Зачем это зелье, Грейнджер?!

Небо на западе было уже темно-лилового оттенка, и Лондон медленно начинала поглощать беззвездная июльская ночь. Тьма, окутавшая город, казалась серой и абсолютно ровной, будто его нарисовал художник, у которого был только простой карандаш. Гермиона нервно заправила прядь за ухо, поджав губы, боясь не успеть. В трех котлах что-то громко булькало, заколдованный нож резал корни душицы, а девушка, беспрестанно сверяясь с записями, добавляла то в один, то в другой котелок разные ингредиенты, попутно помешивая крайнее слева зелье; волосы выбились из прически, по виску стекала капелька пота, губы беззвучно шевелились. Бабах! Гермиона спрятала лицо в ладонях, после чего зарылась пальцами в волосы, натягивая тонкую кожу вокруг глаз. Это была ее четвертая попытка: девушка без проблем доводила зелье до определенной стадии, после чего начиналось самое сложное, и Гермиона попросту не успевала сделать несколько действий одновременно; зелье же, несмотря на отчаянные мольбы гриффиндорки, чтобы все получилось, безапелляционно взрывалось по истечении двадцати семи секунд. Посидев несколько минут, не шевелясь, Гермиона неловко отняла руки от лица и, нашарив на полу палочку, провела ею по полу, шепча: — Экскуро, — от чего заляпанный пол вновь стал чистым. Собрав разлетевшиеся в разные стороны котлы и ингредиенты, Грейнджер, предварительно очистив, убрала их в шкаф, раздраженно хлопнув дверцей, хотя та была ни в чем не виновата. Гермиона злилась. Оглядев себя, она недовольно ткнула в одежду палочкой и пробурчала: — Тергео. Кончик палочки всосал в себя всю грязь и копоть, оставшуюся на майке и шортах девушки после взрыва зелья. Гермиона села за стол, положив ладони на ссохшуюся столешницу, и тут же уронила голову на руки, отчаянно борясь с подступающими слезами. Желание заплакать накатывало волнами, и девушке приходилось прилагать немалые усилия, чтобы сдержаться. Надежда медленно покидала гриффиндорку, оставляя вместо себя пустую оболочку. Чтобы хоть немного успокоиться, Гермиона медленно втянула в себя воздух, заполнив до отказа легкие, и также медленно выдохнула его. Кончики пальцев нащупали пергамент, и девушка решила попытать счастья еще раз и попросить Нотта о помощи. Все-таки, не ей это надо. Чуть оживившись, Гермиона схватила чернильницу и быстро застрочила на кусочке бумаги. Лишь вчера она была в Косом переулке, чтобы пополнить запас жуков-вонючек и златоглазок, однако не смогла пройти мимо магазина с волшебными животными. Долго рассматривая различных котов и слушая лекцию продавца о том, как лучше ухаживать за волшебной шерсткой одного из них, Гермиона неожиданно для себя перебила мужчину, кивнув в сторону птичьих клеток: «Я хочу сову». Продавец — тщедушного вида человек — тут же подскочил и начал распинаться, расписывая, какие прекрасные у него совы, неясыти, филины, сычи. Не слушая его, девушка прошлась вдоль ряда птиц, остановив свой взгляд на снежно-бурой красавице, мирно дремавшей в клетке над головой Гермионы. Заметив интерес потенциальной покупательницы, продавец тут же залопотал: «Эта девочка привезена к нам из самой России. Красавица, невероятно умная, тихая и удивительно быстрая. Отдам всего за тридцать пять галеонов». Потянувшись за кошельком, чтобы проверить, есть ли у нее столько денег, Гермиона услышала тихое уханье где-то позади. Обернувшись, она начала искать взглядом ту сову, которая тихо подала голос, чем-то привлекший девушку. Остальные совы тоже кричали, даже русская красавица что-то пищала, но именно этот звук породил волну мурашек где-то в районе затылка, шевельнув волосы. Взгляд девушки наткнулся на черного как смоль филина с белыми точками вокруг глаз, почти как у очковой совы, и светлыми кисточками на макушке. Птица смотрела хищно и даже как-то вызывающе вглядывалась в Гермиону, чуть склонив голову на бок. Ярко-желтые глаза несколько пугали ее, впрочем, и остальные птицы держались от небольшого филина подальше, будто боясь чего-то. Пораженная темной красотой птицы, девушка, не задумываясь, протянула руку, чтобы коснуться гладких черных перьев, однако ее остановил продавец, коснувшись кисти: — Эй, его не трогай! Он у нас парень с норовом — уже три года не могу его продать. Видать, потому-то он и бесится. Красивый, но