Зачем это зелье, Грейнджер?!

Проснувшись в поту, почувствовав на разгоряченной коже холодные капли, быстро нагревшиеся от жара тела, Гермиона, глубоко вдохнув-выдохнув, поднялась с кровати и на цыпочках вышла из еще спящей в такую рань комнаты. Оказавшись в довольно-таки просторной гостиной, она огляделась — вчера было особенно не до этого, а потом она, вскоре после ухода МакГоннагал, сбежала в спальню, чтобы перевести дух. Познакомиться у всех сразу не получилось, Малфой от вопроса Дэниэла скривился и молча ушел в одну из спален по правую руку от широкой винтовой лестницы, разграничив этим женскую и мужскую половины. Гермиона сбежала почти сразу за ним, заняв одну из комнат для девочек. Вскоре к ней присоединились Чжоу и ее знакомая с Когтеврана Элизабет, а еще чуть позже добавилась Эмма, которая, как оказалось, четыре года назад закончила обучение на Гриффиндоре. Гостиная была просторна и выполнена в необычных фиолетово-белых тонах. Глубокий темный оттенок гармонично смотрелся в сочетании с белым, но вместе с тем придавал помещению какое-то аристократично-холодное выражение. Гермиона поежилась — она не сказала бы, что здесь особенно уютно, однако, в то же время чувствовалась в этом месте какая-то легкая домашняя атмосфера. — Ты быстро привыкнешь, — раздался глухой голос с небольшим акцентом из стоящего возле камина темно-фиолетового кресла. Обернувшись на звук, Гермиона с удивлением отметила, что она не одна. Говорить особо не хотелось, но невежливо было бы проигнорировать человека, обратившегося к ней. Учитывая, что сейчас было слишком рано, чтобы идти в Большой зал, а уснуть она бы уже не смогла, Гермиона решила остаться в гостиной. Новоиспеченная невертонка опустилась в соседнее кресло, ощутив мягкую прохладу накинутого на плечи белого пледа, в который уже меньше чем через минуту завернулась, забравшись на уютное сиденье с ногами. Рядом с ней, уже знакомым жестом переплетя пальцы, в обычной черной мантии сидел мужчина, которого она не сразу узнала, ведь до того видела его лишь один раз, да и то в парадной мантии учеников Дурмстранга. На его коленях лежала толстая книга. — Вы так думаете? — вежливо кивнула она, будто не заметив его фамильярности, без любопытства скользнув взглядом по лицу невольного соседа, больше желая разглядеть название книги, корешок которой скрывала пола его рукава. — Уверен, — твердо произнес мужчина, и Гермиона решила бы, что он не хочет говорить, если бы он пристально не рассматривал ее, явно ожидая ответа, — так резко он сказал, будто отрезал. Впрочем, такой ответ она списала на особенности менталитета, вспоминая вечно молчавшего рядом Крама. Сделав вид, что не замечает его внимательного взгляда, Гермиона отвернулась, уставившись в огонь. Вскоре мышцы ее лица расслабились, и она успокоилась, совсем забыв о своем молчаливом соседе, который, вдоволь насмотревшись на нее, вновь уткнулся в свою книгу, несколько нахмурившись. Гермиона же вспоминала свой сон. В нем она потеряла Гарри, и Джинни, и Джорджа, и… Рона. Все они погибли на ее глазах в ужасных муках, а в довесок Пожиратели оставили ее в живых, лишив возможности убить себя. Ей пришлось жить с этим. Мурашки пробежали по коже, и Гермиона, чтобы скинуть с себя неприятное чувство, обхватила ноги руками, уткнувшись носом в колени, не отводя задумчивого взгляда от огня. Рон. Что ей с ним делать? Простить? Он приходил на платформу, извинялся, но Гермиона, не слушая его, ушла в вагон. Как она могла простить такое? Он обесчестил ее. Пусть об этом знали не многие, но он оставил на ней отпечаток, поставил клеймо на всю жизнь. Да, они уже встречались, но Гермиона не могла так — ей нужно было время. Да и свой первый раз она планировала совсем по-другому, а теперь вообще не было никакого желания даже думать о подобном. От одной лишь мысли каждый раз казалось, будто внутренности сейчас вывернутся наизнанку, а внизу живота появлялась тупая ноющая боль. Это было ужасно. Но все же сон… Он показал ей, что несмотря на свой поступок, Рон не исчез из ее сердца, он все еще там, пусть как друг… «Бывший друг!» — мысленно поправила она себя. Нет, нет, Гермиона понимала: она не сможет его простить — слишком уж больно Рон ей сделал! Вдруг что-то перед ней опустилось, закрыв огонь, а щеки коснулась теплая рука: — Эй. Гермиона только сейчас ощутила, что плачет. Она настолько ушла в себя, что совершенно забыла о дурмстрангце и не заметила появления вечно-заботливого Нотта. — Тише, тише, — прошептал