Зачем это зелье, Грейнджер?!

В его глазах плескалось отчаяние. Он, тихо поскуливая, как бездомная собака, лихорадочно отползал по засыпанному пылью полу, пока не наткнулся спиной на полуразрушенную стену. — Нет… — с присвистом вырвалось из его груди. — Гермиона, я… Он боялся. Идеальные волосы спутались и превратились в грязные лохмы, глаза были полны ледяных слез, губы дрожали, а в голосе явственно слышались высокие нотки, так свойственные людям, оказавшимся в пугающей ситуации. — Не убивай меня, я… — голос предательски сорвался, будучи не в состоянии произнести без запинки ложь, даже во спасение, — не сделал тебе ничего плохого! Гермиона лишь хмыкнула, растянув губы в улыбке, не убирая палочки со своей трепещущей цели. Ее глаза маниакально блестели, выдавая в ней отчаявшегося человека, готового абсолютно на все. По его спине и плечам пробежала холодная дрожь. — Ты не сделаешь этого, Грейнджер! Это не ты! — предполагаемый крик был больше похож на отчаянный писк. Он был безоружен. Абсолютно беззащитен перед ней. Гермиона держала его на прицеле и наслаждалась беспомощностью и унижением. В груди рождалось такое нужное, непременно желанное слово, от мысли о котором Драко Малфой был в ужасе — слишком уж яркими были воспоминания. — Круцио! — тишину разорвал холодный женский вскрик, и тьму разрезала яркая вспышка, а вместе они создали лишь мертвую боль. Дикий мужской рев тут же разнесся по помещению. Она никогда не слышала, как он кричит от боли или страха, и сегодня Гермиона увидела — он унижается перед ней, молит о пощаде, а потом плачет от мгновенно отступивших мучений, когда она опускает палочку, прерывая пытку… чтобы в очередной раз поднять ее, доставив куда больше страданий истощенному телу: — Круцио!!! Драко ломало. Определенно его тело не хотело занимать какие-то красивые, аккуратные, хоть и пугающие, положения, как обычно показывают в фильмах. Его глаза налились красным, мокрые от сочащейся из носа крови пальцы скользили по каменному полу, стараясь ухватиться за что-то, но лишь ломались и так недлинные ногти. Все тело тряслось и дрыгалось от причиняемой ему боли, а белые волосы давно стали слипшейся смесью грязи и крови, и теперь Малфоя было трудно узнать. Узкие черты лица являлись единственным знакомым элементом внешности Драко, однако его скулы были разодраны от того, что он бился головой о пол и стены, корчась в конвульсиях. Это смотрелось… жалко. Когда Малфой начал исторгать из себя вместе со спазмами кровь, Гермиона, опустив палочку, наконец, остановилась. На ее губах играла истинно слизеринская усмешка — столько в ней было яда. — Знаешь, Малфой, — почти игриво начала она, приподняв бровь и завертев между пальцами палочку, — я всегда хотела это сделать. С того самого момента, когда лишь ударила тебя на третьем курсе. Ты сбежал, а потом все больше и больше совершал гадости… — Гермиона… — булькающий всхлип. — Ты ведь сам прекрасно знаешь, как сладка месть, верно? — Пожалуйста… Гермиона, пожалуйста!.. Гермиона! — Как жаль, что Гарри спас тебя. Сейчас бы ты не мешался под ногами. Круцио!!! — в очередной раз исступленно крикнула Грейнджер, получив новый приток наслаждения, не отрывая безумного взгляда от жалкой фигуры на полу. Он терял рассудок, она знала это. Умирал в собственной крови и блевотине из-за ее глупой прихоти, она знала это, но не могла остановиться. Не хотела останавливаться. Вдруг серые глаза встретились с ее, а разбитые губы неестественно твердо произнесли привычное: — Грейнджер!