противный… — Сколько стоит? — Девочка, ты смеешься? Возьми ту красивую русскую, милая, или там вон небольшая изящная неясыть… — затараторил продавец, размахивая руками, указывая то на одну птицу, то на другую. — Сколько? — перебила Гермиона, что совсем на нее не походило. Его глаза удивленно расширились, мужчина обреченно произнес: — Семнадцать галеонов. Корм в подарок. Будешь брать? Гермиона кивнула, улыбнувшись озадаченному продавцу: — Я у вас купила рыжего кота с приплюснутой мордочкой, которого тоже никто не брал, и ничего — мы с ним подружились. — А, да-да, помню эту тварь. И как он сейчас? — Убежал куда-то. Потерялся во время войны, — отсчитывая деньги, грустно ответила Гермиона. Положив галеоны на стойку, девушка взяла небольшую клетку с филином и подробно расспросила продавца, как за ним ухаживать. Пока они добрались до дома, птица успела ее несколько раз укусить, но каждый последующий укус был все более нежным и аккуратным. Наверное, филин показывал так свое признание: на остальных людей он смотрел с каким-то несвойственным птицам презрением и злобно ухал каждый раз, когда кто-то близко подходил к Гермионе. Удивительное существо из волшебного мира сразу признало в ней свою хозяйку, возможно, потому, что она единственная за долгие годы отнеслась к нему с теплотой, а магические животные сразу это чувствуют; тут как с палочками: не мы выбираем их, а они нас — так было и с Живоглотом. Поставив тогда клетку на стол, Гермиона, решив отпустить птицу погулять, открыла ее и мягко поманила филина: «Ну что ж, Данте, лети». Почему она вспомнила «Божественную комедию», она не знала, но ей понравилось это имя, да и филин одобрительно ухнул в ответ на новую кличку. Теперь девушке не надо было мучиться с почтовыми совами или дожидаться прилета сов друзей. Дописав записку, она негромко позвала: «Данте!», и черный филин тут же опустился перед ней, протягивая лапку и чуть подпрыгивая от нетерпения, ведь это было его первое задание. Заметив его предвкушение, Гермиона засмеялась и, поскорее привязав маленький свиток к лапке, погладила птицу по голове: «Лети к Теодору Нотту, чертенок». Филин радостно ухнул на прощанье и, ласково клюнув девушку в руку, вылетел в окно. «Теодор, мне необходима твоя помощь. Я не справлюсь с зельем одна. Жду в Котле завтра в девять утра — надо обговорить. ГГ»

***

На этот раз Гермиона опоздала: Нотт уже сидел за столиком в углу и махнул девушке, когда она зашла. Молодой человек сразу обратил внимание на ее усталый вид: она была измучена, даже немного похудела за эти пару дней, что он ее не видел, однако на лице играла искренняя улыбка. На улице было тепло, но Гермиона была в белых брюках и легкой светлой рубашке поверх тонкой облегающей маечки. Даже если бы Теодор и обратил внимание на ее одежду, он бы не понял, что брюки и верх с длинными рукавами она надела из-за того, что не хотела показывать свое тело после того, как его использовал Рон; неосознанно, а может, и с полным пониманием, Гермиона боялась повторения того ужаса и ждала подвоха от любого мужчины. Однако, как девушка ни прятала своего тела, одежда не могла скрыть ни высокой груди, ни тонкой талии, ни стройных ног, плавно переходящих в немного широковатые бедра, что не преминул отметить Нотт. Поздоровавшись, Гермиона села напротив Теодора лицом к окну, давая ему возможность беспрепятственно наблюдать за ее эмоциями, в то время как его лицо оставалось в тени. На Нотте была черная футболка, очерчивающая широкие плечи, и девушка бы заметила это, если бы не была так глубоко погружена в собственные мысли. — Кружечку латте, пожалуйста, — сделала Гермиона заказ подошедшему официанту и повернулась к Теодору. — Спасибо, что согласился встретиться. Нотт лишь улыбнулся, сцепив пальцы и вопросительно уставившись на Гермиону. — Я хотела… Я хотела сказать спасибо, за тот… — девушка перевела дыхание, чуть прикрыв глаза, — за помощь с Роном. Тео, чуть улыбнувшись, покачал головой: — Не надо. Не продолжай. Сдавленно кивнув, Гермиона уставилась на его сцепленные пальцы, желая поскорее успокоить бешено бьющееся сердце. Вдруг перед ней опустилась дымящаяся кружка с горячим латте, и Гермиона тут же схватила ее, едва не обжегшись. — Ты что-то писала о зелье? — Да, видишь ли, — Гермиона отхлебнула кофе, заняв