Зачем это зелье, Грейнджер?!

— Ну здравствуй, Грейнджер, — криво усмехнулся Малфой, глядя, как карие глаза наполняются животным страхом, который, однако, быстро отошел на второй план, уступив место горячей ненависти. Драко заинтересованно наблюдал, как на ее щеках быстро стал разгораться румянец, подпитываемый острыми чувствами, которые он — Малфой — в ней вызывал. — Убирайся! — вдруг яростно выплюнула она, резко метнувшись, чтобы захлопнуть перед его носом дверь, но Драко, догадавшийся о ее намерениях, быстро подставил ногу, не давая двери сдвинуться с места. Разочарованно выдохнув, Гермиона отскочила от проема, встала, скрестив руки на груди, словно приняв защитную стойку, а Малфой сделал шаг вперед и, захлопнув за собой дверь, прислонился к темному дереву, которым была обита металлическая дверь изнутри. — Проваливай, Малфой, — зашипела она. — Что ты забыл у меня дома? — Пришел проверить зелье, — пожал плечами он, рассматривая картину с каким-то горным пейзажем за ее спиной. — Даже помочь. — Мне не нужна ничья помощь! — воскликнула Гермиона и схватилась за ручку, желая открыть дверь, очевидно, чтобы вытолкать из квартиры незваного гостя. — Убирайся вон! — Фу, как некультурно, — сморщил нос Малфой, переводя заинтересованный взгляд на Грейнджер. — И банально. Где-то я уже это слышал. Гермиона тщетно пыталась приоткрыть дверь: для этого ей надо было, чтобы слизеринец отлепился от нее, позволив той распахнуться. Потеряв надежду, она злобно сверкнула глазами и ткнула в него пальцем: — Проваливай отсюда, Малфой. Мне не нужна ничья помощь, ясно? — повторилась девушка. — Особенно от такого наглого, высокомерного слизеринца… — Только не ври мне, — медленно покачал головой он, лениво извлекая из кармана записку. — Ты ждала Нотта, — а потом зачем-то добавил, окинув ее долгим взглядом, — в таком виде… Гермиона вспыхнула, но не прикрылась, как того ожидал от нее Драко, а лишь сузила глаза, внимательно вглядываясь в лицо школьного недруга. И все же ее щеки-таки залил предательский румянец, который не могла скрыть даже недостаточная освещенность коридора. — Где Теодор? Почему ты? Малфой втянул в себя воздух, собираясь с мыслями: ему необходимо было придумать правдивую легенду о том, почему Нотт не смог прийти, да такую, чтобы Грейнджер ничего не заподозрила. Прекрасно понимая, что сейчас его сила в ее страхе, Драко наконец-то отлепился от двери и шагнул к гриффиндорке, мягко улыбаясь, однако прожигая ее взглядом насквозь. На его удивление, она ничуть не шевельнулась, будто зачарованная наблюдая за каждым его действием, но готовая в любую секунду дать отпор — он видел это. Очевидно, она чувствовала, что находится на своей территории, и это придавало ей смелости и сил, будто верила, что здесь Мафлой ее не тронет. Наивная. Однако сейчас Драко и в правду не хотел ее трогать — ему было важно, чтобы эта девчонка помогла им с зельем, потому что надежды на иностранных колдомедиков оставалось все меньше и меньше, а это зелье — хоть маленький, но все-таки шанс. — Он не смог. Непредвиденные обстоятельства. Но, осознав важность его присутствия у тебя, он попросил меня заменить его, утверждая, что я все равно лучше него в зельях разбираюсь, — ответил, наконец, Малфой, самодовольно улыбнувшись под конец фразы. Гермиона картинно закатила глаза, явно давая ему понять, что она о нем думает. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Драко тут же перебил ее, указав на часы, которые дорого сверкали на его бледном запястье: — Грейнджер, у нас осталось всего три часа, — но видя, что она до сих пор не хочет его пускать, Малфой постарался надавить на куда более уязвимые места девушки, отчаянно рискуя. — Ну, хорошо. Я пошел. Скажу Блейзу, что мы сделали все возможное, но гриффиндорская заучка отказалась нам помогать, отобрав последнюю надежду. Боюсь, миссис Забини теперь точно не выживет… — несколько переигрывая, трагично закончил он. Шаг к выходу. Еще один. Драко взялся за ручку двери, боясь, что она его не остановит, но ведь должна же, должна? Она же гриффиндорка — она не может иначе… Хотя, кто его знает, во что ее превратила эта беспощадная война. Ручка опустилась, и Драко рывком дернул дверь — главное не показать ей, что он блефует. Малфой уже почти вышел из квартиры, как вдруг услышал долгожданное: — Малфой… — Гермиона спрятала глаза в руку, надавив большим и средним пальцами на виски, голос ее звучал устало. — Давай быстро сделаем, и ты свалишь из моей квартиры и забудешь, как сюда попал. Малейший проступок, и я вышвырну тебя отсюда, — нравоучительно закончила она, уперев руки в боки, однако ничуть не грозно глядя на него. Скорее опустошенно. Безлико. Как-то неожиданно безэмоционально. Малфой медленно развернулся, намеренно растягивая секунды, будто испытывая хваленое отсутствие гриффиндорского терпения. Он ликовал в душе — ему удалось — он обыграл Грейнджер. Было даже как-то слишком просто. Поймав напряженный взгляд Гермионы, Драко молча захлопнул дверь и разулся, после чего завел руки за спину, приподнял брови и, начав перекатываться с пятки на носок, вопросительно уставился в карие глаза, которые сверлили его, пытаясь проникнуть в душу. Невинно хлопая светлыми ресницами, Малфой хитро улыбнулся и, дождавшись легкого приглашения кивком головы от хозяйки, по-царски прошествовал вглубь квартиры. Она оказалась настолько маленькой, что Драко сначала не поверил, что Грейнджер живет здесь, однако все указывало на это: смятая полузаправленная наспех кровать, кружка с застывшим уже чаем на столе, книги, маленький кусочек ткани, торчащий из чуть приоткрытого шкафа, тепло уюта и раскрепощенность самой Гермионы. Но как бы то ни было, все это давило на Драко, причиняло ему личный дискомфорт, но он не позволил себе показывать девушке свои неудобства, поэтому сразу по-хозяйски уселся возле окна и взмахом палочки разжег под котлами огонь. — Итак, что мы имеем? Гермиона испепелила его взглядом, но все же ответила, протягивая ему листочек с рецептом: — Это зелье состоит из пяти частей, которые связаны между собой… — О, Грейнджер, избавь меня от своих лекций — не идиоту рассказываешь. Да и читать я умею. Конкретно: что уже сделано? Пробормотав что-то очень похожее на: «Не идиот он, как же», — Гермиона уселась напротив Драко по другую сторону от котлов и ткнула в один из них, в котором блестела грязновато-зеленого цвета густая масса: — Это первая часть зелья — мы вчера с Тео ее сделали. Но вторая у нас не получилась — рецепт непростой и нужно умение быстро ориентироваться во время варки, чего Тео… нам не хватило, — немного смутившись закончила она, но тут же обратно вздернула опустившийся было вниз подбородок, с вызовом глядя на Малфоя. Уголки глаз слизеринца прочертили тоненькие морщинки, а в самих глазах заплясали смешинки: это такое необычное явление — наблюдать, как Грейнджер признает свою несостоятельность в чем-либо. Тихонько посмеиваясь про себя, Малфой внимательно изучил рецепт второй части зелья, после чего протянул листок Гермионе, на что она отрицательно покачала головой — тот был ей не нужен: она уже выучила эту часть рецепта наизусть. — Итак, у нас есть всего две попытки, — констатировал Драко, — иначе мы попросту не успеем завершить до истечения отведенного нам времени. И то при условии, что мы… — он сверился с часами, что-то быстро подсчитав в уме, — начнем прямо сейчас. Гермиона угрюмо кивнула, начиная нарезать необходимые ингредиенты, приготовленные ею как раз перед приходом Малфоя. Драко, еще раз сверившись с рецептом, наполнил два котла необходимым количеством воды и, взяв порошок из когтей гиппогрифа, стал засыпать его в ближайшее варево, аккуратно