***

Гермиона резко очнулась, непонимающе уставившись на Малфоя, стоявшего на пороге купе, в котором она ехала с друзьями. Ее взгляд скользнул по остальным присутствующим — Гарри, сидящий перед ней на коленях, Джинни с закушенной от переживаний губой и держащий ее за руку Джордж. Невилл просто сидел напротив, но и он выглядел по меньшей мере взволнованным, даже напуганным. — Гермиона, ты кричала, — неуверенно пробормотал Гарри, нахмурившись. Она лишь мельком глянула на него, и ее глаза вновь вернулись к серым, что с таким скучающим любопытством исследовали ее лицо. Только сейчас она увидела за спиной Малфоя хмурого Нотта. Он почти не смотрел на нее — отводил глаза, — но она успела заметить, как неестественно помято он выглядел. Эти двое явно не принесли ей добрых вестей, а Тео, увидевший ее в таком состоянии, видимо, еще и сделал вывод, что теперь они не вовремя пришли. И, возможно, он думал, что чуть ли не единственный знал… — Гермиона, — позвал Джордж, отвлекая ее от раздумий. — Ты нас напугала. Явно нервничая, а оттого чуть крепче сжав пальцы Джорджа, она смущенно пробормотала, мысленно коря себя за то, что позволила себе расслабиться и уснуть: — Вам не о чем переживать, все хорошо, правда. Вон Джинни знает, что мне час… — Гермиона, что бы ты ни говорила, знай, что до того все было просто ничем в сравнении с этим! — горячо и непонятно возразила Уизли. Было ощущение, что еще чуть-чуть, и она встанет в позу, как мама. — Ты знаешь, что кричала непростительные? — мягко спросил Гарри, чуть оттесняя пришедшую в себя, а оттого воспламенившуюся Джинни — все они были немного на нервах от предстоящего им возвращения в Хогвартс. Гермиона тупо посмотрела на него, переспросив: — Непростительные? — О, ну не преувеличивай, Поттер. Всего одно, да и то лишь пару раз, — перебил Гарри лениво растягивающий слова голос, тут же обратив на себя внимание Гермионы. Как только она встретилась с ним взглядом, в мозгу ярким отблеском проявилась вспышка заклинания, а на ее фоне скрюченный силуэт человека. Глаза чуть расширились от понимания, и она тихо произнесла: — Круцио, Малфой. Его насмешливая улыбка исчезла моментально, когда он, чуть сощурившись, подтвердил: — Именно, Грейнджер. Вдруг в разговор вклинился Теодор: — Гермиона, нам надо с тобой поговорить, — и, заметив ее приглашающий взгляд, добавил, — наедине. Невилл и Джордж удивленно уставились на слизеринцев, будто только сейчас осознали, что их здесь быть не должно, а Гарри с Джинни лишь хмуро переглянулись: они-то сразу поняли, зачем пришли Малфой и Нотт, точнее, за кем. Эти двое пришли в самый неподходящий момент, все это понимали. Неловко поднявшись на негнущиеся после тяжелого сна ноги и улыбнувшись Джорджу, который на прощание мимолетно сжал ее пальцы, будто подбадривая (еще не ясно кого — ее или себя), Гермиона направилась к выходу, стараясь не смотреть на Малфоя. В голове маячил образ поверженного Драко из сна, и по шее вновь пробежался неприятный холодок, стоило ей только закрыть глаза. — Эй, Гермиона, — схватил ее за свитер Невилл, напряженно улыбнувшись, — не переживай, это нормально. Мне тоже снятся кошмары. Нечего их стыдиться — слишком многое мы пережили. Ничего не проходит бесследно, помни это, — после чего одними губами произнес, кинув обеспокоенный взгляд на слизеринцев. — Будь осторожна. Она лишь, поджав на секунду губы, отвернулась и молча вышла из купе, задвинув за собой дверь, не заметив странного отблеска в глазах Малфоя, ясно прочитавшего по губам последнюю фразу Невилла, стойко встретившего взгляд бывшего врага. — Что хотели? — вопрос прозвучал неестественно грубо, но Гермиона до сих пор была уязвлена тем, в каком состоянии ее все застали. Она не хотела делиться проблемами, связанными с кошмарами, да и проблемами-то их не считала. Она и так раскрылась перед Джинни, ну, куда ни шло еще перед друзьями, но перед Малфоем? Теодора она уже не считала чужим — слишком многим была ему обязана. — Гермиона, мы по поводу матери Блейза, — несколько неловко начал Нотт. Будто не услышав его слов, Грейнджер резко вскинула взгляд и испытующе уставилась в усталые глаза блондина: — Много видели? Объяснять не пришлось — он и так понял, о чем она. Почему-то ей казалось важным знать, что Малфой не использует увиденную слабость против нее. «Впрочем, как он может это сделать?» — недоуменно вспыхнуло в голове, на секунду успокоив доведенные до предела нервы. — Достаточно, чтобы испугаться за Поттера