рот и получив секунду на то, чтобы собраться с мыслями, — я несколько раз пыталась начать варить зелье сама, но, как уже тебе говорила, я не могу одна. Мне нужна помощь. Нотт немного недовольно поджал губы, но промолчал, Гермиона не поняла его выражения лица и растерянно уткнулась в изящный бокал отвратительного розового оттенка, разглядывая цветочный узор. — Тео, мне нужна именно твоя помощь, — быстро выдохнула она, не поднимая глаз и боясь реакции слизеринца. Отчего-то он молчал. Гермиона вертела в руках кружку, вслушиваясь в тишину, однако так и не услышала голоса Нотта. Осторожно подняв взгляд, Гермиона тут же столкнулась с мягкими темно-зелеными глазами Теодора, пытливо изучающего девушку. — Я же предлагал тебе Малфоя, почему бы не попросить его? — Я… — Хотя после бала он точно не согласится, — задумчиво перебил ее Нотт. Гермиона недовольно пробурчала что-то, очень похожее на: «Очевидно, мое мнение никого не интересует», — но Теодор даже не заметил ее недовольства, размышляя о своем. — За сколько мы сделаем? — Где-то в районе месяца, может, двух — смотря как будем работать, — быстро ответила Гермиона, вглядываясь в лицо Нотта и пытаясь найти на нем ответ на свой вопрос: согласится или нет? Когда Тео о чем-то серьезно думал, он неосознанно хмурился и начинал легко теребить фамильное кольцо на пальце. С одной стороны, он был бы только рад поработать с Грейнджер — идеальная возможность присматривать за ней, не вызывая подозрения, и быть… вместе (слово-то какое нелепое в данной ситуации). С другой стороны, он понимал, что порой ему придется пропадать не на один день, и Гермиона может что-то заподозрить — не зря самая умная волшебница их курса. И еще одно «но». Нотт ее хотел. Он видел ее, видел, как она слизывает с губ пенку от латте, склонив голову на бок и подставляя его взгляду изящную шею; видел, как немного щурится от солнца, ласково улыбаясь, видел ее фигуру; ему хотелось сорвать с нее эту рубашку, чтобы насладиться изгибами стройного тела, спрятанного под одеждой, хотел видеть, как она извивается под ним, стонет его имя, но этого нельзя было допустить ни в коем случае. Это и останавливало Нотта. Он понимал, что сейчас девушка будет только шарахаться куда подальше от намека на любой интим, и ничего, кроме ненависти, он не получит. Вглядываясь в лицо Гермионы, он отмечал чуть островатые скулы, выступившие буквально за пару дней, небольшой нос с маленькой горбинкой, ничуть не портящей ее, большие карие глаза с темными ресницами и розовый пухлый рот с манящими губами, чуть блестящими после того, как она их облизала своим острым язычком. Прикрыв глаза, Теодор сжал руку в кулак, мысленно взвешивая все «за» и «против», после чего, не поднимая век, ответил: — Хорошо, я согласен. На лице Гермионы тут же отразились радость, облегчение, удивление и что-то еще, чего Нотт не понял, впрочем, чего он и не хотел понимать, думая, какую ужасную ошибку совершил, сознавая, что еще больше бы ошибся, отказавшись. — Правда? «Мерлин, Грейнджер, зачем эти глупые вопросы? Я, кажется, уже ответил», — мысленно взвыл Тео, кивая. — Ооо… Ну… — Гермиона, похоже, растерялась — до конца не верила, что он может согласиться, и сейчас не знала, что говорить, бегая глазами по его лицу с чуть приоткрытым ртом. Наконец, собравшись с мыслями, выдавила. — Когда ты сможешь? Предлагаю работать у меня. Нотт посмотрел на часы и, немного подумав, заставляя Гермиону в нетерпении кусать губы, сказал, будто отвечая самому себе: — Да, могу и сейчас. Есть время до четырех. Грейнджер просияла, но улыбка тут же сползла с ее лица, когда она услышала следующий вопрос: — Почему ты не можешь работать с Малфоем? Я понимаю, детская вражда, но ведь и мы друг друга, мягко говоря, не очень любили. Гермиона сильнее вцепилась в кружку пальцами, на секунду потеряв самообладание и продемонстрировав Нотту всю гамму чувств, что немедленно охватила ее. Нет. Нет, она не скажет Теодору о том, какие чувства Малфой вызывает в ней — и ненависть даже не самое паршивое из того, что она испытывает к нему. Впрочем, даже и ненависти уже нет, лишь холодное презрение, липкий и очень вязкий страх, который не покидает ее после посещения Малфой-Мэнора; неспособность ответить на его глупые, но такие едкие фразочки, которые ядом расползаются