отсчитывая количество кругов, что надо мешать в одну сторону, затем через несколько секунд в другую. Гермиона злобно сверкнула глазами из-за полуопущенных ресниц, ревниво наблюдая за каждым действием слизеринца, но ничего не сказала и, дорезав коренья, кинулась засыпать их во второй котел. Как только она закинула корни, вода сразу в обоих котлах забурлила и приняла желтоватый оттенок. Драко подполз поближе к своему котлу и вплотную занялся приготовлением своей части зелья, не обращая на пыхтящую рядом гриффиндорку никакого внимания — так было легче. Обоим. Выдавив сок нескольких бобов, капнув капельку ценнейшей крови дракона и растолкав в ступке сухие листья искрящего рододендрона, Малфой начал отчаянно мешать свое варево, стараясь придать ему более жидкое состояние. Кинув взгляд в соседний котел, Драко отметил, что пока цвет обоих зелий совпадает — какой-то перламутровый (кажется так Нарцисса называла этот оттенок), — что, несомненно, являлось хорошим знаком: пока они делали все правильно. Но самое сложное было еще впереди. Аккуратно засыпая толченый рододендрон в зелье, Малфой ни на секунду не переставал мешать, отсчитывая тринадцать кругов по часовой стрелке, потом семь против и заново по часовой. Подняв взгляд на Гермиону, Драко прыснул со смеху, заметив, как она растрепалась и раскраснелась, выполняя сложную махинацию действий. Одна рука у него была свободна на некоторое время, но слизеринец даже не подумал помочь девушке, несколько облегчив ей работу, а лишь презрительно фыркнул: — Фу, Грейнджер, ты такая страшная, оказывается, когда варишь. И как Уизли терпит тебя такую, когда ты ему готовишь?.. О, или ваши отношения пока не вышли на более взрослый уровень? — начал откровенно издеваться он. Драко не заметил, что на секунду Гермиона замерла, после чего как ни в чем не бывало продолжила варить зелье, стараясь не обращать внимания на его слова. Лишь только поджатые крепко губы и чуть более сведенные брови выдавали, что она услышала его, и это ее задело. Драко скептически наблюдал за каждым действием гриффиндорки, заставляя ее чувствовать себя неуютно, а вещи валиться из рук. Гермиона засекла тринадцать секунд и стала равномерно засыпать в котел порошок из рога единорога, выдавила сок трех бобов и, нарезав с помощью магии (что не приветствуется, но она не успевала!) листочки астении, добавила их в зелье, беспрестанно его помешивая, и затаила дыхание. Малфой разочарованно увидел, как зелья приняли неправильный зеленый оттенок, после чего вдруг стали ярко-розовыми и тут же сменили цвет на голубой — как и было необходимо. Оба тихонько выдохнули, когда поняли, что все же зелье можно готовить дальше. Теперь наступил черед Гермионы просто мешать варево, а Малфою необходимо было сделать сразу много действий за полминуты, на что способен лишь опытный мастер. Он, доставая левой рукой собранные палочником сушеные листья и перетирая их ладонью в крупный порошок, с негодованием заметил, как Гермиона демонстративно разлеглась возле своего котла, прикрыв рукой фальшивый зевок. Ее нога, находящаяся теперь ближе всего к Драко, начала отстукивать по полу ритм какой-то известной магловской песенки, что тут же начало действовать слизеринцу на нервы. Но это еще что! — через две секунды изо рта девушки вырвались какие-то странные протяжные звуки, однако, попадавшие в ритм, заданный стучащей ногой — Гермиона что-то напевала, мыча. Каждый отдельный стук ноги, каждая высокая или особо громкая нота, издаваемые Гермионой, отдавались в мозгу Малфоя громким набатом, почти полностью забирая у него контроль не то чтобы над зельем — над своими действиями от ярости. Он злобно рыкнул на Грейнджер, приказав, чтобы она заткнулась, но это не произвело на нее ни малейшего впечатления: она прекрасно знала, что сейчас Малфой полностью поглощен зельем, и даже