Зачем это зелье, Грейнджер?!

Гермиона сидела перед чистым листом пергамента, покусывая кончик простого гусиного пера. В мозгу крутилось много разных мыслей. Совсем недавно она выпроводила из дома Гарри с Джинни, которые радостно прискакали, размахивая письмом юноши. Точнее радовался Поттер, а Джинни улыбалась, чуть поджимая губы. Нет, она, конечно, была рада, что Гарри и Гермиона будут с ней еще целый год в Хогвартсе, однако было в ее голове одно “но”, которое заставляло девушку беспокойно поджимать губы, глядя на пока что довольного парня. Она вообще не хотела, чтобы Гарри появлялся в Хогвартсе. Она переживала за него, зная, как тяжело ему будет. Понимая, что он взрослый мужчина, она не стала лезть в это дело, предоставив парню свободу, однако она была и дочерью Молли Уизли, поэтому не переживать не могла. Она скрывала свои эмоции и Гарри искренне верил, что Джинни рада не меньше него, однако от Гермионы девушке скрыть ничего не удалось. Понимающе кивнув, Грейнджер метнула короткий взгляд в сторону Гарри, показывая, что присмотрит за ним, и ободряюще улыбнулась. Джинни благодарно сжала ей запястье, красиво скривив пухлые губы в ответ, и, выбрав время, выпорхнула из комнаты, оставив друзей наедине. Пару минут они еще беззаботно болтали, представляя как будут снова ходить по коридорам Хогвартса, как будут учиться, причем учиться тому, что им по-настоящему интересно. Даже Гарри, вечно страдающий от выполнения домашнего задания и сложных, а порой и скучных лекций, с предвкушением думал о предстоящих занятиях. Он мог стать преподавателем Защиты от темных искусств или же учить детей летать вместо мадам Трюк. Друзья потерялись в догадках от того, кто же мог занять в этом году пост профессора Снегга, потратив на споры не менее получаса. Гарри думал, что это будет Кингсли, на что Гермиона возмущенно фыркала: мол нечем министру больше заниматься, кроме как деток учить. Сама Грейнджер имела в голове кое-какое предположение, но решила пока не раскрывать карт. Гарри с Джинни так и не удалось уговорить ее раскрыться: девушка в ответ только загадочно улыбалась и периодически хихикала. Внезапно лицо Поттера посерьезнело: он будто только сейчас заметил, что они с Гермионой остались одни. - Джинни переживает. Не хочет, чтобы я ехал в Хогвартс, - немного грустно улыбнулся Гарри, глянув на подругу. У девушки чуть челюсть не отпала: оказывается, юноша научился превосходно скрывать свои эмоции. Интересно, что же еще изменила в этом мальчике война? Когда Гермиона так ничего и не сказала, лишь склонив согласно голову, Гарри продолжил: - Знаешь, я ведь прекрасно понимаю ее опасения, и я бы даже, может быть, никогда и не вернулся в Хогвартс, в это живое напоминание о… обо всех, кто погиб из-за меня… - чуть запнувшись проговорил юноша, - однако мне предложили выучиться на преподавателя Защиты от темных искусств. Мерлин с ними с этими полетами - это так, приятный бонус, а вот ЗОТИ… Ты ведь понимаешь это, да, Гермиона? Как никто другой понимаешь, я уверен - всегда понимала. Гарри заглянул девушке в лицо, ища подтверждения своих слов, на что Грейнджер прикусила губу и медленно моргнула, заменяя этим кивок. Двигаться не хотелось, чтобы даже случайно не сбить друга, наконец решившего выговориться. Взъерошив волосы и поправив съехавшие на нос очки, Гарри продолжил: - Ведь это возможность. Идеальная возможность. Я не смогу вернуть людям жизни, но смогу научить их детей защищаться. Я буду приносить пользу. Ты мне доказала это на пятом курсе, создав Отряд Дамблдора, и я знаю, что я смогу. Это то, что