Зачем это зелье, Грейнджер?!

Схватив со стола черную тетрадь, Драко с размаху плюхнулся в кресло и забросил ногу на ногу. Устало откинув голову на спинку, Малфой прикрыл глаза, обдумывая ситуацию с Пожирателями. Решив, что стоит сообщить друзьям о том, что скоро их ждет очередная вылазка, Драко распахнул тетрадь и удивленно уставился на новую надпись, сделанную лишь сегодня. Выгнув бровь, он перечитал разговор, произошедший за несколько дней до бала, чтобы освежить его в памяти: — Макнейр убит. — Когда? — от Нотта. — Вчера. Он напал на меня в магловском районе, когда я ушел от вас. — Черт тебя дери, Малфой, ты цел? — Забини, а как ты думаешь, если я пишу сюда? — Свидетели были? — Нет, он был один. Будьте осторожны, не светитесь, а то уж слишком легко меня нашли. Забини, как мать? — Врачи что-то делают, но толку мало. Что там у вас с лекарством? — Ничего… На этом разговор был закончен, однако сегодня Нотт зачеркнул малфоевское «ничего» и подписал: — Грейнджер что-то нашла. Сказала, что ей надо сварить зелье. Правда, как я понял, одна она не справится. Я предложил ей тебя в помощники, Драко, — зельевар из меня никакой, но она, по-моему, против. Фыркнув, Малфой лениво ответил: — Ой, да что она могла найти! Настойку шиповника? — Малфой, хватит. Ты сам прекрасно понимаешь, что нам сейчас пригодится любая помощь. Мог бы помочь ей ради разнообразия — вдруг она нашла как раз то самое лекарство? — Сам с ней возись, Нотт. Меня тошнит от этой грязнокровки. — На этот раз дело стоящее, Малфой. У матери Блейза осталось не так уж много времени… После этого никто так ничего и не написал. Блейз решил в их разговор даже не лезть, хотя, может, просто и не видел еще. Драко тупо уставился на эти строки, ни о чем особо не думая. Светлые волосы упали на лоб, мешая смотреть — слишком уж они отросли за последнее время, — однако Малфой не замечал этого, находясь словно в прострации. После чего осторожно вывел: — Через два дня идем на задание. Их будет пятеро. Готовься, Нотт. Подробности позже. После чего Драко с силой захлопнул тетрадь, сжав пальцы так, что кожа натянулась и костяшки побелели. Приподнявшись, он кинул маленькую книжицу на стол и вновь откинулся в кресле, прикрыв глаза. Перед его внутренним взором вдруг появилось девичье лицо с немного припухшими губами, испуганными, чуть расширившимися сверкающими глазами; тонкой белой кожей, окрашенной легким румянцем, запертом в клетке его рук. Словно впервые Драко заметил, что эта девушка может быть красивой. По-настоящему красивой. Куда делись бобровые зубы — он знал, но не хотел, чтобы ему нравилась ее ровная улыбка, — куда исчезло воронье гнездо с головы, куда пропал «синдром отличницы», всегда так ярко читавшийся в ее глазах? Нет, стоп. Что за бред ударил ему в голову? Драко удивленно раскрыл глаза, резко выпрямившись. Тряхнув головой и пропустив тонкие волосы сквозь пальцы, он положил руки на колени, безвольно уронив голову. Кровь с силой била в висках, отнимая способность рассуждать здраво, однако одно Малфой уловил точно: он только что впервые подумал о грязнокровке, как о девушке. И ему это не понравилось. Вот какая из нее девушка? Это бред: она для таких, как Уизли, — ему же нужна чистокровная. Немного успокоившись и вновь расслабленно развалившись в