в душе, еще больше пачкая ее и так грязную кровь, и беспомощность перед его внешним видом: Гермиона не знала, почему, но ее словно парализовывало, когда Малфой находился рядом, она не могла отвести глаз от его лица, рук… от него самого, и это пугало ее. Девушка практически ненавидела себя за то, как отреагировала на него на балу, как усиленно изображала хладнокровие в Дырявом Котле, осматривая больную, а сама тряслась от непонятного страха, чувствуя Малфоя за спиной. Что с ней? Не могла же ее сломать Беллатриса? Нет. Ведь она и после этого встречалась с Малфоем, не чувствуя ничего подобного. Она хорошо помнила их встречу в Выручай-комнате, где Драко начал опускать перед ними свою палочку, пытался сдержать Крэбба; помнила его отчаянное лицо, когда он стоял на вершине хлама, испытывая почти животный ужас перед лицом мучительной смерти в Адском огне; помнила непонятное выражение лица перед тем, как они ушли с Гойлом, даже не поблагодарив; видела, как он переходил со стороны Хогвартса к Волан-де-Морту на мольбы родителей, увидев мертвого Гарри на руках Хагрида… Она помнила многое, связанное с Малфоем, даже то, как он испортил им с Гарри отправку Норберта на первом курсе, но никогда он не вызывал в ней такого страха. Что изменилось? Почему этот жалкий бесхребетный червяк вдруг стал пугать так, что все ее существо подбиралось при его виде? Когда в Малфое появился этот стержень? Что могло так сильно поменять его? Ей стало стыдно, что она сдала перед этим хорьком, но ничего не могла с собой поделать, бессильно крича в душе. Закусив губу, Гермиона быстро выпалила, пряча глаза: — Ну, мы с тобой особо не общались, так что такой ненависти и не было, и притом… ты… ты помог мне, — мысли путались, а голос немного дрожал. Вот опять она, что с ней не так? Заметив перемену в девушке, Нотт решил не развивать тему, а лишь вопросительно кивнул на розовую кружку в ее руках: — Ты допила? Немного растерявшись, Гермиона кивнула, после чего Нотт тут же подозвал к ним официанта, попросив счет. Когда Гермиона потянулась за кошельком, он жестом остановил ее, кинув монеты на стол. Сегодня его жест практически не отличался от предыдущего, когда Теодор расплачивался в кафе. Выйдя из Дырявого Котла, слизеринец всем корпусом повернулся к девушке, ожидая, когда она перенесет его; он понятия не имел, где она поселилась — не смог еще вычислить, впрочем, если бы и знал, все равно ждал бы, чтобы сохранить свой маленький секрет. Он видел, как Гермиона немного нехотя протянула руку и схватилась за его предплечье: «Готов?» — и сразу после мимолетного кивка Теодор почувствовал, как внутренности скрутило, а его самого словно вывернуло наизнанку. Нда, не любил он трансгрессию. Первое, что уловил Нотт на новом месте, еще не открыв глаза, — тяжелый, даже маслянистый, наполненный душистостью каких-то трав запах, чем-то отдаленно напоминающий запах в подземельях у Снегга, однако разбавленный легким ароматом Грейнджер, которым было все здесь пропитано. Голова закружилась от переизбытка воздуха, который он втянул в себя, и Теодор поспешил открыть глаза, осматриваясь. Маленькая магловская комнатушка, заставленная в стиле Грейнджер всякими книжками, свитками, склянками, облепленная какими-то странными обоями, не вызвала в нем никаких чувств. Просто комната. Отвратительная, но все же уютная комната Грейнджер. Гермиона смущенно огляделась, чуть ссутулившись, будто боясь критики, и несильно махнула рукой к котлам: — Эээ… Пойдем? Когда Нотт с важным видом аристократа прошел по комнате и уселся возле котлов прямо на пол с идеально ровной спиной — наверняка хотел смутить Грейнджер, — Гермиона вдруг подскочила и неумело засуетилась: — Чаю будешь? Или… хмм… Она никогда еще не приглашала так гостей домой, а тем более слизеринцев, поэтому ей было неуютно, однако она старалась держать голову прямо, чтобы не показывать необъяснимого страха. Ее смущение почему-то не только позабавило Нотта, но и заставило почувствовать себя как дома: слишком мило Гермиона краснела, протягивая ему дымящуюся кружку с ароматным зеленым чаем и тарелку, полную овсяного печенья. Благодарно улыбнувшись, чтобы еще больше не смущать девушку, Теодор отхлебнул чая, отставил кружку в сторону и потянулся к рецепту зелья со словами: «Ну, что ж… Приступим?»