секунда промедления может стоить им попытки, поэтому она даже и не подумала останавливаться, беззаботно продолжая напевать себе под нос. Драко был готов разорвать девушку, сам не понимая, почему его так сильно раздражало ее пение, однако, желая избавиться от ярких назойливых и таких лишних сейчас чувств, Малфой стал мысленно считать секунды в своей голове на французском, который только недавно начал изучать: «Un… Deux… Trois… Vier… Тьфу! Опять не туда. Как же там его… Un, deux, trois, quatre — точно! — cinq, six, sept, huit…». Будто назло Гермиона вдруг протяжно затянула «Я вернусь…», отчаянно не попадая в ноты, чем сбила Малфоя с толку. Он тут же встрепенулся и резко дернул рукой, чуть не снеся котел, над которым корпел вот уже полчаса, и повернулся к Гермионе, проговорив излишне спокойно и холодно: — Грейнджер, прошу тебя: заткнись. Не действуй мне на нервы. Она как будто не услышала его, продолжая замогильным голосом завывать песню, абсолютно испортив ее нежное звучание и исказив смысл. — Ох, грязнокровка, уж ты-то не вернешься! — прошипел Малфой, кинув в котел безоар с такой силой, что часть зелья выплеснулась на истертый ковер и обрызгала правую брючину слизеринца, тут же прожигая дорогую ткань. Драко начал лихорадочно дергать штанину, не зная как спасти свою ногу от ядовитого вещества, даже не обратив внимания, что гриффиндорские подвывания резко прекратились, поэтому, когда зелье вдруг исчезло с ноги, успев подпалить лишь несколько курчавых светлых волосков, разнося противный запах паленой шерсти по комнате, Малфой удивленно уставился на Гермиону, которая стояла напротив него так и не опустив своей волшебной палочки. Он даже не успел подумать, что сказать, как вдруг у Грейнджер глаза сильно расширились от ужаса, и она метнулась к котлу Драко, призывая к себе пыльцу златовласки, однако не успела: часы на руке Малфоя противно пискнули, оповещая, что время у них истекло, и в ту же секунду котел разлетелся на части, разбрызгивая вокруг себя густое серебристое варево. На этот раз Драко успел сориентироваться до того, как зелье полностью пропитало его одежду, и он успел очистить себя, не получив ожогов. Оглядевшись, он заметил, что Грейнджер лежит, не шевелясь, очевидно оглушенная взрывом, и ее левая рука была словно серебряная — так много зелья было на ней — и оно уже начало разъедать ее кожу. Подскочив к лежащей без сознания девушке, Малфой быстро убрал с нее все следы зелья и перевернул ее, чтобы увидеть лицо, которое, к счастью, не пострадало, чего нельзя было сказать о ее руке и отдельных ожогах от капель на животе, плечах и ногах от ядовитых брызг. Лихорадочно вспоминая все заживляющие заклинания, Драко разочарованно понял, что не может вспомнить ни одного, которое могло бы справиться с такой серьезной раной на руке: зелье проело Гермионе кожу почти до самой кости, и теперь в комнате витал запах еще и жареного мяса. Драко немного замутило, но он, стараясь не обращать на это внимания, чтобы потом еще и рвоту свою не очищать, стал аккуратно залечивать маленькие ожоги, которые не нуждались ни в какой извращенной магии, и наложил простенькое обезболивающее заклинание. Не зная, что еще сделать, Малфой положил Гермиону на чистый пол и очистил остальную часть комнаты, пострадавшую от яда не меньше самой Грейнджер: пол обуглился в тех местах, где зелье прожгло тонкий ковер, обои приняли еще более непонятный цвет, местами открывая легкому взгляду серые стены, котел развалился на части, а вещи, на которые попали ядовитые капли, были безвозвратно утеряны, за исключением фарфора, который, на удивление, без всяких изменений пережил соприкосновение с серебристой жидкостью. Драко еще раз внимательно осмотрелся, выискивая в комнате остатки их неудачного эксперимента, как вдруг над ним, задев белые волосы на макушке, пролетел