кресле, Драко удовлетворенно прикрыл глаза, надеясь, что уж сейчас ему удастся вздремнуть. Однако сон не шел: в голове слизеринца возникла Гермиона в еще более откровенном платье чем-то, в котором она пришла на бал. Воображаемая Грейнджер расхлябанной, пошловатой походкой подошла к Малфою и, впившись в его рот губами, взялась за пряжку. Пока Гермиона возилась с ремнем, не разрывая поцелуя, и терлась об него своей высокой грудью, Драко чувствовал, как внутри зарождается такое горячее и совершенно ненужное желание. Резко вскочив с этого какого-то неуютного сегодня кресла, Малфой, подойдя к окну, распахнул его пошире и высунул голову на улицу, давая свежему, прохладному ветерку вытравить ненужные мысли и привести затуманенное сознание в порядок. Его лицо оказалось напротив одной из вечноцветущих яблонь, рассаженных Нарциссой вокруг дома, и в нос тут же ударил сладковатый, даже немного приторный аромат, отчего Драко тут же захотелось хорошенечко чихнуть. Сделав серию легких вдохов и длинно выдохнув, чтобы привыкнуть к запаху, Малфой оперся руками о подоконник и втянул в себя летний воздух, заполнив легкие до предела. Такое чувство, что сегодня собственное сознание решило сыграть с ним глупую шутку, подкидывая образ Гермионы. Чтобы объяснить собственные мысли, Драко попытался вспомнить, когда же он в последний раз спал с девушкой, после чего пришел к неутешительному выводу: по всему выходило, что чуть больше двух месяцев назад. После Битвы за Хогвартс как-то не вышло, впрочем, и до нее было далеко не до этого. А последний секс был у него с шестикурсницей, вечно висевшей у него на шее и будто не понимавшей всей опасности своей привязанности. Драко переспал с ней больше для того, чтобы уже наконец отвязалась, удовлетворив лишь свои потребности и оставив девушку полуголой в пыльном классе, где она его подловила. Правда, если вспомнить, она сделала очаровательный минет, после чего Малфой кончил ей прямо в глотку, не замечая ее протестов. Его мысли прервала маленькая птичка, неудачно приземлившаяся на подоконник рядом с Драко. Это был недавно оперившийся птенец, только учившийся летать. При падении крыло малыша неудачно завернулось, и теперь он пищал от боли и беспомощности, будучи не в силах улететь. С пару секунд посмотрев на жалкие барахтанья пушистого комочка, Драко обреченно выдохнул, осторожно приподнял птенчика, чуть сжимая, чтобы не вырвался, и мягко, но настойчиво поправил малышу крыло. Тот встрепенулся, выпрямившись на мужской ладони, и, возмущенно пискнув напоследок, умчался в сторону фонтана. «Вот неблагодарная тварь, — усмехнулся Малфой, наблюдая за его рваным, еще неуверенным полетом. — Маленький оборвыш». Однако Драко все никак не мог оторвать глаз от птенца; была в нем деталь, которая приковывала к себе взгляд: у серого малыша была голубенькая холка с желтыми кончиками — Малфой еще никогда не видел подобного и даже предположить не мог, что же это за птица. В голове Драко вдруг что-то будто щелкнуло. Оглядев напоследок цветущий сад, Малфой стремительным шагом подошел к столу и, выдвинув нижний правый ящик, достал из потайного отдела зеленую тетрадь. Раскрыв ее на чистой странице и схватив перо, он быстро вывел несколько подпрыгивающие буквы: «Скажи, ты когда-нибудь спал с грязнокровками?»