он и, оглянувшись на сидящего рядом мужчину, который с искренним любопытством смотрел на Гермиону, потянул ее к выходу. Она покорно поднялась и последовала за Теодором к зеркалу — единственный путь, через который можно попасть в невертонскую гостиную, не считая камина. Напоследок оглянувшись, она встретилась взглядом с темными глазами, которые проводили ее до самого выхода. Лицо его было задумчиво, а пальцы вновь сплетены между собой. Когда они прошли через зеркало — ощущения были почти такие, словно сквозь них просочился призрак, — Нотт тут же прижал ее к себе, пообещав, что все будет хорошо. Будучи слишком подавленной, чтобы сопротивляться, Гермиона вновь прильнула к широкой груди Теодора, просто забирая его тепло. Слезы высохли, вскоре и схлынули эмоции, а вместе с этим пришло осознание: она, Гермиона Грейнджер, стоит посреди школьного коридора в обнимку с Теодором Ноттом, так мало того еще и в своей нежно-голубой в черную звездочку пижаме! Может, именно ее странный внешний вид, а потом и начавшаяся истерика так привлекли внимание дурмстрангца, а не что-то иное? Поблагодарив Тео, она быстро коснулась определенного витка на резной раме зеркала и просочилась внутрь, обреченно заметив, что в гостиную спустился еще и Малфой, сидящий теперь в ее кресле, и какая-то черноволосая девушка с вытянутым лицом и немного лошадиными зубами. Стараясь прошмыгнуть мимо как можно скорее, Гермиона сделала вид, что не заметила насмешливых слов Драко, бросившего ей вслед: — Что, Грейнджер, на свидание бегала? Милый прикид! Как раз для… Но она так быстро скрылась в своей комнате, что даже не услышала, как Малфой захлебнулся своими же словами, когда увидел зашедшего за Гермионой в гостиную Нотта.

***

Приведя себя в порядок, Гермиона вместе с Эммой, показавшейся ей спокойной и рассудительной, вновь спустилась в гостиную, в которой собрались почти все невертонцы. Многие решили восполнить упущенное вчера знакомство, кто-то просто сидел в креслах, предаваясь унынию, а на диване в центре комнаты шел яростный спор о том, в каком виде им предстоит сегодня появиться. Галстуки основных факультетов ребятам уже не подходили, но не отметить свой они не могли. Несмотря на то, что к единому мнению спорщикам прийти не получилось, было очевидно: драки не будет. Увидев стоящих в стороне друзей, Гермиона тут же поспешила к ним, желая познакомить их с Эммой, но та уже присоединилась к веселому дивану посреди гостиной. Увидев заспанные лица ребят, Гермиона удивленно спросила, в чем дело. Гарри ей рассказал, что ночевали они втроем, оставив четвертое место для Чарли свободным, и часть ночи потратили на то, чтобы потушить незадуваемую свечку, которую действительно ничего не взяло: она не потухла, даже когда они раскрошили ее на маленькие кусочки и кинули в чан с водой. — Мое новое изобретение, — чуть приосанившись, важно произнес Джордж и, несмотря на то, что его лицо было довольно хмурым, выдавил из себя теплую улыбку. — А еще мы выяснили, что у Невилла самая крепкая челюсть! — вставил Гарри. У и так ошарашенной их беспечностью Гермионы в глазах появился немой вопрос, смешанный с удивлением, на что Невилл, вздохнув, пояснил: — Еще одно изобретение Джорджа. Конфета так склеивает челюсть, что открыть рот практически невозможно. Мне это удалось, — под конец фразы Джордж дружески ударил Невилла по плечу, тот зарделся от смущения, но в то же время из его глаз не исчезла поселившаяся там за последний год уверенная сила. Покачав головой, не понимая, как могла произойти такая разительная перемена, ведь вчера ребята были оглушены приездом в Хогвартс, а сегодня вели себя так, будто никогда не было никакого Волан-де-Морта, Гермиона вдруг поняла: ей бы тоже расслабиться не помешало. Хватит уже трепать себе нервы. Да и не только себе. Тео… Быстро отстранив от себя эту щекотливую тему, даже не замечая, что изо дня в день отказывается поговорить о Нотте даже с самой собой, Гермиона обратила внимание, что несмотря на всю беззаботность, мальчишки выглядели несколько потрепанными, а Гарри периодически потирал себе голову. В мозгу моментально щелкнуло — ее озарила догадка. — Вы что, — глаза цепко начали отмечать все новые детали преступления на лицах друзей, — пили?! Гарри и Джордж в ужасе переглянулись. После того, как Перси два месяца пил так, что на него было не просто тяжко смотреть, а даже в какие-то моменты противно, и Гермиона большую часть июня потратила на помощь семье Уизли, чтобы