и остальных, — слащаво растягивая слова, улыбнулся Драко, однако в глазах не добавилось ни смешинки. — Хорошо хоть палочка у тебя выпала из рук, а то пришли бы в купе трупов. Вот было бы обидно потерять Мальчика-который-победил. От саркастичности его голоса Гермионе захотелось скривиться, но она, мимолетно закатив глаза, повернулась к все еще напряженному Нотту: — Так что с миссис Забини? — вдруг на грудь мантией дементора легла тяжелая догадка. — Она ведь не умерла, верно? От озвученной мысли в животе что-то непроизвольно сжалось, тут же вызвав приступ тошноты. «Это невозможно… Я должна была ее спасти!». Нотт молча покачал головой. — Нет. Возьми, Грейнджер, — снова Малфой! На этот раз он протягивал ей кулак, в котором явно что-то блестело. Опасливо взглянув на Теодора и получив от него ободряющий кивок, Гермиона нехотя подставила ладонь. — Это за помощь, — нетерпеливо сказал Малфой, грубо схватив ее руку, чтобы было удобнее ссыпать туда золотые галеоны. Она ошарашенно уставилась сначала на монеты, после на Нотта, а потом и на Малфоя, на секунду потеряв дар речи. Не успела она сказать и слова, как Драко, явно не зная, что еще сказать, бросил напоследок язвительное «Увидимся!», резко развернулся на каблуках и уверенными шагами удалился по коридору. — Малфой! — окликнула она, будто очнувшись, но он даже не обернулся, а Тео, перехватив ее за локоть, пояснил. — Это его «спасибо». Он не умеет иначе. — Мне не нужны его деньги! — глаза Гермионы злобно сверкнули. — Верни их ему! Но Нотт мягко, но твердо отстранил ее руку: — Нет. Ты это действительно заслужила. И да, Гермиона… Она выжила, но ослепла. Врачи сказали навсегда. Будто удар под дых. Она не смогла. Не смогла. В горле запершило, а в голове закружился рой ненужных мыслей. Гермиона, задохнувшись от ужаса, обозвала себя бесполезной, ни на что не годной тварью. Поняла, что зря потратила кучу времени на обучение, а потом и часть лета… Мысли прервало неловкое, но нежное объятие. — Гермиона, ты спасла ее. Ты единственная не теряла надежды и смогла найти лекарство, слышишь? Только благодаря тебе миссис Забини жива. Эти слова, сказанные очень заботливым тоном, будто содрали с ее души защитную оболочку. Оборвали все нити невидимых щитов, что она выставила вокруг себя. Уткнувшись носом в пахнущую чем-то терпким шею, Гермиона несвязно забормотала о том, что все было зря. Теплые мужские руки осторожно погладили по ее спине, не имея иного подтекста, как желание утешить, и она забылась. Она не помнила практически ничего. События несвязно мелькали в ее мозгу. Было пустое купе, длинные темные волосы, на удивление нежные пальцы, стирающие слезы со щек, успокаивающие слова, рассыпанные монеты, неспешные поглаживания, глухое бормотание, а потом желанный спокойный сон. Никаких сновидений, только опустошающее безликое блаженство. Наконец-то ей стало легче. Надолго ли? Раздался скрежет отъезжаемой двери, и одинокое безмолвие перекрыл неизменно родной голос: — Гермиона? — после чего голос приблизился, легко коснувшись ее волос. — Мы почти приехали. Пора!

***

Когда Гермиона с нашедшим ее Гарри вернулись в свое купе, предварительно собрав выпавшие из ее руки галеоны — их было десять, — там были только Невилл и Джинни, облегченно выдохнувшие, увидев Гермиону живой и невредимой. Джинни тут же кинулась ее обнимать: — Тебя больше трех часов не было! Не представляешь, как мы испугались, когда вышли, а ни тебя, ни Малфоя с Ноттом нет нигде! Подождали еще часик и пошли искать тебя. Где ты была? Успокоив друзей, Гермиона подробно рассказала, зачем понадобилась слизеринцам, после чего извинилась перед ребятами за то, что ушла и ничего не сказала. Она не стала ничего говорить о слезах, о Теодоре, который все равно потом предусмотрительно оставил ее одну, за что она была ему очень благодарна. Во время ее рассказа вернулся Джордж, который, как и все до него, выдохнул с облегчением, увидев Гермиону. Она как раз радостно сообщила, что спала в пустом купе вообще без снов, а оттого действительно отдохнула впервые за долгое время. Гермиона поймала на себе понимающий, а оттого сочувствующий взгляд Невилла. Естественно, после такого заявления никто ее корить не стал, и она смогла, переодевшись вместе с Джинни, спокойно уставиться в мелькающие пейзажи за окном, вполуха слушая разговоры друзей. Мысли все время бегали, ни на чем особо не сосредотачиваясь, так что Гермиона могла сказать, что ни о чем не думала и думала одновременно