Зачем это зелье, Грейнджер?!

Нотт в Мунго, ты в курсе? Отдел магических травм. Гарри Еще раз перечитав записку, Гермиона устало прикрыла глаза, окунувшись в темноту. Время уже было позднее, а свет в комнате не горел. Около часу назад серая неясыть, принадлежавшая Гарри, принесла записку и, получив от Гермионы лакомство, довольно ухнула и улетела, не дожидаясь ответа. И вот теперь Гермиона лежала на кровати, закинув ноги на стену, разметав по всем простыням свои волосы, и, закрыв глаза, думала. Думала о том, как устала. В душе зависло грубое опустошение. Все эмоции она выплеснула на Малфоя и теперь просто ничего не ощущала. С одной стороны это было хорошо, с другой - тяжесть в груди не давала окончательно расслабиться. Мыслей не было особо: ни хороших, ни плохих, однако грудную клетку стягивал металлический обруч, затрудняющий дыхание. Коснувшись пальцами виска, Гермиона почувствовала слабое содрогание вены, сквозь которую толчками проходила кровь. В гудящей тишине слышно было каждый удар сердца, размеренно отсчитывающего секунды жизни изможденной девушки. Перед глазами вдруг всплыло белое лицо миссис Забини, и Гермиона с некоторым ужасом отогнала недобрые мысли подальше, скрестив ноги на стене. В голове тут же завертелись мысли о Нотте, который каким-то образом получил травму. Если бы было что-то несерьезное, он бы уже давно выписался из больницы, значит, заклинание было слишком сильным - самому так не покалечиться. Да и Малфой промолчал, сказав, что у Тео “дела”. Мозг начал лихорадочную работу, как вдруг резко все вылетело из головы: “Надоели мне уже эти загадки… Хочу нормальной спокойной жизни,” - подумала Гермиона, повернувшись на бок и тут же свернувшись клубочком. Ей показалось, что она похожа на ежика, увидевшего опасность: они тут же сворачиваются в колючий клубок, способный принести нападающему много неприятностей. Так и она. Только колючек у нее не было, она была открыта со всех сторон, и абсолютно беззащитна… Лениво оглядев комнату, Гермиона даже не пошевелилась, но ей стало стыдно: на столе стояло три грязных кружки от кофе и чая, рядом валялись заляпанные чернилами свитки, на полу были разбросаны вещи, давно пора было почистить клетку птицы, пыль лежала слишком толстым слоем и только в месте, где Малфой и Гермиона варили зелье, было действительно чисто: слизеринец убрал за собой все ингредиенты на места, когда она оставила его, усевшись к окну. Теперь, немного придя в себя, она осознала, насколько жутко выглядит ее комната. Ее запустили. Точнее, она - Гермиона - ее запустила. А вместе с комнатой она запустила и себя: волосы были нечесаны, опухшее после слез лицо, когда она била зашедшего не вовремя Малфоя, до сих пор было в засохших соленых дорожках, а взгляд не выражал абсолютно ничего… Письмо из Хогвартса, которое в какой-то момент стало для нее спасением, ключиком в новую жизнь, резко потеряло свою привлекательность, когда она, задыхающаяся от очередного приступа апатии вдруг вспомнила слова Джорджа, обнимавшего ее, когда они кружились в танце на втором этаже магазинчика Уизли. - Гермиона, - внезапно грустно произнес Джордж, чуть сильнее сжав руку на ее талии и опустив подбородок на ее макушку. Она попыталась посмотреть ему в глаза, но он не дал ей этого сделать и, ни на секунду не остановившись, продолжил вести ее по малому кругу, не нарушив ни единого практически идеального движения танца - он двигался плавно, но твердо, с грацией вставшего на дыбы белоснежного коня, о котором мечтают магловские девочки (точнее они мечтают о принце на его спине, но иногда конь выходит лучше всякого принца, по крайней мере он благороднее). До этого дня она даже и не знала, что он вообще умеет так хорошо двигаться. Ей было так комфортно, совсем как с Гарри тогда, когда Рон... По шее Гермионы пробежал холодок, предупреждающий о чем-то нехорошем, и ее отличное настроение резко сменило тягучее напряжение. Брови сами по себе подползли к переносице, в животе что-то неприятно сжалось, пальцы крепче ухватились за Джорджа, а душевная легкость испарилась в доли секунды. Гермиона и сама не ожидала, что все может так резко поменяться, однако, будучи на грани истерики, стараясь всеми способами не впустить ее к себе в душу, девушка была подвержена внезапным эмоциональным всплескам, хоть и отказывалась