вытащить его из запоя, они даже представить себе не могли, что она сейчас может с ними сделать. Невилл же, который не знал этих занимательных подробностей, вновь немного смутился, но после, явно гордясь, сказал: — У меня бабуля научилась делать отличную вишневую наливку! Она куда крепче сливочного пива, но до огневиски ей, естественно, далеко. Зато вкус отменный, ты обязательно должна ее попробовать! Она нежная — тебе понравится! Невилл будто не замечал, как щеки Гермионы покраснели, а из раздувавшихся ноздрей стали вылетать клубы пара. Он искренне гордился изобретением бабушки, потому что оно не раз помогало ему в трудную минуту этого лета, немного иначе действуя на организм, чем обычный алкоголь, и вовремя отключая мозг или боль. Гарри и Джордж, испуганно похихикивая, попятились, тщетно пытаясь сделать вид, что ничего не произошло. Но было поздно: Гермиона уже вспыхнула: — Гарри! Как ты мог! Представь, что будет с Джинни, если она узнает. Будто мало ей было за это лето! — последние слова уже относились и к Джорджу, в грудь которого она умудрилась ткнуть локтем, вместе с этим поправив соскользнувшую с плеча сумку. Она, видимо, только начала, и готова была распаляться и дальше, но в воздухе раздалось: — Прошу внимание! Посреди гостиной стоял Билл, а вернее теперь профессор Уизли, терпеливо ожидая, когда все соберутся, чтобы выслушать ту информацию, которую он им принес. Убедившись, что все притихли, а взгляды направлены на него, он произнес: — По просьбе директора я пришел, чтобы провести еще один инструктаж перед началом учебного года и выдать вам… — он взмахнул палочкой, вынимая из своего небольшого портфеля двадцать четыре бело-фиолетовых галстука и столько же нашивок с эмблемой Хогвартса, которые по мановению его кисти аккуратными стопочками опустились на столик возле дивана, — необходимые элементы формы, отличающие ваш факультет от других. В остальном у вас должна быть черная или темно-фиолетовая мантия. Вторая, конечно, приемлемее, но я понимаю, что вряд ли вас об этом предупредили, так что этот вопрос по желанию. По комнате пошли шепотки, а две бывшие слизеринки победоносно переглянулись — видимо, у них имелись мантии нужной расцветки. Профессор, абсолютно не обратив на это внимания, хотел продолжить, но тут же был перебит поднятой рукой и любопытным голосом: — А почему именно фиолетовый? Я читала в «Истории Хогвартса», но там ни разу не объяснилось, почему. Да и сам Невертон упоминался лишь мельком. — Мисс Сторн, будет ли вам объяснением то, что Энган Невертон был священником? Буквально пару человек понимающе кивнули, а кто-то вздохнул так, будто ему открыли давно будоражащую его сознание истину. На лицах остальных так и осталось непонимание, у нескольких же было пустое равнодушие. — Нет, профессор, — криво поджав губы и выпучив глаза, сказала Элизабет. А вчера она Гермионе показалась даже симпатичной, сейчас же ее мимика вызвала лишь неприятные чувства. — Кто-нибудь может объяснить? — обратился профессор Уизли к собравшимся. Гермиона чуть замешкалась поднимать руку, но все же решилась, как вдруг ее перебил скучающий голос Малфоя: — Все священники аметистами увешаны с ног до головы. — И как вы нам это объясните, мистер Малфой? — Да что тут еще объяснять? — видимо раздражаясь, спросил Драко. — И так все уже понятно. Аметист — камень священника, и он фиолетового оттенка. Скорее всего, цвета нашего факультета обозначают чистоту, как сказала профессор МакГоннагал, и святость. А возможно, просто указывают на то, кем был Невертон, пока был жив, — под конец он так повел плечами, будто говорил само собой разумеющуюся истину, которая для многих, однако, стала открытием. Гермионе захотелось фыркнуть, глядя на него, но она должна была признать, что Малфой был абсолютно прав, даже в том, что после упоминания аметиста, все должны были понять, что к чему. Ведь это же очевидно! — Пять очков Невертону, мистер Малфой! Драко просто признательно кивнул, принимая баллы, без тени улыбки на лице. — Вопросов больше нет? — не дождавшись отклика, Билл снова потянулся к портфелю и достал оттуда пачку пергаментных свитков. Со взмахом палочки они послушно разлетелись по рукам. — Это расписание каждого. Думаю, вы понимаете, что все зависит от вас. Но если посещение будет практически нулевым, из Хогвартса вас выгонят. Впрочем, о чем это я, ведь все здесь взрослые люди, приехали сюда осознанно, а не просто так, верно? — многозначительно спросил он, оглядывая всех