обо всем, — в любом случае была бы права. До замка они добрались без происшествий, на платформе поболтав с Хагридом, который ворчливо указал на первокурсников: в этом году их было в два раза больше, чем обычно. Часть были двенадцатилетки, которых родители побоялись отпускать в школу в прошлом году, а оттого они с запозданием поступили на первый курс. А вот второкурсников было очень и очень мало. «Чуть ли не индивидуальное обучение!» — с затаенной завистью подумала Гермиона, рассматривая неуверенно идущих к каретам малышей. Видимо, после жуткого, не похожего на себя в прошлом году Хогвартса, они не спешили возвращаться обратно в замок. Страшно представить, что испытывали маленькие детки под гнетом неугомонных Кэрроу, какое первое впечатление составили о ставшей для многих домом школе. Наблюдая, как один второкурсник шарахнулся от фестрала, показывая пальцем на страшную лошадь, в то время как двое других смущенно отвели глаза, Гермиона почувствовала укол сострадания. Видимо, те двое знали, почему теперь видят фестралов, а вот четвертый мальчишка лишь крутил пальцем у виска, уверенный, что его друг тычет пальцем в пустоту. Сердце защемило, а тихий голос над ухом прошептал, показывая на этих же мальчишек: — Вот ради них я и приехал. Не хочу, чтобы подобное повторялось. Гермиона обернулась: из-за тех же круглых, как в детстве, очков смотрели все те же зеленые глаза, только вот выражение лица неуловимо изменилось. Пролегли новые более жесткие складки возле губ, появились ранние морщины, да и вообще в каждом движении этого мужчины чувствовалась сила. Сломленная потерями, но поддерживаемая обретенным счастьем. Нерешительным, еле слышимым, но все-таки счастьем. Через полчаса, когда они уже ехали в карете, мысли Гермионы вновь вернулись к тем второкурсникам и обучению в целом. Видимо, новый директор Хогвартса решила не терять год и выдать детям двойную норму знаний, закрыв пробелы в Защите от Темных Искусств и Магловедении, которые вели Кэрроу. А вот детям, которые пропустили год, учась на старших курсах, придется ох как несладко: нагонять придется прямо во время обучения. «Ну, может, тяжелая учеба хоть отвлечет всех от событий прошлого года, — размышляла Гермиона, наблюдая, как вздуваются мышцы тянущего их карету фестрала. — И нас тоже». Голос Невилла вывел ее из раздумий: — Ну все-таки, я сдаюсь! Видимо, это будет кто-то нам незнакомый! — А я думаю, что это Кингсли. — Делать ему больше нечего, — резонно возразил Гарри, — он ведь и глава мракоборцев и одновременно выполняющий обязанности Министра. Ему явно не до нас сейчас — слишком многое нужно сделать после войны. Он даже ни разу не появился за лето в гостях. — Гермиона еще месяц назад сказала, что догадалась, — весело пихнув ее в бок, сообщила Невиллу Джинни. — И молчит же! Заставив себя улыбнуться, зная, что через несколько минут вынужденного притворства ею овладеют искренние чувства, Гермиона мысленно втянулась в разговор. Она понимала, что вечно погружена в свои мысли и проблемы, полностью закрывшись от окружающих, а это, как-никак, не способствует укреплению дружбы. Хотя, главное, пожалуй, что Гарри ее понимал. И Джордж. Он не знал, в чем дело, но всегда был готов помочь и поддержать просто так, несмотря на то, что у него самого… Оборвав вновь рискнувшую было развиться во внутренний монолог мысль, Гермиона почти весело заключила: — Я буду очень удивлена, если это будет не тот, о ком я думаю! — Так это все-таки он! — почти восторженно сделала вывод Джинни, будто не замечая все более отстраненные взгляды Гарри и Джорджа. Их спины напрягались все больше и больше, по мере приближения кареты к восстановленному замку. «Видимо, она всеми силами решила не дать мальчишкам погрязнуть в тяжелых воспоминаниях», — с удивлением подумала Гермиона, отмечая внутреннюю силу Джинни. Она не сломалась. Или ее поддерживала как раз эта забота о Гарри? За своими новыми размышлениями Гермиона вдруг ощутила, что ее почти не трогает то, что они приближаются к замку. В груди разлилось жгучее чувство стыда, когда она взглянула в бледнеющее лицо пытающейся быть бодрой Джинни. Как, как она могла забыть о Люпине и Тонкс? И если с ними она еще не была так близка, как Гарри, то как она могла забыть о Фреде, погрузившись лишь в свои проблемы? Чувство стыда было настолько всепоглощающим, что она придвинулась к забившемуся в угол кареты Джорджу и взяла его за руку, совсем как он ее сегодня в поезде. Но от этого не стало