надо, - тяжело вздохнув, он перевел взгляд на свои руки. - Я даже не представляю, как всем нам будет тяжело возвращаться туда. Особенно Джорджу или Джинни… Да, впрочем, всем! Каждый потерял… - Гарри прикрыл глаза, переводя сбившееся от подступивших эмоций дыхание, - кого-то в той битве… Я хочу помочь, научить всему, что знаю сам. Рассказывать все, что знаю. Я живой, и я помогу другим выжить, ведь Пожиратели до сих пор не исчезли. Сивого вон все найти не могут, а он опасен, ибо безумен. Да и мало ли в мире еще опасностей и ловушек нас ждет? Ведь зло не закончилось на Волан-де-Морте, найдутся еще те, кто захочет власти. И я буду готовым. И если я буду учить, то буду уверен, что и дети тоже готовы. Да. Так надо. Это правильно. Да… - забормотал он в конце, чуть раскачиваясь из стороны в сторону и сжав руки на коленях. Гермиона дотронулась до напряженной руки парня, от чего он вздрогнул и поднял на девушку взгляд: - Гарри, ты всегда был таким: переживал, дергался, думал о других, а не о себе. Ты всегда старался сделать так, как надо, как правильно, несмотря на то, как тяжело тебе, несмотря на то, чего ты хочешь. И мы с Роном, - проговорила девушка без запинки, только глубоко вдохнув, - всегда поддерживали тебя, были с тобой, что бы ты ни решил, хотя твои решения всегда были идеальными. Правильными. И это такое. Ты уверен, что действительно хочешь этого? Тебе не надо откупать себя, ты это уже сделал, убив Волан-де-Морта, избавив волшебный мир от его гнета, от страха и отчаяния. Ты сделал все, что мог, ты даже умер, Гарри. Теперь ты можешь делать все, что захочешь, ты герой, ты победитель, ты… - Гермиона, - перебил ее Поттер, мягко и одновременно грустно улыбнувшись, глядя на нее своими зелеными глазами, - я хочу. Это надо мне. Честно, я боюсь возвращаться в Хогвартс, потому что… - девушка понимающе кивнула. - Но Хогвартс - мой дом, как я могу оставить о нем последние воспоминания плохие? Я хочу… нет, не забыть все это, я хочу помнить, и хочу, чтобы помнили все. Но не придуманное всякими Скитер, а настоящее. Чтобы знали, как это сложно, и не начинали нового, я… Гарри запутался в словах, не зная как бы правильнее выразить свою мысль, но Гермиона поняла. Как всегда понимала. Девушка обняла парня за окрепшие за год плечи, прошептав ему на ухо: - Ты же знаешь, Гарри, я рядом. Я всегда с тобой. Втянув легкий родной запах каштановых волос подруги, юноша чуть отстранился, заглядывая в теплые карие глаза: - Спасибо тебе, Гермиона. Что бы я без тебя делал? “Ты бы делал все то же самое…” - подумала девушка, а вслух ничего не сказала, лишь чуть крепче обняв Поттера. После этого разговора они болтали ни о чем, представляя как оно будет - учиться вместе с Джорджем и Чарли Уизли, которые тоже получили по письму. Чарли был в Румынии, а потому его сова еле долетела до дому, чуть не грохнувшись в обморок от усталости. Когда с ее лапки отвязывали письмо, она уже лежала на спине, не двигаясь, только недовольно ухая. Чарли писал, что получил весточку из Хогвартса и постарается к началу учебного года передать все свои дела помощнику и приехать, поэтому раньше сентября его можно не ждать. Молли на радостях устроила пир, на который были приглашены и Гарри с Гермионой, но девушка, не желая видеть Рона, отказалась от приглашения, сославшись на плохое самочувствие. Впрочем Гарри с Джинни поддержали легенду, понимая состояние подруги. Гарри сначала попытался заикнуться по поводу того, чтобы она пришла и поговорила с Роном, который, по его словам, искренне раскаивался и еще не встретился с Гермионой только потому, что