прячась от пронизывающего ветра. Она с тоской смотрела на дом, в котором выросла, не решаясь подняться по его ступеням. Из окна лился ровный желтый свет, и Гермиона видела, как ее мама хлопочет на кухне, накрывая на стол, а отец о чем-то эмоционально рассказывает, размахивая руками. Они выглядели вполне счастливыми. Девушку охватил страх: а вдруг опять не получится? Вдруг она не сможет вернуть им память? Отбросив грустные мысли, Гермиона гордо вскинула голову и смело поднялась на крыльцо. Не давая себе расслабиться, девушка решительно постучала в дверь: она помнила, что звонок у них сломался, и папа вряд ли взялся за его починку. За дверью послышались шаги. Сердце Гермионы пропустило удар и замерло в ожидании. Дверь приоткрылась, и из-за нее высунулась каштановая макушка миссис Грейнджер: — Чем могу Вам помочь? Гермиона замялась: — Миссис… Миссис Грейнджер? — Да, Вы что-то хотели? — Могу я поговорить с Вами и с Вашим мужем? Это срочно. Несколько замешкавшись, женщина все же кивнула, пропуская девушку внутрь. Гермиона остановилась на пороге, не желая показывать, что она прекрасно знает этот дом. Волшебница терпеливо подождала, пока мама не закроет за ней дверь и не пригласит в гостиную. Быстро оглядевшись, девушка пришла к выводу, что дома ничего не изменилось, только Гермиона исчезла со всех фотографий, и на полочке появилась парочка новых рамок, которых она еще не видела. Хозяйка жестом пригласила ее присесть в кремовое кресло, сама усаживаясь на диване напротив. В комнату зашел мистер Грейнджер и, коротко поприветствовав девушку, сел рядом с женой. — Дорогая, у нас гости? — приподняв брови совсем как Гермиона, спросил он, рассматривая незнакомку. — Милый, эта девушка хотела сказать нам что-то важное, не так ли… эээ… мисс? Гермиона кивнула, не представляясь, и, пока ее родители не успели среагировать, быстро подняла палочку и произнесла сложное заклинание, выворачивая кисть особым образом. Древко нагрелось, обжигая руку, но девушка не выпустила палочку, зная, что если сделает это, то заклинание не сработает. Несколько секунд ничего не происходило, и Гермиона начала переживать, что ничего не вышло. Внезапно из глаз ее родителей исчезла всякая осмысленность, и они застыли, как статуи. Девушка знала: в этот момент перед их внутренним взором проносятся все воспоминания, которые она у них украла. В давящей тишине прошло несколько минут. Вдруг из глаз супругов исчезла отрешенность, и их взгляды сфокусировались на девушке. Гермиона нервно прикусила губу, ожидая реакции родителей. Спустя три секунды она услышала тихое: — Гермиона… Девушка даже не поняла, кто из родителей это сказал — так напряженно она вглядывалась в их глаза. — Девочка моя… — прошептала миссис Грейнджер. Ее глаза покраснели, рот некрасиво искривился, а губы мелко задрожали. — О, моя дорогая!.. Не в силах больше сдерживаться, Гермиона кинулась в объятия родителей, не обращая внимания на слезы радости и облегчения, катившиеся по ее щекам. — Не плачь, мама, все хорошо. Я с вами, теперь все хорошо, — шептала девушка, поглаживая женщину по волосам. Когда первый всплеск эмоций поутих, мистер Грейнджер отстранил от себя дочь, твердо сказав: — А теперь рассказывай все. Мама кивнула, но добавила: — Пойдемте на кухню, я как раз заварила травы. Через пять минут вся семья уже сидела за кухонным столом, потягивая чай. На Гермиону были обращены две пары требовательных, но в то же время ласковых глаз. Тяжело вздохнув перед лицом неизбежности, Гермиона отставила свою кружку в сторону и, откашлявшись, начала. — Я думаю, вы помните, кто такой Волан-де-Морт? — и, дождавшись утвердительного кивка, девушка углубилась в повествование. Спустя пятнадцать минут на кухне повисла тишина. Вскоре ее разрезал усталый голос Гермионы: — Думаю, теперь вы меня понимаете. Я