легче, потому что она поняла: этим жестом она попыталась заглушить свой стыд, оправдать как-то свое безразличие, показать Джорджу и остальным, что она переживает так же, как и они. От этого стало еще хуже, и Гермиона поспешно отпустила руку Джорджа, желая отодвинуться, оказаться как можно дальше от этих охваченных горем людей. Но не успела: слишком потерянный взгляд, в запястье вновь вцепились ледяные пальцы, не замечая силу, с которой сжимали чужую руку, а губы беззвучно прошептали: «Останься». Ей стало противно от самой себя, но она осталась, не позволила себе шелохнуться — на этот раз действительно ради Джорджа. Совесть тяжелым якорем давила на плечи, будто желая окончательно сломить Гермиону Грейнджер, которая уже начинала себя ненавидеть, и только острая боль от впившихся в ее руку пальцев, отрезвляла ее: она должна быть сильной несмотря ни на что. К разговору о новом преподавателе Защиты от Темных Искусств они так и не вернулись. По пути в Большой Зал они встретили Горация Слизнорта, который, казалось, за лето стал еще больше. Он радостно поприветствовал каждого из их пятерки, не ошибившись в именах, и сообщил, что в этом году они не будут сидеть за гриффиндорским столом, как обычно. Задорно подмигнув, глядя на их изменившиеся лица, он заверил, что переживать не стоит, просто с этого года их ждут небольшие изменения, о чем Минерва МакГоннагал расскажет перед началом банкета. — О, Сесилия, Амелия, подойдите сюда! — внезапно вскричал профессор, замахав двум близняшкам, которые тут же кинулись обнимать Слизнорта. Попеняв им на их слишком уж теплое приветствие, он представил их гриффиндорцам, рассказав, что сестры Борн были последним выпуском перед тем, как он покинул Хогвартс. Заодно отметил, что одна из них была когтевранкой, а вторая училась на Пуффендуе. Девушкам было на вид около двадцати семи лет, и хоть они были близняшками, различать их не составляло большого труда: Сесилия была с короткой светлой прической, в то время как у Амелии были длинные волосы, такие же светлые у корней, однако к кончикам они плавно переходили в глубокий каштановый оттенок. «Без магловской краски для волос явно не обошлось», — мимоходом отметила Гермиона, кивнув на одновременное «Здравствуйте!» обеих девушек. Краем глаза она заметила, как несколько перекосило лицо Джорджа, но, тем не менее, он вида не подал и с вежливым кивком улыбнулся близняшкам в ответ. — Проходите в Большой Зал, теперь вы все сидите за одним столом, кроме мисс Уизли, естественно! — лицо Слизнорта так и светилось от счастья — видимо, он успел глотнуть своей любимой медовухи перед приходом сюда. — Самый правый стол отныне ваш! А, Габриэль, дорогой мой мальчик!.. — тут же укатился к высокому брюнету профессор, оставив их одних. — Ну что, пойдем? — позвала Гермиона, уже просачиваясь в массивные двери между застрявшими в проходе пуффендуйцами, поманив друзей за собой. Большой Зал совсем не изменился, если не считать, что он выглядел немного свежее, чем до разрушений, и чуть шире: наравне с факультетскими стоял еще один стол. Попрощавшись с Джинни, отправившейся к остальным гриффиндорцам, ребята подошли к самому крайнему столу, за которым уже сидело несколько человек, включая знакомые слизеринские лица. В целом, он ничем не отличался от остальных столов, кроме того, что на нем не было опознавательных цветов или эмблем факультетов, лишь гербы Хогвартса. Сестры Борн тут же подсели к каким-то своим знакомым, на что друзья облегченно выдохнули, усаживаясь на свободные места. Около преподавательского стола, как обычно, стоял табурет, а на нем высилась латаная-перелатаная Распределяющая шляпа. Было такое ощущение, что она только и ждала своего звездного часа. На месте директора Хогвартса теперь сидела профессор МакГоннагал, привычные места занимали профессор Стебель, уже пришедший Хагрид, профессор Вектор, мадам Трюк и кентавр Флоренц. Пару лиц были незнакомыми, и, судя по тому, где они сидели, это были новые преподаватели Астрономии и Нумерологии. Еще три места были свободны, одно из них явно должен был занимать встретивший их Гораций Слизнорт. — Чарли сказал, что приедет через неделю примерно, — сообщил всем Джордж, сквозь нахмуренные брови разглядывая сидящих за их столом. Гермиона проследила за его взглядом: большинство были так же, как и они — в черных мантиях, но один мужчина сильно выделялся на общем фоне. Честно говоря, даже его лицо казалось немного другим, но приметнее всего была