друзья обещали ей не говорить Уизли ее новый адрес, но когда на него набросились сразу две девушки, одна из которых страстно декламировала, ничуть не отличаясь от своей матери: “Гарри Джеймс Поттер!!! Да как у тебя хватает совести даже думать об этом?!” - юноша быстро сдался, признав, что был не прав, даже в примирительном жесте поднял руки, беззаботно улыбнувшись. Джинни фыркнула и расхохоталась, звеня своим голоском, а Поттер подхватил девушку и закружил на месте, чуть не сбив тонкую вазу со стола. Гермиону кольнула небольшая волна ревности и грусти от осознания, что она здесь лишняя, однако не успела она сделать и шагу назад, как Гарри аккуратно кинул Джинни на кровать и тут же закружил подругу, сначала онемевшую на месте, а потом весело засмеявшуюся. Она вцепилась в плечи юноши, заглядывая в добрые зеленые глаза, которые с искренней любовью и заботой смотрели на нее. Сейчас Гермионе было стыдно, когда она вспоминала все это. Она думала, что осталась одна, никому не нужная - перо в руках чуть не сломалось - а ведь у нее были друзья, настоящие друзья. А она забыла. Не верила. Жалела себя. Она и сейчас себя жалела: на Гермиону словно цунами накатывали волны детского желания все бросить и прорыдаться в подушку, отчаянно крича от боли и безысходности. Гарри и Джинни пришли, и на время девушка забыла об этом, но сейчас, когда друзей не было рядом, на нее вновь нахлынуло это желание, оглушая с новой разрушительной силой. По щеке вдруг покатилась холодная слезинка, но Гермиона предпочла не обращать на нее внимания, наконец макнув перо в чернильницу и задумчиво выведя: “Тео!”. Буквы получились немного заломанными, а точка от восклицательного знака настолько сильно продавила пергамент, что, казалось, сейчас перо скребанет по столу от применяемых усилий. Скривившись, девушка подавила в себе желание еще сильнее разреветься. Слизнув с верхней губы соленую слезинку, Гермиона вновь занесла перо над бумагой, но пока она думала, черная капелька слетела с острого кончика, оставляя на пергаменте жирное чернильное пятно. Девушка мысленно досчитала до десяти, после чего внешне спокойно потянулась за палочкой, сбив по пути вазу, которую тогда все же не тронул Гарри. С глухим стуком ваза упала, но, к счастью, не разбилась, однако на Гермиону это подействовало очень негативно. Проглотив еще две слезинки, она занесла палочку над бумагой, желая убрать ненужную кляксу, но то ли заклинание было произнесено неверно, то ли не хватило сосредоточенности, - на пергаменте расцвели еще по меньшей мере семь пятен разных цветов. В ужасе уставившись на письмо, Гермиона вдруг не выдержала и завыла раненым волком, позволив крупным холодным слезам скатываться по щекам и, сорвавшись с подбородка, падать на шею или ключицы, прячась в ложбинке между грудей. Палочка выскользнула из рук, покатившись по столу и затерявшись где-то в темных ворсинках ковра под стулом, на что девушка даже не обратила внимания, наконец-то захлебываясь в рыданиях, выпуская одолевавшие ее эмоции наружу. Она устала, по-настоящему устала, сильно много храня в себе. А ведь все началось с бала. Сначала Малфой, потом Рон, боль, Теодор, одиночество, родители, снова Малфой, и только потом друзья, которым она не смогла рассказать и половины того, что у нее на душе. Они знали про Рона, но Гермиона ничего не рассказывала им сама. Поттеру рассказал Нотт, Джинни - Гарри, часть они узнали от Рона, но ничего - от Гермионы. Девушка молча принимала их сожаление и утешение, не позволяя им пробиться к ней в душу, закрывшись от них стеной из жалости к