***

— Блейз, а ты-таки был прав. — Ну, конечно! Ты ожидал чего-то другого? Драко прямо увидел самодовольную улыбку на лице мулата и, усмехнувшись, вывел: — Я окончательно опустился. — Что, магла? :) — Упаси Мерлин! Не настолько! — засмеялся блондин. Блейзу всегда удавалось поднять его настроение, именно ему Малфой изначально предложил «игры» с Пожирателями, и именно Забини уговорил Драко на то, что им просто необходим еще и Нотт, за что тот был теперь ему благодарен. За полминуты в тетради не проявилось ни одного слова: либо Блейз был занят, либо покатывался со смеху, представляя Малфоя вместе магглой в кабинете Люциуса. — Тебе еще есть куда падать, мой чистокровный друг! Надпись была какой-то угловатой, с резкими переходами и кривыми буквами, Забини не попадал по строчкам — явно писал, еле сдерживая смех. Не успел Малфой ответить, как на тетрадном листе вновь проступили чернила: — Мааалфой, а Мааалфой? — Чего? — Ты только это, меня дождись! Я хочу посмотреть на тебя, когда ты упадешь окончательно! Интересно, ты захлебнешься ее кровью, или же она вперед загорится от твоих презрительных прикосновений? Ставки! Делайте ваши ставки! А может… «Вот придурок!» — засмеялся Драко, захлопывая тетрадь.

***

— Тео! — весело вскрикнула Гермиона, хлопнув его по руке, чтобы он выпустил жука-вонючку. — Это уже не смешно! Нотт лукаво улыбнулся, показав, будто откусил жуку голову и довольно съел ее. — А почему ты тогда смеешься? — спросил Теодор и тут же покатился со смеху, увидев, как Гермиона попыталась придать своему лицу серьезное выражение, но тут же громко прыснула, разбрызгивая вокруг мелкие капельки слюны. И вместо того, чтобы смутиться, Грейнджер начала еще громче хохотать, сделав большие глаза, прикрыв рот рукой и этим очень забавляя Нотта. Глядя на веселое и счастливое личико Гермионы, он и поверить не мог, что это ее он видел тогда: сломанную, потерянную, с дикой болью в глазах — сейчас она храбрилась, он знал это, однако не поверить ее хорошему настроению было очень трудно. Они сидели на полу вокруг котлов, между ними было не так уж и много пространства: можно было дотянуться друг до друга рукой. За пять часов, что они работали, им только с четвертой попытки удалось не взорвать зелье спустя те пресловутые двадцать семь секунд (все-таки Нотт не врал, когда говорил, что зелья — это не его), и больше их работа не сдвинулась ни на дюйм. Они несколько раз пытались справиться со вторым этапом приготовления, однако Теодору не хватало мастерства, чтобы со своей стороны сделать все, как подобает, да и у Гермионы далеко не все получилось сразу, поэтому они уже полчаса сидели и попросту дурачились. Кто бы мог подумать, что чистокровный слизеринец и маглорожденная гриффиндорка будут сидеть на полу в ее квартире и вместе смеяться. Первые пару часов работы в каждом их движении и слове сквозило нескрываемое напряжение, потом они потихоньку разговорились, и Гермиона выяснила, что ее помощник, оказывается, обладает высоким интеллектом и с ним приятно вести беседу практически на любую тему, а Теодор в свою очередь узнал, что Грейнджер не такая скучная заучка, какой он всегда ее себе представлял. Потихоньку их общение начинало принимать более дружеский характер, и тут вдруг Теодор подколол Гермиону по поводу ее неудачной работы, в то время как у него самого все было сделано (почти) правильно, а Гермиона, вместо того, чтобы расстроиться, как это бывало, когда у нее что-то не получалось, лишь рассмеялась в ответ и кинула в него корень олеандра. А теперь они просто сидели и дурачились: Нотт грозился, что сейчас раздавит жуков-вонючек, распространив по комнате жуткий запах, а Гермиона практически нависла над ним с котлом, обещая, как только он это сделает, тут же вылить все содержимое ему на голову, после чего работу придется начинать заново. И смех. Постоянно слышался смех. Внезапно Нотт незаметно махнул палочкой, и тяжелый котел резко вылетел из рук девушки, от чего она потеряла равновесие и практически рухнула на Теодора, а тот ее приобнял, еще сильнее прижимая к себе. Маленький факт: до этого они умудрились ни разу не коснуться друг друга — лишь одно случайное касание пальцев при передаче цветков астении, необходимых в обеих половинах зелья. А потому неудивительно, что Гермиона тут же подобралась, быстрее слезая с него, делая шаг назад, потом еще один, и еще. Смех внезапно оборвался, а Нотт так и остался лежать в нелепой позе на полу, напряженно глядя на девушку. Через две секунды зрительного контакта Теодор заметил, как ее глаза начали краснеть, а сама девушка, резко отвернувшись, выбежала из комнаты и закрылась в ванной. Медленно поднявшись, Нотт подошел к двери и прислушался: из крана текла вода, сквозь шум которой он слышал тихие всхлипы Гермионы. «Идиот», — прошептал слизеринец, прижавшись лбом и правой ладонью к двери. Резко ударив кулаком в стену от злости на самого себя, Нотт развернулся, покинул квартиру и тут же трансгрессировал. «По крайней мере, я знаю, где она живет», — подумал он, перед тем как раствориться в этом неприятном чувстве перемещения.