грейнджеровский филин и опустился на полочку рядом с книгами. Малфой удивленно моргнул и подошел поближе к птице, решив, пока есть возможность, рассмотреть хорошенько это странное черное существо. Филин был на порядок меньше его собственного, чего Малфой еще никогда не видел, и имел странную глубокую окраску, однако это все же был филин — сомнений быть не могло. Птица недовольно ухнула, чуть приподняв крылья, и, надувшись, мотнула головой в сторону книг. Стараясь не думать о том, что слушает птицу, Драко перевел взгляд на книги, стоящие на полке, заинтересованно прочитав названия: Лондон «Мартин Иден», Дойль «Дезинтеграционная машина», Ремарк «Время жить и время умирать», — как странно, что у нее все книги стоят вперемешку — бессистемно. Неожиданно как-то от Грейнджер, — Данте «Божественная комедия», Кафка «Превращение», — хотя нет: на этой полке магловская художественная литература, — Горький «Мать»… Название следующей книги (Брэдбери) скрывал какой-то бутылек с темно-оранжевой — даже цвета ржавчины — прозрачной жидкостью, который Малфой взял в руку, чтобы отодвинуть, мельком глянув на его содержимое, после чего поставил обратно, как только прочитал название на корешке — «Вино из одуванчиков». Однако стоило ему только выпустить пузырек из рук, как филин тут же возмущенно что-то заворчал, громко захлопав крыльями и чуть не напугав Малфоя. Подозрительно осмотрев птицу, которая никак не хотела успокаиваться, и желая убедиться, что дело не в нем, а в том, что это просто у Грейнджер живет неуравновешенный филин, Драко снова взял в руки флакон, и — о чудо — животина тут же замолкла, удовлетворенно ухнув напоследок. «Экстракт бадьяна» прочитал Малфой на ярлычке, висевшем на горлышке бутылька, и тут же бросился к Гермионе, забыв про оклеветанную им недавно птицу: «Ну, конечно: бадьян! Как я мог забыть?». Он опустился рядом с Грейнджер, взял осторожно ее руку и, вынув зубами пробку, вылил часть флакона девушке прямо на рану. Она тут же задергалась, открыв глаза: жгучая боль, с которой не смогло справиться заклинание, привела ее в чувство, и Гермиона сначала беззвучно раскрыла рот, после чего зажмурилась, крепко закусив губу, чтобы не закричать. Она попробовала затрясти рукой, но Драко крепко держал ее, дожидаясь, пока жидкость впитается в рану, тут же оказывая свое лечебное действие. Бросив взгляд на лицо Грейнджер, он увидел, как на ее лбу заблестели капельки пота, губы побелели от напряжения, да и сама Гермиона показалась ему чересчур бледной. Вызвав из ближайшей аптеки бинт, Малфой быстро и на удивление ровно перемотал руку, прошептав под ткань заклинание, ускоряющее заживление, и вновь обезболивающее, после чего, наконец, отпустил девушку, отойдя на шаг. Пока она приходила в себя, Драко невозмутимо дочитал названия книг на полке, попутно вернув на место бадьян, встретив там Стивенсона, Кинга, Хаггарда и даже Уэллса, отметив про себя, что произведений Ремарка там было аж три. Потом он перевел взгляд на фотографию, что стояла на соседней полочке: маленькая Гермиона смеялась, крепко держась за руку отца, весело рассказывающего ей о чем-то и показывающего рукой вдаль; у самого мистера Грейнджера на глазах были слезы от смеха, но он отчаянно пытался сделать серьезное лицо, от чего выглядел еще забавнее, а сама фотография была чуть-чуть кривовата и смазана, будто фотографировавший тоже хохотал от души. Усмехнувшись, Драко несколько секунд вглядывался в фотографию, пытаясь понять, что же его так сильно зацепило в этом, казалось бы, простом маленьком изображении. Очень быстро его мысли улетели далеко, вернувшись в прошлое, когда Малфой сам был еще маленьким мальчиком. Когда-то у них было так же. Драко помнил, как Люциус впервые принес домой самую модную на тот момент метлу и, усадив на нее визжащего от страха (или смеха — он уже