***

Гермиона поплотнее запахнулась в мантию, прячась от пронизывающего ветра. Она с тоской смотрела на дом, в котором выросла, не решаясь подняться по его ступеням. Из окна лился ровный желтый свет, и Гермиона видела, как ее мама хлопочет на кухне, накрывая на стол, а отец о чем-то эмоционально рассказывает, размахивая руками. Они выглядели вполне счастливыми. Девушку охватил страх: а вдруг опять не получится? Вдруг она не сможет вернуть им память? Неожиданно ее посетило непонятное ощущение, что она не хочет туда. Да, она соскучилась по родителям, мечтала вернуть их, но что-то в ее душе противилось этому шагу. Странно. Отбросив грустные мысли, Гермиона гордо вскинула голову и смело поднялась на крыльцо. Не давая себе расслабиться, девушка решительно постучала в дверь: она помнила, что звонок у них сломался, и папа вряд ли взялся за его починку. За дверью послышались шаги. Сердце Гермионы пропустило удар и замерло в ожидании. Дверь приоткрылась, и из-за нее высунулась каштановая макушка миссис Грейнджер: — Чем могу Вам помочь? Гермиона замялась, вновь остро чувствуя что-то противоестественное в своих действиях: — Миссис… Миссис Грейнджер? — Да, Вы что-то хотели? — Могу я поговорить с Вами и с Вашим мужем? Это срочно. Несколько замешкавшись, женщина все же кивнула, пропуская девушку внутрь. Гермиона остановилась на пороге, не желая показывать, что она прекрасно знает этот дом. Волшебница терпеливо подождала, пока мама не закроет за ней дверь и не пригласит в гостиную. Быстро оглядевшись, девушка пришла к выводу, что дома ничего не изменилось, только Гермиона исчезла со всех фотографий, и на полочке появилась парочка новых рамок, которых она еще не видела. Хозяйка жестом пригласила ее присесть в кремовое кресло, сама усаживаясь на диване напротив. В комнату зашел мистер Грейнджер и, коротко поприветствовав девушку, сел рядом с женой. Гриффиндорке казалось, что с ней это все уже происходило, вот только она не могла вспомнить, когда. Да что же это с ней сегодня такое? Не могла же она тронуться умом от простого изнасилования? В голове зазвенел ехидный смех, говорящий, что могла, и напоминающий, что изнасилование совсем не было простым: это сделал лучший друг. Даже хуже: любимый человек… — Дорогая, у нас гости? — приподняв брови совсем как Гермиона, спросил он, рассматривая незнакомку и прерывая ее тяжелые мысли. — Милый, эта девушка хотела сказать нам что-то важное, не так ли… эээ… мисс? Гермиона кивнула, не представляясь, и, пока ее родители не успели среагировать, быстро подняла палочку и произнесла сложное заклинание, выворачивая кисть особым образом. Древко нагрелось, обжигая руку, но девушка не выпустила палочку, зная, что если сделает это, то заклинание не сработает. Несколько секунд ничего не происходило, и Гермиона начала переживать, что ничего не вышло. Вдруг ее вновь посетило стойкое ощущение, знание, что у нее все получится, будто она переживала это не в первый раз. Она знала, что все выйдет, потому что уже делала это раньше. Как Гарри на третьем курсе прогнал с озера дементоров, зная, что они уйдут, так и Гермиона сейчас сжала в руке палочку с твердой уверенностью, что все получилось. Внезапно из глаз ее родителей исчезла всякая осмысленность, они погрузились будто бы в некий транс, заставивший их потеряться в этом мире. Девушка знала: в этот момент перед их внутренним взором проносятся все воспоминания, которые она у них украла. В давящей тишине прошло несколько минут. Вдруг из глаз супругов исчезла отрешенность, и их взгляды сфокусировались на девушке. Гермиона нервно прикусила губу, ожидая реакции родителей. Спустя три секунды она услышала тихое: — Гермиона… Глаза девушки увлажнились, она, не веря в произошедшее, подскочила с дивана, чтобы обнять родителей, как вдруг мистер и миссис Грейнджер начали задыхаться, их глаза подернулись белой дымкой, а лица перестали что-либо выражать. Растерявшись, Гермиона испуганно присела, с напряжением наблюдая за родителями, не понимая, что происходит. Их дыхание быстро выровнялось, и Гермиона тихим голосом позвала: — Мам… Пап?.. Лица родителей все еще ничего не выражали, но девушка заметила, что с их глаз спала пелена, которую начали потихоньку заменять непонимание и даже испуг. — Нет… — вдруг осознав, прошептала Гермиона. — Нет, нет, нет… — Милый, эта девушка хотела сказать нам что-то важное, не так ли… эээ… мисс? — слово в слово повторила миссис Грейнджер, будто отмотав назад и включив пластинку, записавшую ее голос. Гермиона молча смотрела в глаза родителей, перебегая взглядом с одного на другого, будто выискивая там хоть малейший отголосок того, что они ее вспомнили. Не вспомнили. То единственное «Гермиона» было вызвано заклинанием, но память к ним не вернулась, заблокированная в сознании. Как же не хватает профессора Дамблдора, который бы точно разобрался, помог девушке, не задумываясь, лишь сверкнув своими синими глазами из-за очков-половинок и дружелюбно улыбнувшись с такой теплотой, словно заворачивал свою студентку в шерстяной плед, согревая. Не хватало. Всего этого сейчас не хватало. — Мисс? — настороженно повторил мистер Грейнджер напряженным голосом; Гермиона видела, как отец сильнее сжал мать в своих объятьях, будто защищая. Защищая? От собственной дочери? — Я, простите… Я, кажется, ошиблась, — поднимаясь со своего места и нервно глядя в сторону выхода, поспешно выдавила из себя девушка. Ее душило отчаяние, ей хотелось поскорее сбежать отсюда — подальше от тех, кто был ей по-настоящему дорог. Сдавленно попрощавшись, нежданная гостья поспешно выскочила на крыльцо и, крепко зажмурившись, сдавила пульсирующие виски руками; голова раскалывалась. За спиной послышался какой-то быстрый испуганный щелчок — за ней захлопнули дверь. Гермиона чувствовала себя ужасно: боль в паху возвращалась — заканчивалось действие зелья, — мысли путались, по мозгам растекалась испепеляющая все лава, а в душе бесцеремонно воцарилось опустошение. Девушка высохла: внутри все настолько выгорело, что даже слез не было, хотя хотелось закричать, задрыгать руками и рыдать, как маленький ребенок, но Гермиона просто спокойно спустилась по ступенькам с высоко поднятой головой — и никто из прохожих никогда бы не догадался, что пришлось пережить этой привлекательной девушке с большими грустными глазами. Завернув в ближайший переулок, Гермиона быстро повернулась на месте и исчезла, напугав полосатую кошку и подняв небольшой вихрь летней пыли.