***

— Знаешь, Малфой, по-моему, это дурацкая затея. Как мы без Блейза? — Все в порядке, они не знают о нас. Пока они опомнятся, способных бороться будет уже максимум трое, — прошептал Драко, осторожно выглядывая из-за угла, чтобы увидеть пятерых Пожирателей, старательно делающих вид, будто они сотрудники Министерства. Они находились в старой части Лондона, где нечасто можно было увидеть мага, решившего погулять. На улице была бархатная ночь, окутывающая своими чарами, заставляющая людей хотеть гулять допоздна, настраивающая на романтический и вообще лирический лад — идеальная ночь для убийства. — Сейчас! — шепотом крикнул Малфой, выскакивая из-за угла, к которому уже почти подошли Пожиратели, и направил на ближайшего палочку. — Остолбеней! Чуть левее за спиной он услышал крик Нотта: — Петрификус тоталус! Два пожирателя — тот, что стоял ближе всего, и стоявший слева, — оказались обезврежены, прежде чем поняли, что произошло, однако не зря они много лет служили Волан-де-Морту: реакция остальных была мгновенной: — Остолбеней! — Авада Кедавра! — Протего! — отбив одно из заклинаний и еле успев увернуться от зеленого луча, Драко запустил в Пожирателей, среди которых оказалась одна женщина, сразу три заклятья, краем глаза отмечая, что Нотт пока только тоже отбивается: противников оставалось трое. Забежав за красную телефонную будку, Малфой выпалил, особо не целясь: — Авада Кедавра! — тут же прикрывая голову руками от оспающегося стекла — в будку попало заклинание. Выглянув из-за красного каркаса, Малфой увидел Нотта, прячущегося за почтовым ящиком, который как раз быстро высунулся, чтобы выкрикнуть какое-то слово, после чего из его палочки вылетел фиолетовый луч, раскрошивший часть каменной кладки над головой женщины, так же выглянувшей из укрытия. Кинув еще одно заклинание наугад, Малфой заметил, что теперь на мостовой лежало три тела — какое-то из их заклинаний (все-таки) попало в цель. — Вспыхни! — крикнул Драко, попав в лежащего мужчину. Если раньше тот был просто парализован, то теперь точно был мертв. Вскоре огонь охватил все три тела — как удивительно быстро поддается ему человеческая плоть. В очередной раз выглянув, Малфой увидел, как оба Пожирателя одновременно показались, выкрикивая что-то в сторону Теодора. Запустив в одного из них заклинанием, Драко понял, что опоздал: словно в замедленной съемке он наблюдал, как один за другим красный и желтый луч попали прямо в грудь его друга, как глаза Тео широко распахнулись, на всем теле появились глубокие резаные раны, а его самого парализовало. Нотт упал прямо в той нелепой позе, в какой его настигли заклинания. Лицом вниз. Яростно кидая Авады, Драко, не боясь быть застигнутым заклинанием, метнулся к другу и, резко сосредоточившись, трансгрессировал, крепко держа твердую ледяную руку и практически молясь, чтобы Нотта не расщепило. Он не мог продолжать бороться, когда жизнь его друга висела на волоске и зависела от каждой секунды промедления. Это был их первый промах. Все-таки надо было послушать Нотта — слишком опрометчиво Драко поступил, выступив вдвоем против пятерых. Теперь они знают о том, что Малфою кто-то помогает, что их как минимум двое. И то, что Нотт сейчас лежал перед ним весь в крови — это его вина, Драко Малфоя. — Фините инкататем, — прошептал блондин, направив на друга палочку, убирая этим парализующие Теодора чары. Однако лучше бы он этого не делал: Нотт тут же выгнулся и застонал от боли, отчего кровь начала бежать намного сильнее. Но не это было самым страшным. Страшнее было другое — у Драко кровь застыла в жилах, — Теодора расщепило. Левая рука ему уже практически не принадлежала, а на ноге отсутствовал изрядный кусок мяса. — Экспекто патронум! — выкрикнул Малфой, как только к нему вернулась способность двигаться и, обращаясь к серебристому ворону, выпалил. — Лети скорее в Мунго. Скажи, что по адресу «Лондон, Лейбница-стрит, 17» срочно необходим колдомедик. Тут серьезное расщепление и резаные раны. Давай, лети скорее. Я постараюсь остановить кровотечение. Это моя вина. Только моя вина.