себе, погрязнув, утонув, захлебнувшись ею. Через пять долгих минут незапланированной истерики, Гермиона обнаружила себя лежащей на полу с распухшим носом, покрасневшими от слез щеками и глазами, мокрыми дорожками от слез по всему лицу и трясущимися губами, из которых до сих пор вырывались судорожные всхлипы. Внезапно она тихо засмеялась, ощущая как из глаз непрерывным потоком текут слезы к ушам, зарываясь в волосах, выпрямляя тонкие завитки. Руки лежали на груди, ноги были неестественно поджаты, и вся поза девушки выражала какую-то безысходность и потерянность. Гнетущую тишину, нарушаемую лишь пугающим смехом плачущей Гермионы, вдруг разорвал совершенно неожиданный стук в дверь. Слезы моментально высохли, оставляя на коже чувство, будто ее чем-то стянули, а в глазах не отразилось совершенно никаких эмоций. Медленно поднявшись и чуть пошатываясь, девушка подошла к двери и, не задумываясь, отворила ее, впуская названого гостя в дом. - Грейнджер, а ты случаем не передумала, решив все же угробить ма… - насмешливым тоном начал Малфой, тут же осекшись, когда заметил зареванное лицо гриффиндорки. Вспомнив, что в ее жизни как-то подозрительно много в последнее время Малфоя, Гермиона дико захотела пальнуть в него каким-нибудь заклинанием, однако вспомнила, что палочка осталась лежать где-то в комнате на полу, когда не обнаружила ее в заднем кармане джинс. Закрыв за собой дверь, Драко повернулся, и на его лице тут же расцвела хищная улыбка: - Что ноешь, Грейнджер? Любимый бросил?

***

Сидя в не очень удобном кресле в палате Теодора, Драко мрачно наблюдал за жалкими попытками друга встать с кровати: ему не удавалось. Ну, по крайней мере теперь у него хватало сил для того, чтобы вести продолжительные диалоги, однако сейчас брюнет растрачивал свои силы на то, чтобы подняться и выйти из палаты, хотя Драко совершенно не понимал зачем. Заложив указательным пальцем страницу в зеленой тетради, он дождался, когда Теодор вновь рухнет на кровать, и, не желая ему помогать, раскрыл тетрадь и быстро что-то в ней застрочил. Блейз писал: - Нет, Драко. Кинув на Теодора еще один продолжительный взгляд, Малфой, нахмурив брови, написал: - Совсем никаких улучшений? - Абсолютно. Послышалась негромкая брань, после чего пружины кровати жалобно скрипнули, прогнувшись под телом больного. Драко даже не поднял глаз, не желая видеть на лице друга отвращение к самому себе, которое он точно испытывал, понимая, что не способен даже встать на ноги. Теодор не винил в этом Малфоя, говоря, что сам на это пошел, но Драко-то себя винил. Блондин чувствовал свою вину в произошедшем и теперь практически жил в палате друга, незаметно делая для него все необходимое. Перо вновь заскрипело: - Что ты планируешь делать дальше? Ты ведь не остановишься. Стоило только Драко, дописав, поднять голову, как его взгляд тут же наткнулся на внимательный - Теодора, уже несколько секунд наблюдавшего за ним. - Что ты там постоянно пишешь? Заметки неудавшегося врача? Малфой усмехнулся, глядя на то, как проступают чернила на белой бумаге, складываясь в слова. - Ты же знаешь, что нет. Планирую попробовать свозить ее в Оттаву, говорят, там очень сильная колдомедицина. Проблема только в том, что я не уверен, выдержит ли мама такое длинное путешествие: мы ведь не можем трансгрессировать. - Да. Хочу сдать тебя мистеру Грею. Он ведь не разрешал тебе даже садиться. - Ну ты и садюга, Малфой, - улыбнулся Тео, откинув голову на подушку и прикрыв глаза от усталости. - Ты же знаешь, что ничего со мной Серенький не сделает, а вот ты уходишь от ответа. А