сделала это для вашей безопасности, — и, виновато вздохнув, девушка опустила голову. — Простите меня. Не слыша ответа, Гермиона испуганно подняла глаза на родителей. Она ожидала увидеть на их лицах что угодно, только не улыбки. — Гермиона, мы не злимся на тебя, — ласково обратился к ней отец. — Мы счастливы, что ты теперь с нами, — заверила ее мама, осторожно сжав руку дочери. Не успела Гермиона вымолвить и слово, как раздался настойчивый стук в дверь. Миссис Грейнджер тут же подскочила со своего места: — Я открою. Спустя минуту раздался ее радостный возглас и дружелюбное: — Входи скорее. Она здесь. Напрягшись, Гермиона резко повернулась, чтобы узнать, кому она могла понадобиться. А ведь девушка никому не сказала, что направилась к родителям. Был лишь один человек, который мог догадаться о её намерениях. Тот, кого она меньше всего хотела сейчас видеть. В кухню только что зашел Рон. — Я ведь знал, что найду тебя здесь, Гермиона. Девушка заставила себя подавить обрушившийся на нее ледяным душем поток воспоминаний о том, как он насиловал ее. Стараясь, чтобы ее голос звучал как можно тверже, Гермиона произнесла: — Проваливай, Рональд. Грейнджеры удивленно переглянулись, но не стали вмешиваться в разговор друзей. Словно не обращая внимания на слова девушки, Рон начал медленно поднимать на нее палочку, говоря: — Гермиона, милая, я думаю, ты прекрасно помнишь, что мне помешали, и я не успел завершить начатое. Я пришел, чтобы закончить, и на этот раз ты сама отдашься мне. — Никогда! — немного истерично выкрикнула девушка. Она сообразила, что опять осталась безоружна: ее палочка лежала на кресле, где Гермиона оставила ее, бросившись обнимать родителей. — Молодой человек… — попытался вмешаться мистер Грейнджер, защищая дочь, но реакция Рона оказалась мгновенной. — Силенцио, — твердо произнес он, указывая на отца Гермионы, после чего быстро вернул палочку обратно. Все звуки застряли у мистера Грейнджера в горле, будто его заткнули пробкой. Мужчина беспомощно открывал рот, не произнося ни звука, в глазах его плескался ужас. — Не трогай их! — яростно закричала Гермиона, кидаясь на Рона, однако тот взмахом палочки откинул девушку назад. — Ты будешь меня слушаться, или я убью их! — зарычал Уизли, кивая в сторону ее родителей и говоря: — Империо! Гермиона поняла, что он не шутит, когда увидела лихорадочный блеск в его глазах. С таким взглядом Рон или болел, или решительно шел в бой. Девушка испуганно посмотрела на родителей и замерла, когда увидела, как мистер Грейнджер начал медленно двигаться под действием запрещенного заклинания. Он подошел к шкафчику и достал самый большой кухонный нож, после чего медленно двинулся к жене. — Милый, что ты делаешь? — испуганно закричала женщина, отшатываясь от мужа. Слыша слова жены и полностью осознавая свои действия, мистер Грейнджер приблизился к ней, сжал в стальных объятиях и приставил нож к ее горлу, будучи не в силах сопротивляться заклинанию. Женщина истерично закричала, стараясь выбраться из железной хватки мужа, но заколдованный лишь сильнее прижал нож, и на шее миссис Грейнджер выступила кровь, отчего она обмякла в его руках, с ужасом глядя на дочь. Гермиона с ненавистью посмотрела на Рона: — Что тебе нужно? — Отдайся мне, дорогая, — осклабился он, — и тогда ты не увидишь, как твой папаша сначала убьет свою жену, а потом и себя. Гермиона вздрогнула от подобной мысли и тут же спросила: — Зачем тебе это? Рон так пожал плечами, будто это было очевидно: — Я хочу завершить начатое. Мне понравилось, милая. Раздевайся! Но девушка не могла не удостовериться, что безопасности ее родителей ничто не будет угрожать, если она пойдет на это: — Тогда ты их отпустишь? — Ну, конечно, — пообещал парень, — сразу после того, как все будет сделано. — А если я отказываюсь… — Гермиона