красная с шерстью парадная мантия выпускника Дурмстранга. Он сидел один, чинно сложив руки перед собой и переплетя мозолистые пальцы, исподлобья рассматривая окружающих его людей. На секунду его темные глаза встретились с гермиониными, и он, видимо ее узнав, коротко ей кивнул, после чего перевел взгляд на сидевшего рядом Гарри. Гермиона также перевела взгляд на остальных. Большинство выпустились уже несколько лет назад, но некоторые надели старые галстуки своих факультетов, гордо демонстрируя их другим выпускникам. Вскоре к столу подошел тот самый Габриэль, ради которого их оставил Слизнорт. Широкими шагами он уверенно подошел к Малфою, пожал ему и Нотту руки и сел рядом с ними за стол. Было в его лице что-то притягательное, но в то же время пугающее. Быстро оглядевшись, Гермиона заметила, что уже добрая половина девушек зала смотрела на новоприбывшего красавчика. Она попыталась найти в его лице что-то особенное, такое, от чего взгляд невольно задерживался на нем, но не смогла. Те же высокие скулы, тонко очерченные губы, как у сидящего рядом Малфоя, только вот цвета их волос были диаметрально-противоположными. Волевой, более широкий чем у слизеринца подбородок, и в целом чуть более массивная фигура. Малфой еще рос, Габриэль же был уже полностью сформировавшимся и действительно привлекательным мужчиной. Только вот глаза у него были устрашающе-черными. Не такими черными жучками, как у Снегга, а глубокими большими омутами, готовыми выпить без остатка. Гермиона содрогнулась: красиво, но в то же время действительно страшно. Вдруг в зал вошел молодой мужчина, вызвавший судорожный вздох у соседей Гермионы, к которым уже присоединились Парвати Патил, Эрни Макмиллан и еще несколько знакомых ребят с Пуффендуя и Когтеврана. Он невозмутимо подошел к преподавательскому столу и опустился на бывшее место профессора Защиты от Темных искусств. Пока остальные приходили в себя, а вдруг разобравшего на смех Гарри пытался успокоить Невилл, Гермиона радостно махнула Биллу рукой, ответившему ей такой же теплой улыбкой и подмигнувшему так, будто у них была общая тайна. Внезапно из-за стола Гриффиндора вскочила Джинни, ошарашенно выкрикнувшая имя старшего брата, который показно нахмурился и отвернулся к уже присевшему рядом Слизнорту. — Билл! Это же очевидно, — сквозь смех приговаривал Гарри, — а мы гадали! Закрывшиеся за старшим Уизли двери Большого зала вновь распахнулись, и в них показался маленький Флитвик, который провел испуганных первокурсников до небольшой площадки с табуретом. Выстроив их перед шляпой, он развернул свиток, который был чуть ли не больше него, и своим писклявым голосом объявил: — Алинси, Кристина! Маленькая девочка с густой белой косой взгромоздилась на табурет, шляпа скрыла ее глаза, и самое длинное в жизни Гермионы распределение по факультетам началось.

***

Переступив порог резного балкона, Драко замер. Перед ним стояла она. Распущенные волосы кудрявым водопадом струились по плечам, а запах мандарина, который она чистила, не замечая его, сладкой негой отдался в затуманенном алкоголем сознании. Она стояла в тонкой почти прозрачной на фоне заходящего солнца сорочке. Легкий ветерок еле шевелил тяжелые волосы. Ее тонкая фигура с чуть широковатыми бедрами легко очерчивалась блуждающим взглядом. В хмельную голову быстро прокралась мысль, что скорее всего в такую прохладу ее соски встали, приподнимая легкую ткань, зазывающе собирая последние лучи солнца. Мандариновая шкурка упала на пол, и она расправила плечи, чуть оперевшись на каменную ограду и отправив маленькую дольку в рот. Навязчивая мысль все никак не хотела отпускать: Драко было интересно, действительно ли ее соски затвердели от холода. Он был уверен, что да. Но ему до безумия, до боли в паху от своих внутренних фантазий хотелось это проверить. Малфой даже не понял, в какой момент его мозг отдал телу приказ двигаться, и очнулся только тогда, когда прижался к ней со спины всем телом, а его горячие руки накрыли небольшую, прохладную на ощупь грудь. В середины ладоней что-то уперлось, и Драко блаженно улыбнулся: встали. Теперь он был уверен, что это произошло не из-за холода, а из-за него. Ее спина напряглась, а тело затрепетало. Кудрявая голова тут же откинулась на его плечо, ресницы бросили на лицо завораживающую взгляд тень, а губы приоткрылись, будто приготовившись издать сладостный стон. Его правая рука сжалась, а левая опустилась ей на живот, притягивая чуть дрожащее