***

— Все они одинаковые. Когда трахаешь грязнокровку, даже не замечаешь, что она нечистокровная. Они даже несколько шлюхастее порой. Через час: — А что, наш брезгливый Малфой решил опуститься до грязнокровок? — Заткнись. Думаю, не исчезнет ли мир, если я осчастливлю одну из них? Мне-то падать ниже некуда.

***

— Я согласна. — Отлично, тогда я зайду к вам завтра за второй половиной суммы до двенадцати часов. — Хорошо, — согласно кивнула Гермиона, держа в руках сумку обувающейся женщины. — Так, все, я пошла. И не буянь тут — буду приходить проверять, — забрав у Гермионы сумку, пригрозила хозяйка, выходя за порог. Кивнув, девушка подождала, когда она войдет в лифт, и закрыла дверь. Вернувшись в квартиру, Гермиона неуверенно огляделась, безразлично рассматривая место, в котором ей предстояло жить в течение двух месяцев, пока она не найдет себе более достойное жилье. Она стояла посреди маленькой однокомнатной квартирки: старенькая деревянная мебель, обшарпанные светло-зеленые, выцветшие обои, потускневшее зеркало — зато все это покрывали кружевные салфеточки, связанные хозяйкой собственноручно; по немного странному виду тюля становилось ясно, что и его хозяйка связала сама. В кухоньке было все необходимое: плита, холодильник, шкафы и посуда. Туалет был смежный с ванной и небольших размеров, впрочем, Гермиона собиралась жить одна, и ее все вполне устраивало. Зайдя в комнату и кинув вещи около бежевого диванчика, девушка с хрустом потянулась и легла, закрывая глаза. Гермиона настолько устала, что ее тут же сморил тяжелый сон, и перед тем как уснуть, она обреченно прошептала, чуть улыбнувшись: «И вот я дома…»