и каждого. Гермиона еле заметно поежилась: она еще не видела, чтобы Билл смотрел на кого-то таким взглядом. Похоже, не зря он попал на эту должность, оставив работу в Гринготтсе. — Ах да, чуть не забыл, — вновь начал повернувшийся было к выходу профессор, — старосты! Директор попросила меня… — он повел палочкой, пробормотав что-то длинное и неразборчивое, и в середине гостиной появился небольшой столик, на котором стояла золотая чаша, — рассказать вам о том, что вы сами выберете двух людей на эту должность. Дождавшись, пока переглядывания невертонцев закончатся, Билл продолжил: — Среди вас много достойных кандидатов на роль старосты, потому профессор МакГоннагал решила, что будет лучше, если вы сами определитесь с тем, кому хотите довериться в этом вопросе, ведь старосты будут приглядывать не только за четырьмя основными факультетами, но и за вашим в том числе. Но, раз вы пока не все знакомы между собой, да и кандидатур не так уж и много, мы решили дать вам время сроком в одну учебную неделю, чтобы определиться. Вполне достаточно, чтобы познакомиться, я считаю. Не знаю, говорила вам профессор МакГоннагал или нет, старостами могут стать только бывшие гриффиндорцы и слизеринцы, причем выпустившиеся не более пяти лет назад. Объясню, — тут же начал Билл, заметив недовольные взгляды некоторых, — выслушайте меня и постарайтесь отнестись к этому с пониманием: те, кто давно закончил школу, набрались уже какого-то своего опыта, начали достигать чего-то в жизни, возможно, некоторые уже привыкли командовать, будучи начальниками на своей работе. Должность старосты же дает некоторую власть, которую надо использовать с умом, потому что она направлена на детей. Профессор сделал вид, что не заметил презрительных усмешек и закатанных глаз некоторых, продолжив, как ни в чем не бывало: — Однако, по самой задумке старост изначально необходимо, чтобы это были ровесники, которые не смогли бы перехватить авторитет тех или иных педагогов в глазах учеников, но в то же время, чтобы ребята не боялись подойти к ним с тем или иным вопросом. Вы сами знаете, что некоторые могут быть очень стеснительными. Да и еще, те, кто закончил школу недавно, хорошо помнят правила, систему снятия баллов и все из этого вытекающее. А старост Гриффиндора и Слизерина мы выбираем из вас, потому что верим, что вы сможете преодолеть старые предрассудки, из которых, я надеюсь, все уже выросли. После всего произошедшего нам как никогда необходима сплоченность, чтобы не… — Билл на секунду задумался, нахмурившись и кинув мимолетный взгляд в сторону Малфоя, — чтобы не притесняли слизеринцев. Заметив, что на лице Драко не дрогнул и мускул, Гермиона прикусила губу, на несколько секунд мысленно погрузившись в неприятное прошлое. Да и вообще в гостиной после слов профессора Уизли повисла гнетущая тишина. Все знали, кем являлся Малфой на самом деле. Билл не двигался, молча наблюдая за невертонцами, цепко подмечая детали: нахмуренные лица, поджатые губы, обеспокоенные взгляды, приподнятые брови и… вдруг расплывшуюся по всему лицу ухмылку Малфоя. — Вы должны сами выбрать тех, кто будет представлять ваш факультет и всю школу в целом, — вдруг снова заговорил профессор, тепло улыбаясь. — Вы только что смогли убедиться, почему нам необходимо сплотить факультеты вновь, пусть это и кажется невозможным. Но есть надежда, что глядя на вас, ребята захотят вам подражать, потому вы должны сделать все, чтобы устранить вражду между слизеринцами, — многозначительно приподнял брови Билл, — и всеми остальными. Кто-то согласно закивал, принимая слова профессора, Делария картинно закатила глаза, остальные же просто воздержались от какой-либо реакции, молча слушая и делая выводы. — В связи с тем, что закончивших школу в течение пяти лет слизеринцев почти нет: лишь мистер Нотт и мистер Малфой, выходит так, что вам придется выбирать из них, а с бывших гриффиндорцев мы можем взять лишь девочку, потому что нужен баланс. Кандидатки на роль старосты, таким образом, это мисс Патил, мисс Блумфилд и мисс Грейнджер. Повторюсь, у вас есть неделя. Как только вы сделаете выбор, напишите имена достойных, на ваш взгляд, девочки и мальчика и бросьте листочки в чашу. Она заколдована наподобие Кубка Огня. Больше одной бумажки от одного человека она не примет, хотя, если вы кинете, ничего вам не сделает. Просто бумажка сгорит без следа, не более. Так что советую каждому из вас хорошенько подумать, перед тем, как бросить имена в чашу. Кандидаты