***

Адский огонь. Надо бежать. Выход, где выход? Это был не простой огонь. Крэбб применил заклятие, о котором Гермиона лишь читала: когда они свернули за угол, языки пламени припустили за ними, как одушевленные, мыслящие, стремящиеся убить их существа. Огонь стал принимать разнообразные формы, превратившись наконец в гигантскую стаю огненных зверей: пылающие змеи, химеры и драконы взмывали ввысь, опускались и снова поднимались, и вековые завалы, питавшие их, падали в клыкастые пасти, взлетали вверх под ударами когтистых лап и исчезали в огненной преисподней. Гермиона бежала, не разбирая дороги, снося по пути весь хлам, стоящий в проходах, стремилась к выходу из Выручай-комнаты, выходу из этой адской комнаты. Воздуха панически не хватало. За спиной девушки вырос огненный змей, очень напоминающий василиска, который тут же ринулся вслед за ней, пожирая на своем пути все, яростно шипя и шурша поедаемыми вещами. Гермиона даже не заметила, как оказалась одна, не поняла, куда делся верный Гарри, что произошло с Роном, куда исчез Малфой со своими подпевалами, хотя, подпевалами ли? Блондинистый хорек был в таком же ужасе, как и она сама, когда Крэбб выкрикнул заклинание: это явно был не его приказ. Внезапно в мозгу Грейнджер что-то щелкнуло — метла! Она увидела дряхленькую школьную метлу, до которой пока не добрался Адский огонь, еще вроде способную поднять легкое тело гриффиндорки в воздух. Гермиона тут же метнулась к своей спасительнице, отчаянно рискуя: ее левое предплечье опалило болью — руку лизнул небольшой язык смертельного пламени. Однако, не обращая на это внимания, Гермиона запрыгнула на метлу, взмывая в воздух, в последнюю секунду уворачиваясь от нагнавшего ее василиска, направляя ссохшееся древко к желанному выходу. Рука бесстыдно болела, и Грейнджер кинула на нее мимолетный взгляд… Голова тут же закружилась, мысли спутались, и Гермиона чуть не потеряла равновесие: на ранее гладком и чистом предплечье отчетливо горела подкопченная надпись «грязнокровка». Еле выровняв метлу, она увидела вдалеке светлое пятно — дверь, куда тут же рванула, прижавшись к древку, подражая Гарри: Гермиона ведь совсем не умела летать, даже боялась полетов, но сейчас выхода не было. Грейнджер видела, что на пути к выходу, ей необходимо облететь гору векового хлама, а потом аккуратно проскользнуть между двумя такими же, после чего долгожданная свобода будет близко. Удачно облетев первую кучу справа, потому что слева ее уже пожирала огненная химера, Гермиона, кашляя от ядовитого дыма, вдруг услышала свое имя. Нет, ей определенно это не послышалось: девушку кто-то звал. Чуть снизив скорость, она начала лихорадочно шарить глазами по старым завалам, выискивая кого-нибудь. Хотя бы кого-то. Прямо позади двух гор вдруг вырос гигантский дракон, пожирающий все; всего несколько секунд оставалось перед тем, как загорятся эти завалы, и тут на фоне огня Гермиона увидела их. Два силуэта. Каждый на своей вершине. Слева был Рон, он прыгал на столе, крича ее имя, подзывая, прося о помощи; справа же молча карабкался наверх Малфой. Секунда. Больше времени на размышления нет. Она должна спасти кого-то. Если она метнется к одному, то другой безвозвратно погибнет, потому что она не успеет к нему подобраться раньше дракона, который уже мчался прямо на нее. Мимо них. И если она не успеет — оба сгорят. И что же, Грейнджер, Рон — друг, изнасиловавший тебя недавно, или Драко — детский враг, изводивший издевательствами? Ну же? Кто? Скорее! Не отдавая отчета своим действиям, Гермиона дернула древко вправо, направляясь навстречу опасности. Кто вперед: она или огненный дракон? Добравшись до верха, Малфой выпрямился и обернулся, а его глаза тут же широко распахнулись от удивления, когда он увидел Грейнджер, низко пригнувшуюся к метле, летящую в его сторону, в его — не Уизли — сторону. Подлетая к слизеринцу, Гермиона совсем немного снизила скорость, понимая, что не имеет права полностью тормозить, иначе дракон сожрет их обоих: она надеялась на профессиональное мастерство Малфоя, который должен по ее расчетам успеть запрыгнуть на метлу, после чего она успеет еще ускользнуть из огня. В ушах стоял гул от шума, издаваемого пламенем, охватившим практически всю комнату, глаза неимоверно слезились, мешая видеть, но не это было страшно: Гермиону оглушали истошные крики Рона, не верящего в происходящее, уже практически горящего заживо. Но она не ошиблась: метлу сильно мотнуло, а руку разорвало от боли, когда Драко запрыгнул к ней, обхватывая ее талию руками, в то время как Рона полностью накрыла волна огня, и дракон уже подобрался к ним. Ветки сзади