резко замолчала, услышав, как ее мать вскрикнула от боли. Понимая, что у нее просто нет выбора, если она не хочет потерять родителей, девушка послушно опустила голову. — Я согласна, если ты их отпустишь. Пойдем. — Не так быстро, — преградил ей путь Рон, — куда собралась? Девушка кивнула в сторону гостиной, но парень, усмехнувшись, помотал головой. Он подошел к ней вплотную и, взяв за подбородок, повернул ее голову так, чтобы она видела родителей: — Они должны видеть. Гермиона стала белой, как мел, но, вновь услышав вскрик матери, согласно кивнула. Как бы она ни храбрилась в душе, она испуганно вздрогнула, услышав властный голос Рона: — Раздевайся. Девушка не шелохнулась. — Раздевайся, — холодно повторил он, но теперь Гермиону подстегнул истошный крик ее матери, когда отец провел ножом, оставляя глубокий кровавый след от ее шеи до груди. Взглянув с ненавистью на Рона, девушка скинула верхнюю одежду, оставшись в нижнем белье. — Ну нет, дорогая, ты снимешь все. Под всхлипывания рыдающей матери, Гермиона медленно расстегнула простой черный лифчик и позволила ткани плавно соскользнуть со своего тела. Поежившись под жадным взглядом Рона, девушка еще медленнее стянула с себя такие же черные трусики. Несколько минут она молча стояла, пожираемая взглядом Уизли, который наслаждался красотой своей жертвы. Внезапно он тоже начал лихорадочно раздеваться. Гермиона с ужасом и презрением оглядела тело когда-то любимого человека. Повисшую тишину нарушил его хриплый голос: — На колени! Девушка твердо мотнула головой из стороны в сторону: — Ты можешь взять меня прямо сейчас, но на колени перед тобой я не встану. В глазах Рона вспыхнуло бешенство: — На колени, я сказал! Но девушка лишь скрестила руки на груди. Она почувствовала, как по ее телу разлилась странная легкость, и вдруг успокоилась. Гермиона усмехнулась про себя, почему-то вспомнив, что точно скопировала позу Малфоя. Рон в ярости подскочил к ней и со словами: — Доигралась, дура, — дернул ее за волосы вниз. Не выдержав, Гермиона повалилась на пол, от боли на глазах выступили слезы. — Шутки кончились, — услышала она голос за спиной, и горячие руки заставили ее встать на четвереньки. Зажмурившись и прикусив губу от унижения, Гермиона почувствовала, как Рон с силой давит ей на поясницу. Не выдержав и вскрикнув от боли, девушка поддалась, послушно выгибаясь. Уже через пару секунду она почувствовала, как что-то чужеродное прижимается к ней сзади. Осознавая, что сейчас произойдет, Гермиона все же не смогла сдержать крик, когда Рон резко вошел в нее сразу на всю длину. Она опять была сухой, тем более, что внутри все горело от малейшего прикосновения к еще не зажившим ранам, и Гермиону словно разрывало от боли. Рон потянул ее за волосы, заставляя еще сильнее выгнуться и ускоряя свой темп. Девушка открыла глаза и встретилась с полными слез глазами матери. Взгляд отца был абсолютно пустым, но она знала, что и он видит все это. Все то время, что парень насиловал ее, Гермиона, не отрываясь, смотрела маме прямо в глаза. От оглушающей боли она почти не чувствовала, что происходит. Внезапно она ощутила, как тело Рона замерло внутри нее, а через секунду девушка оказалась на свободе. Еле заставив себя двигаться, несмотря на боль, Гермиона резко повернулась и ударила парня по голове, надеясь раньше добраться до волшебной палочки. Не успела. Рон почти без усилий отшвырнул от себя девушку и закричал: — Получай, тварь, что хотела! Он взмахнул палочкой и, подобрав с пола свою одежду, трансгрессировал. Гермиона словно в замедленной съемке наблюдала за тем, как отец перерезает матери горло, и она падает, захлебываясь кровью, а потом со всей силы вонзает нож себе в сердце, всаживая в грудь по самую рукоятку. Гермиона проснулась в холодном поту. Ощущения были ужасны: во рту стоял