это опасно. Сереньким они за глаза называли лечащего врача Теодора - мистера Грея, после того, как Малфой фыркнул после знакомства с ним: “Весь вы какой-то серенький,” - имея в виду как внешность, так и фамилию врача. - Да? - удивился Драко, скрипя пером. - И в чем же заключается эта опасность для меня? - он посмотрел на друга, выгнув бровь, как бы намекая тому на что-то. И пока Тео собирался с мыслями, чтобы ответить, Малфой дописал: “А порталы как? Может, вам отправиться в Афины: слышал недавно, как Нарцисса упоминала что-то про всем известного колдомедика, обосновавшегося там на пару лет. Правда, не помню его имени”. - Слушай, Малфой, - немного ворчливо произнес Нотт, когда Драко посмотрел на него, - как тебе удается постоянно так легко переводить тему, ставя в тупик человека, пытавшегося загнать в угол тебя? Блондин немного поиграл бровями, принимая то задумчивый, то недоуменный вид, будто силясь решить сложную задачку. - А я тему и не переводил. Уже в течение долгого времени в центре нашего внимания крутится лишь одна тема: “Отдых и покой, которые необходимы Теодору по мнению Серенького и меня, конечно, и желание поскорее свалить отсюда, одолевающее самого Теодора,” - кинув беспокойный взгляд в тетрадь, где уже начал проявляться ответ Забини, немного осуждающе проговорил Малфой. Нотт усмехнулся, наблюдая, как Драко бегает глазами по записям в зеленой тетради. Он знал, что если блондин не говорит чего-то сразу, значит добиться из него этого нельзя - пока сам не захочет рассказать. - Портал не вариант - убьет ее. Спасибо за идею с Афинами - пойду наведу справки. Малфой поднял глаза на Нотта, поймав его заинтересованный взгляд, но ничего не сказал, вновь опустив их, - появился новый вопрос от Блейза. - А у вас что? Вы же искали что-то с Грейнджер? - Мы варим с ней зелье. Но ты особо не надейся: я не уверен, что выйдет что-то путное. Пробуй у себя, мы будем у себя. - Драко, - внезапно разорвал незаметно подкравшуюся тишину Теодор, - я с Грейнджер зелье варил, - Малфой настороженно поднял на друга глаза, испугавшись, что тот как-то узнал про их с Блейзом переписку, - а потом со мной случилось… это, - указав взглядом на койку, вздохнул Нотт. - Она мне ничего не писала? А то мы с ней не закончили, а я вот только сейчас вспомнил. Малфой незаметно выдохнул и достал из внутреннего кармана мантии письмо, в котором гриффиндорка просила ей помочь. Когда Тео прочитал, бросив на Драко полный непонятных ему чувств взгляд, блондин объяснил ему, что вскрыл письмо и отправился на помощь Грейнджер вместо него. После чего задумчиво посмотрел на Нотта, потом на последнюю запись Блейза: “Я надеюсь на вас,” - с неохотой добавил, глянув на часы: - Наверно, надо снова ей помочь с зельем. Я прочитал инструкции - там не справиться в одиночку. А я… - Это ради Блейза, - тихо добавил Теодор. - Иди уже, я тут нормально. Желая доказать, что с ним все в порядке, Тео лег на кровать, расправив одеяло на ногах и чинно сложив руки на животе. Прыснув со смеху, Драко бросил: - Скоро вернусь, если выживу, а то в прошлый раз зелье взорвалось, - он развернулся, взмахнув полами мантии, и покинул палату. Как только дверь Мунго захлопнулась за ним, Малфой резко крутанулся на месте, представив квартиру Гермионы, и, через секунду оказавшись перед дверью, тут же постучал по крашеному дереву. Несколько томительных секунд ожидания, и Драко уже занес руку для повторного стука, мысленно проклиная Грейнджер, как вдруг в глубине квартиры послышались неторопливые шаги, и вскоре дверь распахнулась. Не успел Драко сделать и шагу