задымились и подгорели, и Гермиона, тут же растерявшись, потеряла управление метлой, и та резко начала падать вниз. Девушка запаниковала, и тут внезапно на ее руки опустились чужие, которые мягко, но уверенно направили метлу к выходу. Медленно, но верно Гермиона Грейнджер и Драко Малфой добрались до выхода, где встретили таких же грязных и подкопченных Гарри Поттера и Грегори Гойла; все тяжело кашляли, задыхаясь от волшебного дыма. Как только они переступили порог Выручай-комнаты, двери за ними тут же захлопнулись, спасая ребят от неминуемой гибели. Гул прекратился и моментально настала жуткая тишина, нарушенная лишь хриплым голосом Гарри: «А где Рон?». Малфой молча опустил голову, сжав руку в кулак, а Гермиона упала на колени, зарываясь пальцами в волосы и тут же смахивая слезы, размазывая грязь и копоть по лицу. Это моя вина. Только моя вина. Проснувшись, Гермиона села на кровати, вытирая рукой мокрый лоб. Во рту стояла горечь, будто она и правда наглоталась дыма, а руку неимоверно жгло, однако шрам выглядел обычно: без каких-либо покраснений или ожогов. Рядом сидел надувшийся Данте и что-то беспокойно ухал — это он разбудил девушку, а теперь ворчал, что она не обращает на него внимания. Поднявшись с кровати, Гермиона, пошатываясь, направилась на кухню заварить себе кофе; ее одолевали мысли по поводу сна: как все это связано, почему мозг так сильно изменил ее воспоминание и, самое главное, почему она выбрала Малфоя? Голова, казалось, сейчас разлетится на мелкие кусочки от такого напора. Глотнув кофе, Гермиона посмотрела на часы и ужаснулась: десять утра! Она совсем забыла, что вторую часть зелья, которую они вчера не осилили с Теодором, требуется сделать менее чем за сутки. У нее оставалось четыре часа, необходимо было срочно вызвать Нотта; Гермиона метнулась обратно в комнату, не обращая внимания на чуть не упавшую кружку, отыскала пергамент и перо и размашисто написала: «Тео! Нужна твоя помощь! Если мы хотим, чтобы зелье сработало, нам надо завершить вторую часть работы не позднее чем через четыре часа! Пожалуйста, приходи скорее, я жду тебя. P.S. Надеюсь, адрес ты помнишь? Вашингтон Авеню, 3-13. Гермиона» Подозвав к себе филина, Гермиона ласково погладила того по крыльям и попросила лететь как можно скорее к Теодору Нотту. Отправив Данте, она тут же кинулась готовить ингредиенты и все необходимое для того, чтобы варить зелья.

***

Драко Малфой беспокойно дремал в кресле, когда его разбудило легкое царапанье в окно. Он недовольно поднялся и удивленно уставился на небольшого черного филина, скребущегося, чтобы ему открыли. Аккуратно приоткрыв створку, дабы не потревожить лежащего на кровати Теодора, Малфой отвязал у птицы маленький свиток, а, когда захотел погладить, тот вдруг ощерился и укусил неосторожного слизеринца за палец, после чего не дожидаясь, пока его выгонят, выпорхнул в окно и исчез в лондонском небе. Полусонный Драко, по-детски посасывая укушенное место, упал в кресло, лениво разворачивая сверток. Когда он дочитал послание до конца, брови его взлетели вверх от удивления и досады, что Теодор ничего ему не рассказал. Глянув на больного, он понял, что тот явно не в состоянии идти помогать Грейнджер, но, если они хотят помочь Блейзу, помощь ей все же необходима. На часах было пятнадцать минут одиннадцатого, а значит, времени оставалось все меньше и меньше. В голове Драко стали бороться хороший друг и чистокровный слизеринец, ненавидящий Грейнджер. И как только Нотт с ней спелся, что она теперь просто легко написала «Тео!» и подписалась только именем? Понимая, что в Мунго с Теодором уже ничего не случится, он попросил главного колдомедика отдельно проследить за другом, обуславливая это его тяжелым состоянием: Нотт до сих пор находился при смерти. Новая ткань на ноге и руке уже начала расти, а резаные раны были практически полностью излечены, теперь все зависело от самого Теодора: будет бороться за жизнь или нет. Покинув больницу, Драко еще раз сверился с адресом и трансгрессировал в ближайшее место, которое он знал неподалеку оттуда. Пройдя квартал, Малфой дошел до старенькой пятиэтажки и, поднявшись на последний этаж, постучался в черную металлическую дверь. Из-за нее тут же раздалось грейнджерское: «Сейчас-сейчас!» — и через несколько секунд дверь распахнулась. Перед Малфоем стояла грязнокровка в тонкой маечке и коротких шортах, в которых она, очевидно, спала; волосы растрепаны, на лице яркий румянец, который несказанно быстро начал меняться на мертвенную бледность, а в глазах засквозили недоумение и неожиданно сильный страх. Драко широко ухмыльнулся. Ну здравствуй, Грейнджер.