металлический вкус крови, тело горело и тряслось, как в лихорадке; боль в паху отбивала всякое желание мыслить, а еще не отпустившее сновидение заставляло сердце биться в бешеном ритме и слезы течь по щекам. — Что, наконец-то проснулась? — раздался равнодушный голос откуда-то справа от кровати, на которой лежала Гермиона. Девушка перевела взгляд на человека, сидящего в кресле. Гермиону словно током ударило: на нее градом посыпались воспоминания о вчерашнем вечере. — Тео… — срывающимся голосом прошептала она. — Что… Что я здесь делаю? Парень поднялся из кресла и, не спеша, подошел к девушке. — На, выпей, — протянул он ей стакан. В нем плескалась какая-то серовато-зеленая жидкость. Гермиона приподнялась на подушках, принимая стакан и с подозрением изучая его содержимое: — Что это? Нотт молча отошел обратно к креслу и мягко опустился в него. Девушка не сводила с него настороженного взгляда. Парень провел рукой по волосам и расслабленно откинулся на спинку. — Грейнджер, ты скоро во мне дыру прожжешь, — спустя минуты три пробурчал он. — Не отравлю тебя, не бойся. Лекарство это, пей спокойно. Гермиона кинула на Теодора еще один подозрительный взгляд и залпом выпила зеленоватую жидкость. Горло тут же сдавило, а на глаза выступили слезы, девушка закашлялась. Но не прошло и минуты, как Гермиону отпустило, и по телу разлилось такое приятное тепло. — Теодор, — осторожно сказала она, откидываясь обратно на подушки, — а что… куда ты… — Уизли? — даже не смотря в ее сторону, спросил он. Девушка кивнула, но заметив, что он так и не повернул к ней головы, тихо произнесла: — Да… Ожидая ответа Нотта, Гермиона почувствовала, что ее клонит в сон: очевидно, таковым было действие лекарства. В полной тишине она огляделась. Комната казалась Гермионе смутно знакомой, но в памяти пока не всплыло, где она могла видеть ее раньше. «Что я здесь делаю?» — удивилась она. Гермиона открыла было рот, чтобы спросить, как вдруг Теодор решил ответить. — Я его вышвырнул. Он был настолько пьян, что даже не узнал меня, — Нотт невесело усмехнулся. — Когда я вернулся, ты была уже без сознания. Я, кхм, перенес тебя сюда. Девушка смущенно подтянула одеяло до самого подбородка. «Платье ведь было изорвано, неужели он видел меня, а потом еще и нес?» — испуганно размышляла Гермиона. Заглянув под одеяло, она обнаружила, что платье все еще на ней. Точнее его остатки. Этот изумрудный шедевр был испорчен безвозвратно. Прикрывшись, Гермиона скосила глаза на Нотта в надежде, что он не смотрел на нее в эту минуту. К ее величайшему облегчению парень, казалось, совершенно забыл о существовании девушки. Гермиона всеми силами старалась не думать о том, что произошло. Она понимала, что у нее еще будет масса времени, чтобы надо всем этим поразмыслить и настрадаться в волю, но сейчас надо было понять, что вообще происходит. — Где мы? — с трудом спросила Гермиона, чувствуя, что уже засыпает. — А ты не узнала? — удивился Нотт и как будто впервые за все это время посмотрел прямо на девушку. Она сонно приоткрыла глаза и пробормотала, уткнувшись носом в подушку: — Нет, а должна была? Слизеринец почему-то усмехнулся: — Ну, вообще, должна была. Гермиона почти уже заснула, как вдруг ее посетила мысль, которая застигла девушку врасплох. Она поняла, что должна непременно узнать ответ на свой вопрос. — Тео? — неуверенно спросила она и, дождавшись его кивка, продолжила, яростно борясь со сном. — Почему? Почему ты помог мне? Нотт повернулся к ней всем корпусом и посмотрел прямо в закрывающиеся глаза. У девушки не осталось сил, чтобы сопротивляться снотворному. Дождавшись, когда Гермиона уснет, он еле слышно ответил: — О, лучше бы ты не знала, дорогая. Легко коснувшись кончиками пальцев ее щеки, Теодор поправил девушке одеяло и вновь опустился в столь облюбованное им кресло.