внутрь, как тут же начал, откровенно злясь на гриффиндорку: - Грейнджер, а ты случаем не передумала, решив все же угробить ма… Слова застряли у него в горле. Лицо Гермионы немного покраснело, губы припухли, а глаза блестели от недавно пролитых слез. Гриффиндорка перед его приходом плакала. “Да ладно, Грейнджер, ты серьезно?” - мысленно усмехнулся Малфой, разглядывая девушку с каким-то диким удовольствием. И это довольство было не потому, что ее глаза сверкали, и на щеках застыл яркий румянец - убеждал себя Драко, - а потому, что до этого он не видел еще ее слез. Ни разу за семь лет, если не считать слезы, выступившие у нее на глазах от громких криков и боли, когда Беллатриса пытала ее. Хотя он врал себе: наверняка видел, но это никогда не трогало его. Он только злорадствовал. Малфой пронаблюдал, как Гермиона дернулась за палочкой, которой в кармане почему-то не оказалось, и слова вырвались практически непроизвольно: - Что ноешь, Грейнджер? Любимый бросил? Ожидавший обычного отпора или же молчаливого игнора от Гермионы даже в минуты слабости, к которым он так привык, Малфой с удивлением проследил, как дикую боль во взгляде гриффиндорки, вспыхнувшую на миг, сменила вдруг непривычно-острая ярость, заставившая девушку броситься на него с кулаками. Ошеломленный, он застыл, не двигаясь, пока Гермиона била его руками по груди, тихо сползая вниз, захлебываясь в нахлынувших слезах и вновь ударяя по крепким плечам, царапая их, иногда утыкаясь носом или лбом ему в грудь на какие-то доли секунды. И все это, отчаянно крича: “Это ты все виноват, ТЫ!!! “. Откуда ему было знать, что предшествующий изнасилованию спор с Роном напрямую был связан с Малфоем, хоть и безосновательно. Драко стоял не шелохнувшись: усилия Гермионы были настолько детскими, что ему было даже немного смешно от ее яростных попыток его избить, хотя он понимал, что так Грейнджер попросту выплескивала свои эмоции. В очередной раз стукнув по нему одновременно двумя руками, девушка вдруг вцепилась в его плечи и практически повисла на нем, сотрясаясь в рыданиях, и уткнувшись лбом ему в грудь. Малфой смотрел вниз на нее со странной смесью отвращения и жалости. С одной стороны ему хотелось отшвырнуть забывшуюся девчонку от себя, но с другой… Та боль, что проскользнула в ее глазах перед тем, как она на него набросилась, останавливала Драко. Он знал, что значил такой взгляд. Наступив на горло собственным гордости, отвращению, которого оказалось меньше, чем он ожидал, и разуму, Малфой аккуратно положил руки ей на талию, поддерживая девушку, чтобы она не упала, чуть притягивая ее к себе. Талия у Грейнджер оказалась на удивление тонкой, а кожа - настолько горячей, что обжигала пальцы Драко даже сквозь хлопковую ткань футболки. Малфой постарался на максимум отключить все свои мысли, не вникая в то, что происходит. Он держал Грейнджер, специально забыв, что это Грейнджер, просто выслушивая молчаливую истерику девушки. Спустя две долгих минуты Гермиона успокоилась и начала потихоньку приходить в себя: Драко чувствовал это по снизившимся содроганиям ее спины, по затихающим всхлипываниям, по расслабляющимся плечам и ослабевающей хватке ее тонких пальчиков. Ему пришла в голову мысль, что пора бы ее уже, наверно, оттолкнуть от себя, показательно-брезгливо отряхнув руки, однако не успел он и пошевелиться, как Гермиона вдруг резко отскочила от него, и в ее карих глазах, обращенных на него, плескался ужас. Малфой привычно скрестил руки на груди, прислонившись спиной к косяку, то ли вопросительно, то ли безразлично глядя на гриффиндорку, в