себе в этом признаваться. Она боялась слов Джорджа, потому что понимала - это может выбить ее из равновесия, ведь она успела расслабиться. Затянувшаяся пауза, наполненная лишь звуками их дыхания и тихой музыкой, прервалась, как только Джордж остановился, однако, не отпустив девушку от себя. - Знаешь, Грейнджер, - почему-то по фамилии обратился он, невесело усмехнувшись, - это ведь все показуха, верно? Некий шарм, маска, чтобы прикрыть зияющие дыры в груди, которые еще не успели затянуться. Все мы лицемеры. Жалкие лицемеры, утверждающие, что надо жить дальше, а сами не заполняющие дыру чем-то важным, а оставляющие в ней пустоту, лишь прикрыв для приличия… Все это - ложь, показуха и… - он раздраженно махнул рукой, будто не в силах выразить собственных эмоций. - Самые честные люди сейчас те, которые, не скрывая боли, идут и молча делают свою жизнь и жизнь своих близких лучше. Молча. Не жалуясь и не утверждая, что у них все будет хорошо… Я… Эх! Громадный ком подступил к горлу Гермионы, на некоторое время перекрыв возможность дышать. Еле справившись с собой она еле слышно прошептала: - Ты не прав, Джордж… - он наконец позволил ей отстраниться и заглянуть в свои бесконечно-одинокие глаза, кривая улыбка исказила его лицо. Жесткая, грубая, такая, какую никогда Гермиона не видела у вечно смеющихся близнецов Уизли. Она потянулась к нему и кончиками пальцев коснулась уголка его губ, легко разглаживая глубокие складки. - Война закончилась, у каждого есть повод радоваться. Да, каждый потерял что-то или… кого-то… - чуть запнувшись произнесла она, зачарованно глядя в глубину его голубых глаз, - но… - Но мы просто сбегаем, Гермиона! - в запале выкрикнул Джордж, отходя от нее на шаг. - Сбегаем... - уже чуть тише повторил он, вновь заключив девушку в объятья, когда заметил немного покрасневшие глаза. - Ты не прав, Джордж… - вновь прошептала она и, крутанувшись прямо в его руках, растворилась в воздухе. Сейчас Гермионе казалось, что Джордж полностью прав. Она корила себя за то, что врет не только другим, но и себе. Душу наполняла безысходность, и она верила, что все, что она делает, - безнадежно. Гермиона настолько погрязла в депрессии, что даже не замечала, когда ее мысли приводили ей совершенно абсурдные доводы, которым она склонна была верить, забываясь в эмоциях, полностью утонув в них настолько, что начинала потихоньку терять свое истинное я. Плечи больно сжимали тонкие пальцы, побелевшие от напряжения и холода, колени прижимались к локтям, собранным на груди, глаза были закрыты, а губы немножко тряслись, позволяя иногда вырваться непонятным звукам. Через двадцать минут, показавшихся Гермионе вечностью, она вдруг резко села на кровати, мысленно произнеся: “Я должна доказать себе, что я человек!”. Мысль ее звучала твердо, а оттого с непоколебимой уверенностью Грейнджер взялась за уборку в комнате. Она методично наводила везде порядок, убирая все на места, протирая пыль, причем принципиально не использовала для этого палочки. Руки были заняты, а мозг продолжал думать, взвешивая все варианты. Она решала, что делать, как поступить, как жить дальше, не осознавая, что выбор уже сделан, и это доказывают ее придирчиво осматривающие все глаза, ищущие, что бы еще убрать в этой небольшой комнатке. Закончив с этим, она уверенно прошествовала в ванную и тут же скинула одежду, сразу же выбросив ее в кучу для стирки. Ее мозг упрямо твердил ей, что она должна смыть со своего тела всю пакость, которая долгое время держала ее в подвешенном состоянии, и это поможет ей, очистив и душу. Думая об этом, она залезла в ванну, задернула зеленоватую шторку с дельфинами и по привычке включила горячую воду. Она любила ощущение, когда обжигающие капли ласкают тело, прогревая все клеточки, любила жар, достающий до костей, распаривающий кожу так, что грязь сходила фактически слоями. Намылив голову, Гермиона закрыла глаза и подставила макушку горячим струям воды, стекающим по шее, лицу, волосам… Вместе с пеной в слив уходили и ее плохие мысли, плохое настроение. Гермиона настроила себя, что все наладится, и, водя мочалкой по телу, стала что-то тихонько напевать себе под нос. С каждым движением, с каждым звуком ее голос становился все увереннее и увереннее, и вскоре она совсем забыла о своих проблемах, отдавшись теплу в душе целиком.