не помнил) сына, улетел с ним далеко от поместья, заявив Нарциссе, что их ждет очень мужская вылазка, в которой женщинам просто делать нечего — слишком опасно для их нежной психики. Тогда мальчик просто посмеялся над этим, а сейчас с нежностью вспоминал, какие большие делала мама глаза и как дрожала, делая вид что испугалась и собирая своим защитникам в дорогу побольше еды, чтобы они не проголодались, пока будут совершать страшные дела в своем великом путешествии. На деле же они просто улетали далеко в особое место, там отец построил для Драко небольшой дом на дереве, где они занимались всем чем угодно, кроме главной цели их путешествия, о которой они сообщили Нарциссе, — важных дел. Они дурачились, учились летать, много ели, вместе смеялись над маглами, устраивая им какие-нибудь приключения (правда, для этого им приходилось улетать далеко от домика)… Но как же быстро это забылось, стоило только Драко поступить в Хогвартс. Первое лето после школы еще было беззаботным, но вскоре отец замкнулся и закрылся в себе, превратившись в ледяного аристократа не только для своих подчиненных и друзей, но и для своей семьи. Сначала Драко винил в этом Поттера. Потом Темного Лорда. Потом снова Поттера. Теперь он был благодарен Гарри, но это не отменяло того факта, что его сломленный отец пожизненно сидит в Азкабане, а Драко — давно уже не тот маленький мальчик, веривший в чудеса. Не в магию — в чудеса. — Малфой?.. — раздалось тихое неуверенное из-за спины, но, еще полностью погруженный в свои мысли, он даже не потрудился повернуться или откликнуться, как-то обозначив, что услышал ее. Он удивленно размышлял о том, как повернулась его жизнь: их счастливая когда-то семья распалась из-за какого-то свихнувшегося самовлюбленного фанатика, а над всем родом теперь висело клеймо «Пожиратели смерти» или, что то же самое, «убийцы». — Малфой? — услышал он, как девушка более настойчиво позвала его. Лениво повернувшись к ней, Драко кинул на нее вопросительный взгляд, прислонившись спиной к стеллажу, на котором стояли книги и та маленькая фотография. Она, растрепанная, как в школе, сидела на полу, растерянно глядя на него. Вдруг ее взгляд наткнулся на дыру в обоях за его спиной, губы недобро сжались, и она тут же принялась внимательно осматривать комнату, выискивая взглядом все повреждения. — Это все из-за тебя! — вскинулась она на Драко, резко превратившись в злобную фурию. Гермиона ругалась, кричала, возмущалась, размахивая руками, причитая, что все испорчено, поправив остатки одежды так, чтобы не было видно ее до тошноты простого белого топика вместо лифчика, будто это имело какое-то значение для него — Драко. Она что-то там ныла о том, как она все это покажет хозяйке, ведь у нее нет денег на ремонт, а теперь из-за какого-то глупого психа Малфоя, кинувшего безоар в котел, ей придется отвечать за это головой и даже жильем. Все это время Драко стоял, невозмутимо улыбаясь, будто это не перед ним девушка так яростно выплескивалась, а будто он смотрел на это со стороны. Улыбка еще сильнее растянула его губы, когда Гермиона, вдруг что-то неудачно задев, заметила, что у нее с рукой, и тут же успокоилась, удивленно переводя взгляд с бинта на Малфоя и обратно. Наблюдая за ней, Драко не выдержал и расхохотался в голос, в то время как щеки Грейнджер залил стыдливый румянец. — А ты еще большая идиотка, чем я предполагал, — сквозь смех выдавил слизеринец, и, отвечая на ее вопросительный взгляд, пояснил. — Ты ж волшебница, Грейнджер. Но, похоже, тебе все же больше нравится быть маглом — даже не грязнокровкой, раз ты тут так яростно… — он обвел рукой комнату, — хмм… расстраивалась из-за простого зелья. Гермиона опустила голову, будто признавая поражение. Драко сквозь смех удивленно заметил, что девушка как-то сникла и вдруг резко истончилась и уменьшилась, словно