то время как она, выдавив из себя хриплым голосом: “Убирайся!..” - развернулась и, немножко шатаясь, ушла в комнату. Драко удивленно приподнял одну бровь: будто это не она сейчас обливала слезами ему грудь. Высушив заклинанием мантию, он разулся и уверенно зашел в комнату, широко расправив плечи, хотя и не знал, чего ожидать от такой Грейнджер. Оказалось, что она безобидно сидит на тумбочке около окна, поглаживая своего черного филина, примостившегося у нее на левом предплечье, а взгляд ее устремлен куда-то между сухих деревьев дремучего леса, видневшегося в ее окне. “Ну и видок,” - хмыкнул Драко, бросив мимолетный взгляд в окно. Большую часть его внимания занимала неподвижно сидящая девушка, которая, казалось, была настолько поглощена своим филином и пейзажем, что станцуй он тут канкан в одном килте под испанскую музыку, она и того не заметит. Позвав Гермиону по имени и не услышав ответа, Драко пожал плечами и деловито подошел к котлам и очень внимательно изучил их содержимое, сверяясь с инструкцией, которую он в прошлый раз забрал с собой. Все что сделала Гермиона, как он понял, так это сложную в приготовлении микстуру - этакую промежуточную стадию между вторым и третьим этапами варки зелья. Убедившись, что микстура сварена правильно, Драко, искоса глянув на Гермиону, по-хозяйски опустился на пол и развел под котлами первого и второго этапа огонь. В принципе, если полностью сосредоточиться на зелье и не отвлекаться ни на секунду, можно попробовать сварить третью часть и самому: рецепт не такой уж и сложный. Пожалуй, даже самый простой из всех пяти частей этого зелья. Проверив ингредиенты, Драко убедился, что все на месте, за исключением только пищевой соли. Удивившись, зачем вообще нужно солить это варево, Малфой обернулся к Гермионе, которая так и сидела у окна, чтобы спросить ее о местонахождении соли в этом доме, но, глянув на отрешенное лицо, решил, что справится сам. Не касаясь руками пола - на мышцах - он поднялся и направился на кухню (учитывая, что квартира однокомнатная, найти ее было нетрудно) в поисках заветного белого порошка. Маленькая кухонька умещала в себе стол с тремя стульями, холодильник, электрическую плиту, рабочую зону, раковину и посудные шкафы. Цветовая гамма была только какой-то мрачноватой: в основном серая, иногда с вкраплениями черного или желтого. Осмотревшись, Драко заметил на столе тарелку с овсяным печеньем, а на плите сковородку, в которой оказались еще теплые макароны, перемешанные с фаршем. Драко мысленно удивился, осознав, что, похоже, Гермиона готовит себе сама. А учитывая, что это блюдо было ему незнакомо, то скорее всего она еще и магию для этого не использует. Хотя это легко объяснялось одним-единственным словом: грязнокровка. Повернувшись к шкафчикам, Драко начал открывать их один за другим в поисках соли, как вдруг за его спиной раздался тихий голос: - Справа на полочке солонка. Не обернувшись, Малфой мысленно себя укорил, что теряет сноровку: он не услышал ее шагов, хотя понимал, что в другой ситуации это может стоить ему жизни. Лишь после того, как злополучная солонка оказалась в его руке, Драко соизволил повернуться, встретившись взглядом с Гермионой. Она была бледна, но спокойна, взгляд ее был тверд. Она подошла к Драко, протянув к нему руку. Малфой удивленно наблюдал за ее действиями, не шевелясь. Ее кисть скользнула в просвет между его рукой и туловищем, слегка коснувшись его кожи, а сама девушка сделала еще один шаг вперед, приблизившись к юноше вплотную. В нос ударил легкий запах березы, возможно, от ее волос. От такой