***

Неспешно передвигаясь по улице, внешне расслабленный Малфой крепко сжимал в руке свою волшебную палочку так, что в месте касания древка ладонь вспотела, и палочка, соответственно, так и норовила выскользнуть из влажного захвата пальцев юноши. По виску медленно скатилась капелька пота, когда Драко зашел в темный узкий переулок, в котором раньше проживал Снегг. Стены домов, казалось, давили, надвигались, желая похоронить любого незваного гостя, но Малфой себя быстро успокоил, осознав, что в магловском квартале такое попросту невозможно, хоть и не смог избавиться от пугающего чувства целиком. В конце улицы виднелся какой-то темный силуэт человека, который крадучейся походкой перемещался от стены к стене, вытянув шею - будто принюхиваясь, в действиях его проглядывало что-то нечеловеческое - животное. “Сивый,” - облизав губы, подумал Драко. Он не знал, что оборотень хочет от него: Блейз и Теодор были в курсе этой встречи, однако они ничем не могли ему сейчас помочь. Драко допустил ошибку, показав Пожирателям Теодора, теперь он также в опасности, и никому больше доверять нельзя: откуда же теперь знать, что Сивый не один из тех, кто хочет его убить?.. Когда Драко приблизился, Фенрир резко подскочил к нему и провел своим грязным длинным ногтем по белой щеке, заставив Малфоя брезгливо поморщиться и оттолкнуть от себя оборотня. К страху потихоньку стало добавляться чуть нарастающее чувство азарта: Драко следил за каждым движением Фенрира, стараясь предугадать и последующие действия, улавливая каждый импульс. Он понимал, что реакция у него не настолько хороша, как у оборотня, оттого старался свести момент внезапного нападения к минимуму. Руки у Сивого были свободны, однако Малфой знал: он предпочитает убивать без волшебства, своими способами… Вдруг тишину разрезал жуткий скрип, в котором Драко не сразу узнал голос оборотня: - Что, малыш Драко, решил побаловаться? - жуткая улыбка обнажила полусгнившие зубы, Сивый начал медленно ходить вокруг Малфоя кругами, будто загоняя добычу. - Я пришел предупредить… Драко делано вскинул бровь, подумав, что на этот раз прелюдий не будет - Сивый может попытаться его убить в любую секунду. - Да неужели? Изо рта оборотня послышалось тихое шипение, после чего он продолжил, не останавливая своих хищных движений: - Не строй из себя дурака. Ты ведь не один, да, Драко? Тебе помогают… - Сивый подходил все ближе и ближе, а голос потихоньку сменял зловещий шепот. Палочка немного выглянула из-за полы мантии Малфоя, - наставляют… приказывают… Кому ты служишь, Драко Малфой? Не один раз наблюдая за Сивым в своем поместье, Драко теперь ждал привычного припадания на левую ногу перед внезапным нападением, руки стали ледяными, а по шее струился пот, вызванный страхом и напряжением. Все внимание было сосредоточено на оборотне. Однако внешне он как мог пытался держать холодную маску безразличия на лице, чтобы не дать лишнего повода усомниться в нем, принять за слабака. - Разве это имеет значение? - О, Драко. Ведь это твой шанс выкупить свою жизнь. Кто стоит за тобой и тем мальчишкой, которого уже, скорее всего, нет в живых? Кто отдает вам приказы? Скажи мне, и я пощажу тебя… Малфой чуть более свободно выдохнул, когда осознал: они не узнали Нотта. Надо срочно забрать его из больницы, пока его не засекли... Тем временем Сивый продолжал: - Хозяин пощадит тебя… Глаза Драко прищурились, а рука еще крепче сжала палочку. Одна нога приподнялась на носочек, чтобы можно было быстрее оттолкнуться для быстрого поворота на месте, благо мантия удачно скрыла его легкое движение. - Вы объединились?.. - О, да, малыш Драко, - не дал ему договорить Сивый, - многие Пожиратели жаждут тебя убить… Ты в западне, и совсем скоро кольцо смерти захлопнется вокруг твоей шеи. Фенрир чуть припал на левую ногу, и Драко, недолго думая, крутанулся на месте, растворяясь в воздухе, оставив лишь кусочек черной мантии на длинных ногтях оборотня, попытавшегося его схватить. Оказавшись в своей квартире, Малфой тут же согнулся пополам, тяжело дыша, сердце бешено билось, будто набатом стуча по вискам, а в голове до сих пор звучали слова Сивого. Хозяин… У остатков Пожирателей вновь появился глава… Они не были помешаны на чистокровности, они лишь собрались, чтобы защитить свои жизни, чтобы убить того, кто покушается на них… Чтобы убить его - Драко Малфоя.

***

В голосе Сивого слышалась досада, когда он показал маленький клочок мантии Малфоя: - Мальчишка сбежал, Хозяин. Он не раскрылся, предпочел умолчать… Длинные пальцы схватили лицо оборотня, повернув его так, чтобы он смотрел в глаза волшебнику. - Ну что ж… Значит я сам должен поговорить с ним. Привести его ко мне. Передай всем, что как только его найдут, я устрою из его смерти грандиозное шоу… От холодного высокомерного смеха даже по плечам Сивого пробежали мурашки, ведь кто бы мог подумать, что именно этот человек вдруг поднимется из пепла, и что его послушают, ведь он много лет назад потерял свой вес в обществе...