тоже пишут, их голоса просто будут рассматриваться отдельно. Есть вопросы? — Можно не голосовать? — тут же раздался заставивший вздрогнуть Гермиону холодный голос. — Нет, мистер Малфой. Если вы не проголосуете, а мы об этом узнаем, — приподняв брови и указав на чашу, сказал Билл, — вам придется выбирать прямо перед тем, как мы объявим результаты, у всех на глазах. Драко лишь скривился в ответ, но ничего не сказал. Профессор Уизли потянулся к портфелю и стал защелкивать застежки, выжидая паузу, чтобы дать возможность остальным спросить. — И еще, у вашего факультета декана не будет, но это не значит, что вам можно будет творить беспредел: не зря же у вас будет сразу два старосты, верно? — хитро улыбнулся Билл, глядя на несколько загруженных количеством новой информации невертонцев. — Пока у меня все. Если будут вопросы, приходите. Встретимся в Большом зале, завтрак уже начался, — добавил он и, развернувшись, быстро покинул гостиную. — Шикарный выбор, — услышала Гермиона приглушенный шепот Невилла позади, — либо Пожиратель, либо сын Пожирателя!

***

— Пожалуй, это будет самый скучный предмет, — пропустив волосы сквозь пальцы, укладываясь на парту, проворчал Малфой. — Почему? — удивленно повернулся к нему Тео, краем глаза наблюдая, как профессор Флитвик поправил свою мантию перед тем, как начал взбираться на гору из книг, чтобы хоть немного возвышаться над кафедрой и видеть своих учеников. Когда профессор Уизли раздал сегодня расписания, бывшие слизеринцы обнаружили, что первые три занятия им предстояли по КОС, после чего у Драко стояло зельеварение, а у Теодора — трансфигурация. — Добро пожаловать в стены Хогвартса, уважаемые невертонцы. Это очень почетное и… — Уу, я думал, больше не придется слушать этот нудный писк, — уткнувшись лбом в парту, вновь проворчал Малфой. Теодор недоуменно на него покосился: — Драко, что с тобой? Пробормотав что-то нечленораздельное, Малфой лишь повернул голову так, чтобы одним глазом видеть Нотта, сам же продолжил лежать на парте. -…вести я, профессор МакГоннагал же проведет еще две пары КОС сегодня… Отвлекшись на секунду от друга, Теодор краем уха услышал последние слова Флитвика и мысленно взвыл: три трансфигурации подряд! Как бы сильно он ее ни любил, это в любом случае было слишком. — Драко? — через пять минут вопросительно шепнул Теодор, доставая перо и чернильницу из сумки, осознав, что сегодня будет лишь теоретическое занятие. Рядом раздалось приглушенное мычание, а серый глаз распахнулся, пытливо уставившись на Нотта. — Что с тобой? — А что со мной? — последовал незамедлительный ответ. Закатив глаза, Тео чуть прищурился, пытаясь правильно подобрать слова: — Ты… такое чувство, что ты растерял всю свою манерность, которая была присуща тебе на последних курсах обучения, теперь ты совсем как… как младший Уизли. Будь он здесь, был бы тебе наглядный пример. Тео ожидал, что Малфой нахмурится, возмутится, что его сравнили с одним из Уизли, еще и самым ненавистным лично Драко, но он лишь снова что-то пробормотал, потом поднялся и, повернувшись к Нотту, заявил: — Значит, тебе якшаться с гриффиндорцами можно, а мне лежать на парте нельзя? Опешив, Нотт даже перестал писать, удивленно уставившись на невозмутимо развернувшего пергамент и обмакнувшего в чернильницу перо друга. Он аж потерял дар речи на время, через несколько секунд вновь уткнувшись в свой лист и продолжив конспект. Тео вообще не мог понять, что происходит, как вдруг заметил, что Драко принял привычную ему расслабленную позу, которая не выходила за рамки приличий, и, проведя рукой по волосам, устало произнес: — Ладно, ты прав. Ни к чему это ребячество. Однако я не думал, что ты заметишь все так быстро. — Это настолько на тебя не похоже, что такое сразу же бросается в глаза, — пожал плечами Нотт, безуспешно пытаясь разобраться в мотивах Малфоя. В течение еще получаса, они просто скрипели перьями, отвлеченно слушая профессора. Тео все никак не мог сосредоточиться на заклинаниях, постоянно отвлекаясь и бросая взволнованные взгляды на Драко. Лицо Малфоя же практически ничего не выражало, было по-обыденному скучающим, даже немного задумчивым. Пару раз Нотт проследил за отстраненным взглядом друга, с удивлением отметив, что он периодически останавливался на до боли знакомой кудрявой макушке. Не до конца осознав почему, Тео почувствовал, как в его груди начало разливаться глухое чувство ревности, ни на чем, впрочем, особо не основанное. Он понимал, что Гермиона