решила раствориться в воздухе. Не зная, что еще сказать, он лениво протянул: — Грееейнджер, у нас осталось всего, — он кинул многозначительный взгляд на часы, — полтора часа на последнюю попытку. Ты будешь варить зелье или ты сдалась? Гермиона что-то негромко пробормотала, сжав кулаки, но он ничего не услышал — как раз в это время филин решил ухнуть. Драко, нахмурившись, переспросил: — Э, что? Повтори. Гермиона прикрыла глаза и произнесла четко и ясно, чуть ли не по слогам, приторно выговорив каждый звук: — Спасибо, Малфой. Опешив, Драко еле сдержался, чтобы не открыть рот от удивления, но он ничем не выдал, что его что-то насторожило — фамильное воспитание сделало свое дело, заставив его вовремя заткнуться и нацепить на лицо равнодушную маску. Криво усмехнувшись, он подошел к котлам и, вновь наполнив их водой, развел под ними огонь. Гермиона на секунду спрятала лицо в ладонях, после чего выпрямилась и заторопилась помогать Драко с таким выражением, будто она была полностью довольна всем, что ее окружает. Хмыкнув, Малфой закинул на задворки сознания мысль о ее поведении, решив, что займется этим позже, а сейчас он должен полностью сосредоточить свое внимание на варке. — Готовим оба зелья вместе, — кинул он, особо не считаясь с мнением Гермионы, а потому ничуть не удивился, когда она согласно кивнула, не отрываясь от своего занятия. На этот раз они начали переговариваться, помогать друг другу, засыпая ингредиенты то в одно зелье, то в другое, а когда пришло время до сложной части приготовления «гермиониной половинки», они распределили обязанности так, что даже особо и не напрягались, а оба зелья сразу приняли правильный голубой оттенок. И вновь Драко начал перетирать над котлом сушеные листья, собранные палочником, в то время как Гермиона тут же приготовила ему нарезанные имбирные корешки, безоар, бутылочку с кровью единорога, перо гиппогрифа и, наконец, пыльцу златовласки. Они засекли двадцать четыре секунды и принялись по очереди аккуратно, но быстро засыпать необходимые ингредиенты. Когда Гермиона капала в зелье семь капель единорожьей крови, Драко, мешая одной рукой, взмахнул палочкой и произнес над котлом сложное заклинание, после чего варево резко забурлило, а когда в него закинули пыльцу, предварительно помешав зелье пером, оно резко успокоилось, став абсолютно прозрачным, а поверхность в мгновение стала идеально гладкой, как стекло. Переглянувшись, зельевары довольно улыбнулись друг другу, осознавая, что самая сложная часть осталась позади, а дальше главное технически не ошибиться, когда надо мешать определенное количество кругов сначала в одну сторону, а потом в другую. Драко и Гермиона на удивление быстро сработались, несмотря на невеселое прошлое, но чувствовалось, что это лишь вынужденная мера, потому что как только этот этап варки был завершен, и помощь Малфоя перестала быть жизненно необходимой, он тут же вскочил, желая поскорее покинуть неприятное ему место, язвительно заявив: — У вас я получил пренеприятнейший опыт совместной работы с грязнокровкой. Большое вам не за что, мисс Грейнджер, — слащаво улыбнулся он перед тем, как покинуть комнату. Пока Гермиона осознала, что произошло, дверь уже захлопнулась, а Драко, стоило только замочку защелкнуться, тут же крутанулся на месте и исчез, чтобы появиться через секунду около Больницы святого Мунго и поспешить в палату, где он оставил недавно раненого друга.