миниатюрное тело к себе. Судорожный выдох совпал с его собственным мысленным стоном от прикосновения девичих ягодиц к его паху. Драко чувствовал, что теперь он ей даже завидует, что она почти раздета — ничто не давит, не причиняет лишний дискомфорт, который постоянно возникал, если возбуждение заставало его в тот момент, когда он был в узких брюках. Сжимая и разжимая руку, он глубоко втягивал носом воздух у ее виска, любуясь мягким скатом плеч и острым рельефом ключиц над явственно различимой грудью. Больше она не была холодной, наоборот, теперь Драко не знал, чье тело горячее — его или ее. Он наслаждался этим моментом, почему-то не стремясь к большему: ему нравилось, как тяжело она вздыхала от таких простых по своей сути прикосновений, а ведь он не касался ее ниже пояса. Это невероятно льстило его самолюбию, но он даже не замечал того, как сам был сильно возбужден, но не торопясь развеять тягостное чувство внизу живота, продолжал лишь легко поглаживать и сжимать набухшую от возбуждения девичью грудь. — Драко, — прошептала она, не открывая глаз и изгибаясь изящной на фоне заката дугой. — Не останавливайся, прошу тебя… Ее голос еле слышно дрожал, и это возбуждало его чуть ли не сильнее, чем прикосновение его рук к груди. Накрутив темные локоны на кисть, он заставил ее выгнуться чуть сильнее и, чуть наклонившись, прижался к ее губам, почувствовав на щеке, как она быстро-быстро заморгала, щекоча кожу ресницами. Улыбнувшись, он чуть рыкнул и углубил поцелуй, сжав ее грудь обеими руками, и тут же получил в губы приглушенный стон. Она снова томно произнесла его имя, совсем расслабившись в его руках, что ему пришлось поддержать ее. Развернув ее лицом к себе, Драко с небывалой нежностью поцеловал ее, ощущая терпкий вкус недозрелого мандарина, и тут же утыкаясь носом в ее шею, вдыхая сладостный аромат ее духов. — Драко… — снова прошептала она, заставив его тело призывно содрогнуться. Резкий удар в бок заставил Малфоя скривиться от боли и тут же открыть глаза. Яркий свет резанул по ним, заставив зрачок сузиться, а Драко захлопать глазами. — Эй, дружище, — толкнул его в плечо Теодор, — что там тебе снилось, что ты даже немного постанывать начал? — но увидев взгляд блондина, захохотал и сквозь смех махнул рукой. — Да шучу я, расслабься, просто распределение уже закончилось, даже гимн спели, а ты уснул! Сердце гулко билось, а руку пришлось опустить под стол, чтобы поправить неприятно впившиеся в пах штаны. Осознав, что Теодор действительно пошутил про стоны, Драко немного расслабился: не так уж и далека была от истины его шутка. Чертыхнувшись, он возмутился своим снам: уже не первый раз ему снились интимные сцены, а кто та девушка, он не знал, впрочем, и не особо хотел узнавать. Его бесило другое… — Добро пожаловать в Хогвартс! — зычно сказала профессор МакГоннагал усиленным заклинанием голосом. Стараясь не прислушиваться к тому, как директор призывает всех к сплочению, напоминает, что прошлый год был слишком трагичным для того, чтобы продолжать воевать и все с этим связанное, Драко продолжал мысленно возмущаться на свои сны. Обычно ему ничего не снилось, и он от этого блаженствовал, сейчас же снов в его жизни стало куда больше, а в последнее время среди них встречались чаще интимные, что Малфоя совсем не радовало. И хуже всего было то, что они были преувеличенно идеальными, даже чересчур мечтательными. Не такого он хотел, да и не того характера был… -- …думаю, все вы заметили, что в этом году у нас в Большом зале появился новый стол, за которым сидят абсолютно разные люди, закончившие Хогвартс или другие учебные заведения. Некоторых вы наверняка знаете, других видите впервые, но всех их объединяет одно: выдающиеся успехи в той или иной области владения магией. Возможно, те, кто читал «Историю Хогвартса», — Драко мысленно застонал от привычного поучительного тона, но все равно склонил голову набок, внимательно слушая слова директора, — знают об этой традиции, остальных же я сейчас познакомлю. Профессором стать нелегко, даже лучшие из лучших должны знать куда больше основной школьной программы, чтобы спокойно владеть своими знаниями, а главное, уметь делиться ими. И даже у самых великих когда-то были учителя. Годрик Гриффиндор, Кандида Когтевран, Пенелопа Пуффендуй и Салазар Слизерин тоже когда-то были учениками, у которых был свой учитель. Звали его Энган Невертон, — выдержав небольшую паузу, чтобы дать всем осмыслить то, что она только что