сейчас никому не сможет ответить взаимностью, тем более Малфою, которого она явно не жаловала. Однако то, что Драко вдруг начал обращать на нее внимание — Нотт даже и подумать не мог, что этот взгляд мог быть случайностью, — слишком сильно напрягало его внутренности, заставляя чувствовать в друге назревающего соперника. Теодор понимал, что против него у Малфоя не было шансов, ведь сам он столько для нее делал, да и Гермиона Драко никогда не смогла бы приглянуться хотя бы потому, что была маглорожденной. И разумом Тео понимал, насколько это невозможный для Малфоя союз. Но несмотря на все это, иррациональный червячок сомнения начал грызть уставшую душу Нотта. Он действительно устал: постоянно старался поддержать Гермиону, заботился о ней, искренне переживая и помогая, но не получал ничего в ответ. Да, он понимал, с чем это связано, ведь то, что пережила Грейнджер, дано испытать далеко не каждому, но влюбленное сердце не могло с этим мириться ни на каких основаниях. Внутри его грызла некая обида, что он ей помогал, а она даже не узнала о его ранении… Однако, несмотря ни на что, он чувствовал, что движение вперед есть: Гермиона начала отвечать на его объятья, начала доверять ему свои слезы, а это стоило очень дорого. С утра у него сердце дрогнуло, когда он увидел ее полностью неконтролируемые слезы, будто она переживала все заново, но в тот же момент, он чувствовал нежный трепет в груди, когда ее маленькие ручки обвили его, а лицо спряталось у него на плече. Буквы сливались в одну сплошную чернильную вязь, в которой Теодор давно уже потерялся. Писал он машинально, оставляя кляксы на ранее чистом пергаменте, чем привлек и так во многом направленное на него внимание Малфоя. — Тео, — шепнул Драко, почти не разжимая губ. Дождавшись, когда друг, наконец, обратит на него внимание, он прищурился и крепко сжал челюсти, внимательно разглядывая его. Нотт, еще не до конца отрекшийся от размышлений о Гермионе, перевел затуманенный взгляд на Малфоя и постарался сосредоточиться. Быстро совладав с собой, он немного сиплым от долгого молчания голосом произнес: — Что? Драко не переставал сверлить его взглядом, и Тео почувствовал себя будто не в своей тарелке, однако виду не показал, а лишь вопросительно приподнял бровь. — Что у тебя с Грейнджер? Вот теперь Нотт не смог сдержать своего удивления: глаза расширились, рот чуть приоткрылся, ноздри предательски раздулись, шумно пропуская воздух. — Что ты имеешь в виду? — Давай начистоту. Я же вижу, как ты на нее смотришь. Да и сегодня она с тобой где-то шлялась в пижаме: это не совсем нормально для бывших неприятелей, не находишь? Я просто не мог не заметить, — видимо, решил выложить все карты на стол Малфой. Ну, или почти все. Тео занервничал: друг вроде говорил с усмешкой на устах, а вроде… Он не хотел открываться перед Драко, однако, понимал: похоже, все же нужно будет сказать хоть что-то, а то уж слишком внимательно Малфой его разглядывал. «И что ему вдруг интересно стало?». Облизнув и без того влажные губы, Нотт решился: — На самом деле, ничего у нас и нет. Малфой недоверчиво качнул головой, быстро что-то записывая за Флитвиком, явно давая понять, что этого недостаточно. Несмотря на отстраненный вид соседа, Тео понимал: Драко внимает каждому его слову, пусть и делает равнодушный вид. Дурацкая привычка, которая его всегда бесила, но Малфой такой, какой есть, и с этим тоже стоит считаться. Повернувшись к пергаменту, который так и не собрался для него в единую картинку, Нотт прошептал: — У нас просто сложились хорошие отношения, возможно, даже, хмм, дружеские, но… На этом, в общем, и все. Мы просто помогаем друг другу, когда это необходимо. Решив, что не стоит говорить Драко о своих чувствах, Теодор пошел по самому безопасному, на его взгляд, пути: он и не солгал, но и не сказал всей правды. Такой обман сложнее поймать, потому что его нет, и перед Драко совесть Нотта была почти чиста: ведь действительно — у них и правда с Грейнджер ничего нет… «Пока!» — мысленно добавил он себе. За своими размышлениями, Теодор даже не заметил, как прояснилось лицо Драко, а на его губах мелькнула коварная улыбка. Можно было подумать, что Малфой что-то замышлял, но Тео снова погряз в своих противоречивых чувствах, даже не обратив внимания на такую очевидную реакцию. Драко же в эту минуту посмотрел на Гермиону, чуть прищурился, в задумчивости немного сдвинув губы в сторону, после чего покачал головой и вновь склонился над пергаментом.