***

Гарри сидел на кухне и писал Джинни письмо, когда неожиданно в его квартиру ввалился Рон. Рыжие волосы парня были растрепаны, на лице наливался цветом огромный синяк, а сам он чуть не упал — стена помогла удержаться на ногах. Гарри вскочил, помогая другу сеть на стул, а сам устроился напротив. Вид у Рона был плачевный. Его трясло, он что-то бормотал себе под нос, но слов было не разобрать — парень был пьян. Поттер тихонько потряс его за плечо: — Эй… Рон никак не отреагировал на друга, только все так же быстро бегал глазами, ни на что, собственно, не смотря, и продолжал бессвязно шевелить губами. — Эй, дружище, — снова попытался расшевелить его Гарри. Внезапно Рон схватил Поттера за руку и твердо сказал: — Виски. Мне необходимо выпить огненного виски. — Я думаю, тебе уже достаточно. Рон лишь схватился руками за голову с криком: — Ты не понимаешь! — Что произошло? — Просто дай мне виски. Гарри нахмурился, но все-таки взмахнул палочкой: — Акцио огненное виски! Через пару секунд рядом с Поттером опустилась бутылка. Гарри поманил палочкой два стакана, но не успели они добраться до стола, как Рон уже приложился к горлышку, не обращая внимания на взгляд хозяина, которым тот наградил гостя. Вздохнув, Гарри соединил кончики пальцев обеих рук и вопросительно посмотрел на друга. Внезапно вместе с истерическим смехом у того из глаз брызнули слезы, а через минуту он уже откровенно рыдал. Поттера будто парализовало: он понятия не имел, что делать в этой ситуации. Он Гермиону-то не всегда мог успокоить, когда она плакала, а уж Рона!.. Случилось явно что-то из ряда вон выходящее. Сквозь смех и всхлипы Гарри разобрал только: — Гермиона… с бала… Малфоя… пьяный был… — особо громкое, — ну не мог я!.. О, Мерлин!.. врезал кто-то… она… а она… — больше уже ничего невозможно было разобрать. Гарри ничего не понимал. Единственное, что он осознал, так это то, что вся эта ситуация как-то связана с Гермионой и Малфоем, да еще и Рон с кем-то подрался. Поттер заметался: он не знал, что ему делать. С одной стороны он хотел кинуться к Гермионе, проверить, все ли у нее в порядке и наконец разобраться с тем, что же произошло; с другой же стороны он не имел права оставить Рона в таком состоянии одного. Сомнения его разрешил сам Уизли, который почти твердым голосом заявил: — Иди к ней. Я тут это… нормально. После чего Рон отставил в сторону бутылку, которая ему мешала, и опустил голову на руки, совершенно забыв о хозяине. Несколько долгих секунд Гарри смотрел на друга, не будучи уверенным, что поступает правильно, но потом резко схватил палочку, и, выскочив на крыльцо, трансгрессировал. В Дырявом котле на удивление никого не было. Гарри быстро прошел мимо столиков и поднялся по лестнице. Дойдя до комнаты Гермионы, парень прислушался и вытащил палочку: за дверью слышались тяжелые шаги и мужское ворчание. Распахнув дверь, Поттер влетел в комнату и на секунду застыл, опешив от представшего перед ним зрелища: около кровати стоял Теодор Нотт, левитировавший одновременно три женских платья. Гарри, не задумываясь, выкрикнул: — Экспеллиармус! Как только палочка Нотта вылетела у него из руки, платья тут же упали на пыльный пол. — Поттер, твою мать! — тут же воскликнул Теодор. Он, будто не замечая, что Гарри забрал его палочку, и он теперь безоружен перед ним, прошел мимо гриффиндорца и одно за другим подобрал с пола платья. Все так же не обращая внимания на стоящего столбом Поттера, Нотт подошел к кровати и аккуратно сложил платья в черный чемодан, лежащий на постели. Только проделав все эти действия, Тео повернулся к Гарри, вопросительно изогнув бровь и требовательно протянув руку