наглости Драко опешил и успел только вымолвить: - Грейнджер, что это… - как раздался глухой щелчок, после чего ее рука выскользнула, а Гермиона, широко улыбнувшись, быстро покинула кухню. Решив, что у девушки поехала крыша, Малфой повернулся, чтобы посмотреть, что она там сделала, и чуть не прыснул со смеху, поняв: Гермиона попросту включила чайник. Последовав за гриффиндоркой, Драко обнаружил девушку сидящей на полу, она осторожно засыпала ложкой толченый болиголов, на губах ее играла еле заметная улыбочка, а спутаные волосы прятали глаза. Опустившись по другую сторону от котла, Драко достал сушеные жабьи глазки, молча принявшись за зелье. На удивление, они не проронили ни слова, усердно работая. Только Гермиона в какой-то момент поднялась на ноги, спросив Малфоя, не будет ли он чаю, и ушла на кухню, пожав плечами на его отрицательный поворот головой. Вернулась она меньше чем через минуту, держа в руках кружку с ароматным зеленым чаем и тарелку с печеньем. В какой-то момент Драко даже пожалел, глядя на нее, что отказался от чая, однако решил, что так будет лучше. Гермиона казалась слишком уж ко всему безразличной: потом она с ненавистью будет вспоминать эти моменты. Не понимая ровным счетом ничего, что сегодня происходит с Гермионой, Драко облегченно выдохнул, когда третий этап зелья был закончен. Грейнджер за минуту до окончания встала и ушла на свое место у окна, понимая, что ее помощь больше не потребуется. Сегодня точно был не ее день. Недоуменно посмотрев на нее, Драко поднялся: - Эй, Грейнджер? Однако она не обратила на него ни малейшего внимания, не отрывая взгляда от окна. Зелени в лесу стало больше, а в небе появилось солнышко, которое все равно не могло пробиться сквозь густые ветви дремучего леса. Похоже, окно было заколдовано. - Грейнджер, в течение трех дней жду от тебя приглашение, иначе приду тогда, когда мне будет удобно, будь то в три часа ночи, - сказал Малфой, даже не ожидая от нее никакой реакции. Он предупредил? Предупредил. Дальше пусть сама решает, как быть. Уже покидая комнату, Драко вдруг заметил на столе Гермионы знакомый коричневатый конверт рядом с которым лежало два раскрытых пергамента. Подойдя поближе, он увидел, что на том, который был покрыт разноцветными кляксами, было криво выведено имя Нотта, а во втором Малфой узнал уже известное ему письмо из Хогвартса. Мысленно застонав, Драко быстро просмотрел, на какие предметы зовут Грейнджер, и чуть вновь не застонал уже вслух, поняв, что им вместе учиться на Древних рунах, а Нотт будет с ней видеться на Трансфигурации. Так же он отметил, что ее, в отличие от него - Драко - или же Теодора, зовут не на два предмета, а аж на три: в списке была еще и нумерология. “Кто бы сомневался,” - проворчал Драко, кинув взгляд будто на статую - неподвижную Грейнджер. Решив, что больше ему здесь делать нечего, Драко молча покинул квартиру Гермионы и спустился на улицу. Растрепав свои раньше-вечно-прилизанные волосы, Малфой пошел по магловским улицам, особо не заботясь о том, где он находится. Когда он проходил рядом с белым угловатым зданием, остроконечные крыши которого вершили кресты, ему навстречу из пустынного переулка вылетел серебристый волк. Преградив юноше путь, патронус оскалил зубы и до боли знакомым голосом прорычал: “Драко Малфой! Через два часа жду тебя в Паучьем тупике. Фенрир Сивый”. Сказав это, волк тут же испарился, оставив юношу ошеломленно хлопать глазами, размышляя, каким это образом Сивый смог достичь такого уровня владения волшебством, когда раньше не справлялся даже с простейшими заклинаниями.