***

У Гермионы сложилось впечатление, что эта неделя пролетела с бешеной скоростью. Сегодня уже была суббота, и невертонцы могли, наконец, позволить себе немного передохнуть. Никто из будущих учителей не ожидал, что за них возьмутся с первого дня по полной программе. И если Флитвик еще в понедельник смотрел на них сквозь пальцы, то от МакГоннагал спуску не было никому. В первый же учебный день она их так истощила тремя трансфигурациями подряд, что Гермиона после еле вползла в гостиную. На трансфигурации как таковой их оказалось четверо: она сама, Нотт, тот самый Дэниэл Крафт, который начал знакомство в общей гостиной, и Делария Ливингстонг. Грейнджер тогда устало плюхнулась на место рядом с Теодором, даже не спросив его разрешения, но казалось, что он и не был особо против ее соседства, так же устало кивнув ей. Дэниэл и Делария сели раздельно, тоже не выказывая никаких признаков готовности к активной деятельности. Занятие было вводным, но, тем не менее, Тео и Гермиона даже не смогли перекинуться парой слов, а после молча дошли до гостиной — сил на разговоры не осталось. Уже чуток отдохнувшие Гарри и Невилл, у которых не было в тот день четвертого занятия, хлопотали вокруг позеленевшего Джорджа. Он успел вернуться с зельеварения, где не совсем верно сварил эликсир, отчего его кожа приняла болотный оттенок. Неподалеку от ребят сидела не менее зеленая Элизабет. «А ей даже идет», — мысленно отметила тогда Гермиона, проходя мимо, после чего тяжело опустилась в кресло рядом с Джорджем и через несколько минут уснула под удивленные взгляды друзей. Вторник и среда оказались не менее тяжелыми. В связи с отсутствием еще какого-то ученика кроме Чарли, Древние Руны и Нумерология пока не были записаны в расписании, а оттого Гермиона каждый день отсиживала по несколько трансфигураций подряд. Только в четверг она, наконец, относительно отдохнула, посетив лишь два занятия по КОС, после чего провела несколько часов в библиотеке за выполнением быстро накопившегося домашнего задания. В тот же день Гарри пришел в гостиную весь преисполненный позитива после удачного занятия с Биллом. Он говорил, что давно ничего такого не ощущал на занятиях по Защите: в последние разы только у Люпина или у Крауча-младшего. Пятница ничем не отличалась от понедельника, и невертонцы явственно ощутили: хоть они и находились в школе с теми же преподавателями, нагрузку сравнивать не было смысла. Пока ученики остальных факультетов радостно грелись на солнышке между занятиями, невертонцы еле переходили от одного кабинета к другому, не понимая, где молодежь берет столько сил на все игры и веселья. От них самих не оставалось ничего — настолько крепко в них вгрызлись преподаватели. За всю неделю Гарри с Гермионой даже не нашли времени сходить к Хагриду и лишь махали ему в Большом зале во время трапез. Сейчас Гермиона сидела в библиотеке, заканчивая длинное эссе по КОС для миссис Снортик. Первый год в Хогвартсе, а оттого преподаватель, видимо, решила, показать всем, что из себя представляет, завалив кучей домашнего задания. «Верните-е-е профессора Вектор!» — взмолилась Гермиона, дописывая последнее слово и ставя ужасающе жирную точку. Шею уже ломило от усталости, спина затекла, а пальцы замучились выводить бесконечные символы. Отложив перо, Гермиона зевнула, выгнула спину и блаженно потянулась, хрустнув пальцами. Пергамент так и норовил свернуться в трубочку, и ей пришлось придавить низ мизинчиком, чтобы дать чернилам высохнуть, не отпечатавшись по всей работе. Подув на пергамент, дабы ускорить процесс, она подняла глаза и глянула на часы, что висели неподалеку. Удивлению Гермионы не было предела: ей казалось, что она провела в библиотеке всего пару часов, а на самом деле не меньше четырех. Уже через двенадцать минут мадам Пинс выгонит отсюда всякое живое существо, какое найдет. Быстро собрав вещи, все еще придерживая кончиком пальца край пергамента, Гермиона повесила сумку на плечо и засунула подмышку книгу, с помощью которой и писала эссе. Прижав край свитка стоящей на столе чернильницей