вперед. Недоуменно нахмурившись, Поттер спросил: — Что здесь происходит? Где Гермиона? Нотт устало закатил глаза и сказал, продолжая упрямо держать руку: — Палочка, Поттер. Тот, ничего не ответив, настороженно огляделся, не сводя со слизеринца своей палочки. Почти все вещи были собраны — комната Гермионы была практически пуста, если не считать обуви внизу шкафа, чемодана с вещами на кровати и самого Нотта. И никакого намека на то, где могла бы быть Гермиона. — Нотт! Что вы сделали с ней? Где Малфой держит ее? К большому удивлению Гарри Теодор расхохотался. В его глазах плескалось удивленное веселье, которое тут же сменило другое выражение, которого Гарри не смог понять. Успокоившись, Нотт упрямо повторил: — Сначала палочку, Поттер. Понимая, что рискует, Гарри кинул ему палочку, но и свою не опустил, продолжая держать слизеринца на прицеле. Тео ловко поймал древко и, демонстративно отвернувшись, отошел к заколдованному Гермионой окну. Сейчас там было просто голубое небо. Не было больше ничего: ни земли, ни деревьев, ни воды, ни даже облачка, — просто чистое голубое небо во все окно. — Терпение, Поттер. Скоро сам все увидишь. Обведя пустую комнату взглядом, Нотт вернулся к кровати и защелкнул чемодан. Пробормотав заклинание, он направился к двери, едва не задев Гарри плечом на выходе. Поттер, недоуменно следящий за каждым действием слизеринца, не заметил чемодан, летящий за ним следом, и неслабо получил им по голове. Потирая ушибленный затылок и держа волшебную палочку наготове, Гарри выскочил из комнаты вслед за Ноттом. Молодые люди шли не более минуты: всего лишь поднялись на второй этаж и остановились перед комнатой, на двери которой висела серебряная табличка с цифрой «15». Гарри недоуменно посмотрел на слизеринца, но Теодор лишь молча пригласил гостя внутрь, распахивая перед ним дверь. Поттер осторожно вошел, оглядываясь. Он оказался в комнате, похожей на гермионину: такие же шкаф, стол, тумбочки и кровать… Гарри кинулся к кровати: — Гермиона! Девушка лежала, укрытая одеялом. Она была бледной, как сама Смерть, и такой же спокойной. Казалось, что она даже не дышит. — Гермиона… — Не тряси ее, — поморщился Нотт. — Она спит. И ты ее не разбудишь. Это санликус, если тебе это о чем-то говорит. Гарри удивленно посмотрел на Тео. Он знал, что санликус — сильнодействующее снотворное, восстанавливающее силы и стирающее все сновидения. В таком состоянии человек будет спать и не сможет проснуться, пока действует зелье. Оно очень редкое и ценное, его часто используют в Больнице святого Мунго. Но почему же Нотт напоил им Гермиону? Гарри подошел к ней и хотел откинуть одеяло, чтобы коснуться ее руки, как вдруг Теодор остановил его. — В чем дело? — Я тебе все объясню, если ты сразу не набросишься на меня, — отпуская Поттера проговорил слизеринец, вновь опускаясь в кресло. Гарри настороженно взглянул на Нотта и аккуратно убрал одеяло. Только куча пережитых страданий и, соответственно, железная выдержка, не позволили ему отшатнуться или хотя бы показать, как он потрясен видом подруги. Девушка была белой, как мел, а оттого на ее теле еще сильнее выделялись синяки и кровоподтеки. На подбородке алела засохшая струйка крови, идущая от нижней губы Гермионы. Платье, порванное в области декольте, приоткрывало девичью грудь, на которой отчетливо темнели точки синяков от пальцев. Юбка была грязной и мятой, в разрезе виднелась нога девушки. Гарри начал догадываться, что произошло, когда увидел кровь на ее бедре. Парня тут же затрясло от гнева: он резко повернулся к Нотту: — Говори! — Тише, Поттер, не меня тебе надо убивать. — Где Малфой? — Малфой? — снова засмеялся Теодор. — С