сказала, МакГоннагал продолжила, махнув рукой в сторону стола выпускников. — Эти ребята претендуют на то, чтобы когда-нибудь занять наши места профессоров Хогвартса. Думаю, вы понимаете, что все мы оказались здесь не просто так. Мы специально учились, чтобы стать вашими преподавателями, и каждый из нас когда-то закончил еще один, пятый факультет в Хогвартсе — Невертон, — названный в честь учителя основателей нашей школы. Он созывается лишь раз в двадцать пять лет, выбирая самых лучших магов, предлагает им обучение. С последнего сбора Невертона прошло лишь тринадцать лет, но мы решили, что после того, как потеряли очень многих магов в майской Битве, в том числе и профессоров Хогвартса, — нахмуренные брови, полуприкрытые глаза, но все тот же твердый голос, — нам необходимо обучить новых людей, которые когда-нибудь смогут занять наши места. С этой минуты эти люди носят гордое звание невертонца! — немного ошеломленный такими новостями зал взорвался оглушительными аплодисментами, приветствуя новый факультет. — Невертонцы удостоились очень высокой чести, но в то же время получили шанс вернуться в веселую школьную жизнь. Они будут получать и лишаться баллов наравне с другими факультетами в зависимости от своих заслуг и провинностей, будут участвовать в турнире за Кубок по квиддичу, а значит, будут бороться и за Кубок школы. Цветом их факультета будет белый, а гербом станет герб всей школы, — по взмаху палочки рядом с четырьмя высокими сосудами, полными рубинами, топазами, изумрудами и сапфирами появился еще один, в котором матовым переливом забренчали быстро наполнившие верхнюю половину лунные камни. — Белый — цвет чистоты, а лунный камень — один из символов мудрости. Будьте уверены, невертонцы станут вам достойными соперниками! По залу прошелся разномастный гул: кто-то был доволен наличием новых учеников, а кто-то наоборот раздосадован, сами же невертонцы в большинстве своем удивленно переглядывались, ведь многие из них до сих пор не верили своему счастью. Дождавшись тишины, директор представила новых преподавателей: Астрономию теперь вел Делонис Энем, а Нумерологию — Эбигайл Снортик. После чего объявила, наконец, долгожданный ужин и хлопнула в ладоши — столы тут же наполнились всевозможными яствами. Без лишних слов ученики набросились на еду, на время позабыв о таких необычных нововведениях. Минерва МакГоннагал лично проводила невертонцев в Астрономическую башню, где теперь находилась их небольшая гостиная. Напомнив им, что теперь они один факультет, она понадеялась, что впредь вражды между бывшими слизеринцами и гриффиндорцами не будет. После добавила, что именно с этих двух факультетов и именно из невертонцев будут выбраны два старосты школы. На робкий вопрос Парвати почему так, женщина ответила, что для учеников нужен пример, а пока никто из детей не способен на отбрасывание предрассудков, и она очень надеется на них — уже взрослых людей. В то же время, чтобы не было ущемления, да и для целостности единства, из семикурсников Пуффендуя и Когтеврана уже выбраны мальчик и девочка, которые тоже будут старостами школы. Пообещав, что чуть позже выдаст информацию по выбору старост, профессор добавила, что у каждого из учеников будет свое личное расписание, но некоторые дисциплины будут проходить совместно всем факультетом — благо учеников было не много — всего двадцать четыре человека. Одной из этих дисциплин станет «Краткий обзор семикурсника», или просто «КОС», в котором за несколько занятий они должны будут вспомнить все, что проходилось на седьмом курсе в Хогвартсе, потому что он был полон основ для более сложных и глубоких разделов магии, которые они будут изучать. Вместе с этим, директор сообщила, что для тех, кто в прошлом году по определенным причинам не сдал ЖАБА, будет дана такая возможность в июне этого года, а значит, те ребята, кто поступил на Невертон имеют преимущество — им не придется изучать программу седьмого курса самостоятельно. Справедливо понадеявшись, что проблем у взрослых учеников со спальнями не возникнет, профессор МакГоннагал еще раз напомнила о сплочении и покинула гостиную, пожелав невертонцам доброй ночи. Еще несколько секунд после того, как рябь от зеркала, через которое ушла директор, прошла, в комнате царила тишина. Вдруг вперед выступил обаятельный на вид когтевранец, судя по галстуку на его шее, и, обращаясь ко всем сразу, произнес: — Ну что, давайте знакомиться? Я Дэниэл, а ты? — повернулся он к близстоящему Малфою.