***

— Как это она съехала три дня назад? — недоверчиво протянул Гарри, напряженно уставившись на Джинни, которая стояла с понуро опущенной головой, будто это она провинилась. На самом деле она только сегодня узнала, что Рон изнасиловал Гермиону, а потому тут же кинулась к ней, чуть не убив по пути Поттера за молчание, однако не обнаружила подругу там, где та жила раньше. Ее не было и во Флориане, не было у Джорджа, в книжном, — ее не было нигде. — Том сказал, что она без предупреждения собралась, оставив деньги, и ушла куда-то. Правда вид был у нее потрепанный. — Странно, с чего бы это? — язвительно заключил Гарри, засовывая свою пятерню в волосы, растрепав их до невозможности сильно, хотя, казалось, что это нереально. Джинни села рядом с ним на зеленый диван (как и большая часть мебели в этом доме), положив голову на его плечо: — Гарри, нам нужно что-то делать. Кто ее знает, на что она теперь способна… — Да, милая. Я думаю, можно попросить Артура Уизли достать в Министерстве зелье поиска… — Даже не думай об этом! — резко воскликнула Джинни, а Гарри удивленно уставился на нее, не понимая, что в этом такого. — Никто не должен знать об этой ситуации — это ее убьет. Я думаю, это зелье можно поискать в аптеках или в Лютном переулке, где наверняка делают такие товары. Но тогда я его просто не куплю… — она задумалась, почесав кончик своего веснушчатого носа, — и мне понадобится помощь кого-то… Малфоя! Точно! — щелкнула она пальчиками прямо у Гарри перед лицом. — Малфой! — Что ты задумала? — Нам необходимо найти Гермиону, а для этого… ты сам вспомнил про зелье поиска. В Лютном переулке мне его могут не продать, а вот Малфою… Гарри нахмурился и неохотно выдавил: — Для начала надо просто поговорить с Ноттом. Джинни недоуменно уставилась на него: — В принципе, можно и его попросить купить, но какая разница — он или Малфой? Обняв девушку за талию, Поттер неохотно рассказал ей, как разговаривал с Теодором и попросил его приглядывать за Гермионой, когда сам пошел к Рону, убедившись, что с подругой все в порядке. Ну, насколько это было возможно. И сейчас он ожидал взрывов, истерики, возмущений, но Джинни лишь спросила тихо: — Ты врезал моему братцу? Гарри сначала чуть повел головой в сторону, а потом чуть-чуть наклонил голову, после вновь кивнул, но уже увереннее, недовольно поджав губы. — Пойдем в Дырявый Котел тогда. Ты ведь там в последний раз видел Нотта? Может быть, Гермиона у него? Хотя, Том бы об этом знал… Заглянув в горшочек с летучим порохом возле камина, Гарри отметил, что надо будет купить еще пороха, а то они уже никуда улететь не могут через каминную сеть, и провел Джинни к выходу с площади Гриммо, где они сейчас находились, чтобы спокойно трансгрессировать с крыльца зачарованного дома. Оказавшись в Дырявом Котле, парочка первым делом поднялась к пятнадцатому номеру, где, насколько помнил Гарри, жил Нотт, но его там не оказалось. — Вы ищете мистера Нотта? — услышали они знакомый хриплый голос Тома за спиной. — Да, а вы знаете, где он? — тут же откликнулся Гарри и, обернувшись, потянулся в карман. — Да, мистер Поттер. Он в Больнице святого Мунго, — хищно улыбнувшись, проговорил хозяин таверны, когда получил от Гарри галеон. Парочка удивленно переглянулась, но беззвучно решила, что это стоит обсудить явно там, где их никто не услышит. — Весьма признательны, — чуть поклонился Поттер Тому, уводя Джинни за собой на улицы магловского Лондона, чтобы вновь трансгрессировать. В Мунго они довольно быстро узнали, в какой именно палате находится Теодор, и, благодаря известности Поттера, их легко впустили к нему даже в неприемное время. Впрочем, после войны все колдомедики были настолько заняты людьми, не оправившимися после шока; сумасшедшими, как родители Невилла, после пыток; больными, кто был настолько тяжело искалечен, что до сих пор не в состоянии был следить за собой самостоятельно, — то есть больница была настолько забита пациентами, что врачам было просто не до происходящего в палате легко отделавшегося на их взгляд Теодора Нотта, учитывая, что его посетитель — сам Гарри Поттер. Стоило Гарри с Джинни только зайти в палату, как девушка тут же довольно выдохнула: — А вот и Малфой! Смотри, Гарри, как все удачно складывается!