чего ты взял, что это он? — Рон сказ… — Эта тварь на Драко свалила все свои дела?! Гарри недоуменно посмотрел на Нотта, все больше запутываясь. — Объясни мне, — сказал он, прикрывая тело подруги и присаживаясь на кровать. Его рука нашла руку девушки и ободряюще сжала. Хотя кого сейчас ободрять? Она все равно ничего не чувствует. Но он должен был разобраться в этой ситуации. Что же, в конце концов, произошло?! — По порядку: Малфои устроили бал, куда пришли и Гермиона с… Джинни, — запнулся он перед тем, как назвать Уизли по имени. — Спустя пару часов Гермиона… эээ… снесла эльфа у всех на глазах и сбежала из Мэнора. Минут через двадцать я решил отправиться домой, то есть сюда. Лицо Гарри не выражало почти никаких эмоций, только видно было, как сильно выпирают вены на руках и шее от напряжения. Казалось, его ничуть не удивило, что чистокровный волшебник снимает комнату в Дырявом Котле. Теодор прокашлялся. — Уже открывая дверь, я услышал крики. Сначала я не понял, кто кричит, но потом узнал голос Гермионы, — слизеринец скосил взгляд на девушку и тихо продолжил. — Крики были, кхм, жуткие, какие-то отчаянные и уже затихающие. Возможно, она кричала долго. Когда я пришел, то… Поттер, только не психуй! — Говори уже, — сквозь зубы просипел Гарри. — Уизли насиловал ее. Гарри вскочил: — Что?! Что ты несешь? Теодор быстро взмахнул палочкой, отбрасывая от себя Поттера: — Ритусепро! Гарри откинуло в другой конец комнаты. Медленно поднимаясь из обломков шкафа, он увидел, что палочка Нотта все еще нацелена на него. Вдруг перед глазами Гарри всплыл образ Рона, каким он только что видел его: пьяный, разбитый, рыдающий. Внезапно слова друга приобрели совсем другой смысл для него. «Гермиона… с бала… Малфоя… пьяный был… — особо громкое, — ну не мог я!.. О, Мерлин!.. врезал кто-то… она… а она…» — Я выволок его из комнаты, а Гермиону перенес сюда на случай, если этот ублюдок решит вернуться. Она как раз потеряла сознание, когда я пришел, — не опуская палочки заговорил Нотт. — Когда пришла в себя, я дал ей санликус и пошел собирать ее вещи. Пусть нафиг валит отсюда. Гарри молчал, только видно было, как быстро работают его желваки на лице. — А тут появился ты, Поттер. Как всегда не вовремя, — со злостью выплюнул Теодор. — Мой тебе совет: не говори никому, что ты видел и слышал здесь. Больше никто не должен знать. Пусть Гермиона сама решает, кому довериться, не унижай ее этим. Гарри все так же молча подошел к кровати под пристальным взглядом Нотта, так и не опустившего палочку. — Позаботься о ней! — прошептал Поттер. Посмотрев еще раз на безмятежное лицо Гермионы, он резко развернулся и вылетел из комнаты. Гарри горько усмехнулся, понимая, что ни за что бы не поверил, что это произошло на самом деле, если бы Джинни не рассказала ему, как видела, что Рон пристает к Гермионе, да и вспомнил свои собственные наблюдения. Как бы ни было ужасно это осознавать, но он поверил Нотту. Хотя нет, он должен был убедиться сам. Трансгрессировав, Гарри влетел в квартиру и застал Рона, сидящего с бутылкой в той же позе. Взгляд Уизли был пустым и ничего не выражающим. — Это правда? — сходу спросил Гарри, останавливаясь в проходе. — Нотт не соврал? — Нотт? — недоуменно спросил Рон. — Ты изнасиловал Гермиону? Гарри надеялся, что сейчас друг рассмеется ему в лицо, скажет, что он сошел с ума, убедит, что это очередная злая шутка слизеринца, но при взгляде на побелевшее лицо товарища он понял, что ничего этого не будет. Рон и правда сделал это. Челюсть Уизли задрожала. — Да, — еле слышно прошептал он. — Ну ты и придурок! — воскликнул Гарри, подлетая к другу и резким ударом сбивая того со стула.

***

Гермиона медленно открыла глаза. Даже это простое движение доставило ей кучу неудобств: веки будто налились свинцом, и она еле смогла их разлепить; глаза тут же резануло от яркого света. Девушка чувствовала себя разбитой. Вроде бы с ней было все в порядке, только неприятно болело в паху, однако тело было тяжелым и неповоротливым. Гермиона огляделась: она все еще находилась в той комнате, где очнулась первый раз, только теперь она вспомнила это место. Сюда приводил ее Теодор, именно здесь лежала мама Блейза! В кресле рядом с кроватью сидел спящий Нотт. Темные волосы падали ему на глаза и лоб, отбрасывая мягкие тени и сглаживая резкость черт его лица. Он выглядел устало: веки подрагивали во сне — наверное, снился плохой сон, — а губы были сжаты чуть плотнее, чем у полностью расслабленного человека. Осторожно, чтобы не разбудить слизеринца, Гермиона села и спустила ноги с кровати. Около окна над тумбочкой висело старое помутневшее зеркало, на котором местами виднелись черные точки. Девушка заставила себя встать и направилась изучать свое отражение. Когда Гермиона подошла непосредственно к зеркалу и увидела себя, она зажмурилась, упираясь руками в тумбу и делая глубокий вдох, чтобы успокоить себя. Она и не представляла, что человек может так измениться за одну ночь! Или день? А какое сейчас время суток? Она быстро обернулась к окну, но увидела только унылый магловский квартал и хмурое небо: невозможно было разобрать, утро сейчас или вечер. Поворачиваясь обратно, Гермиона смело уставилась в зеркало, изучая, как изменилась за это время. Ее лицо осунулось, синяки под глазами были больше самих глаз; волосы спутались, но еще подлежали восстановлению; губы были плотно сжаты в жесткую складку, а на подбородке засохла капля крови, будто она, как неосторожный вампир, проткнула себе губу острым клыком. Усмехнувшись сама себе, девушка заставила себя оторваться от своего отражения и повернулась обратно к комнате. Ее руки чуть подрагивали, а левый глаз немного дергался. «Сейчас не время и не место распускать нюни и жалеть себя, Грейнджер! Соберись, тряпка!» — сказала сама себе Гермиона, гордо выпрямляя спину. Но через секунду ее плечи вновь поникли. Около кровати девушка заметила стул с лежащей на нем одеждой. Оглянувшись на неподвижно сидящего Нотта и надеясь, что он все еще спит, Гермиона схватила свои вещи (интересно, что они здесь делают?) и подошла к стоящему в углу шкафу. Открыв дверцу и используя ее, словно ширму, девушка, наконец, скинула с себя остатки платья и натянула на усталое тело узкие джинсы и простой свободный свитер. Аккуратно закрывая дверцу шкафа, девушка заметила на его нижней полке мужские черные лаковые туфли, начищенные до блеска. Улыбнувшись, Гермиона бросила взгляд на Теодора и, прикрыв дверцу, подошла к стулу. Около него стоял до боли знакомый девушке чемодан — ее собственный. Заправив растрепанные волосы за ухо, Гермиона опустилась перед ним на корточки и открыла. На ее удивление, она обнаружила там все свои вещи, и в голове тут же вспыхнула мысль: «Бежать!» Она понимала, что не может здесь оставаться, а в своей комнате она больше жить не сможет. Никто не должен знать о ее позоре. Она скажет Джинни и Гарри… она скажет, что влюблена в другого и ей не нужен Рон! Она должна исчезнуть, испариться. У нее есть время до Хогвартса, чтобы прийти в себя, если это возможно. Девушка решила не заглядывать в свою комнату, неважно, если здесь не все ее вещи. Будучи безмерно благодарной Теодору, Гермиона быстро вырвала чистый лист из первой попавшейся тетради, схватила перо и чернильницу и кинулась к столу, чтобы поскорее написать письмо. Она понимала, что не сможет посмотреть ему в глаза, поэтому решила оставить письменное послание, в котором выражала всю свою благодарность, и просила, чтобы об этом инциденте никто не знал. Гермиона подписала, что будет готовить зелье сама и свяжется с ним по этому поводу (как это она вообще о лекарстве сейчас вспомнила?), когда уже все будет готово. В крайнем случае, обратится за помощью к… Впрочем, неважно. Дописав, девушка наложила на листок бумаги заклинание, чтобы прочитать то, что на нем написано, мог только Нотт, и, напоследок оглядев комнату и тяжело вздохнув, схватила чемодан и бесшумно выскользнула за дверь. Через несколько секунд раздался тихий хлопок трансгрессии.

***

Нотт еще сильнее приоткрыл глаза, уже почти в открытую наблюдая за тем, как Гермиона напоследок оглядывается и выходит из комнаты. Вздохнув, он закрыл глаза, не шевелясь, позволяя ей спокойно уйти. Сбежать. Он не винил ее, понимая, что девушке надо ненадолго остаться одной. Вскоре он найдет ее под предлогом лекарства для матери Блейза, убедится, что с ней все в порядке. Внешне Теодор выглядел спокойно, казалось, что его ничего не волнует, однако губы парня были сжаты чуть сильнее обычного, и было видно, как на виске бьется маленькая жилка.