и укорив себя, что не догадалась об этом раньше, Гермиона направилась в сторону стоящих в сторонке стеллажей. Библиотека была погружена в полумрак, лишь на каждом столе горела лампадка, если там кто-то был, а сейчас в помещении царили тишина и в некоторых углах — даже кромешная тьма. Нащупав место для книги на полке, Гермиона привычным движением кисти вставила ее туда, мимолетно проведя пальцами по корешку, после чего вернулась к своим вещам, свернула в трубочку высохший свиток и убрала его в сумку на плече. Как только она собралась уходить, почувствовала что-то непривычное: ощущение, будто за ней наблюдают, заставившее обернуться в сторону стеллажа, куда только что поставила книгу. В той стороне как раз замаячил, приближаясь, темный силуэт, заставив Гермиону на секунду замешкаться: интересно, кто мог так же поздно засиживаться в библиотеке? Грейнджер поправила волосы, сумку, застегнула наглухо мантию, пытаясь выждать время, после осознала, что выглядит глупо, и решительно направилась к выходу. Не успела она сделать и пары шагов, как вдруг услышала знакомое: «Гермиона!» — приглушенным эхом разлетевшееся по мертвецки-тихой в такое время библиотеке. Обернувшись, она тут же встретилась с блестящими в темноте глазами спешащего к ней Нотта. Дождавшись, пока Теодор поравняется с ней, Гермиона продолжила движение к выходу, удивленно глянув на собеседника, на что он кивнул ей на дверь библиотеки, как бы говоря, что расскажет все, стоит им только выйти за дверь. Попрощавшись с мадам Пинс, невертонцы быстро покинули помещение и тут же окунулись в мрачную прохладу коридора, заставившую Гермиону зябко поежиться от тягуче-угрюмой атмосферы недавно отремонтированного здания. Хогвартс вроде был тем же, но Грейнджер каждой клеточкой своего тела ощущала: он был другим. Она не могла забыть, как несколько месяцев назад эти стены крошились на кусочки, оседая пылью на лицах живых и мертвых обитателях этого замка. Коснувшись пальцами еще немного шерховатых перил, Гермиона медленно повела ими вверх вслед за собой, стараясь ощутить каждый изъян ранее отполированного мрамора. — Гермиона? — вдруг разрушил собравшуюся было нагнетаться тишину Нотт. Удивительно, она успела и забыть о том, что он шел рядом. Заставив себя оторвать взгляд от перильной крошки на пальцах, Грейнджер чуть вымученно улыбнулась, переходя на новый пролет замершей под их ногами лестницы: — Да? — Я хотел с тобой поговорить, — негромко проговорил Нотт, спустя несколько секунд касаясь ее локтя и указывая дорогу в другое направление. — Кстати говоря, нам туда. Или ты к гриффиндорцам решила заскочить? Спохватившись, что в таком полуусталом-полузадумчивом состоянии ноги ее повели по привычному маршруту, Гермиона благодарно улыбнулась Нотту и последовала за ним. Оказавшись в темном коридоре недалеко от их гостиной, Теодор вдруг резко остановился, повернувшись к ней, на что она внешне почти не отреагировала, спокойно прикрыв на пару секунд глаза и крепче сжав палочку в кармане мантии. Пора было переставать бояться каждого шороха, а потому Гермиона беззвучно выдохнула и улыбнулась Нотту, ожидая его слов. — Тебе даже не интересно, о чем я хотел с тобой поговорить? Грейнджер быстро осознала свою промашку, но стыдно ей от этого почти не стало: тема все равно была поднята. — Я ждала… когда ты сам захочешь рассказать, — покривив душой и ощущая себя немного не в своей тарелке, сказала она. Нотт печально улыбнулся, понимающе качнув головой, и вдруг сделал к ней широкий шаг. — Гермиона, я… Не успела она ничего сказать, как вдруг его руки оказались на ее талии, притянули как можно ближе к себе, а губы накрыли ее собственные. Нотт целовал ее. Нежно, спокойно, но в душе вдруг что-то оборвалось. Вспомнились жуткие прикосновения Рона, боль и опустошение после этого, и то, что именно Тео выхаживал ее… Образовавшееся внутри доверие к нему оглушительно рухнуло, а по коже и внутренностям расползлось ощущение чего-то липкого и мерзкого, будто Гермиона испачкалась в какой-то противной жиже с ног до головы. Он держал ее, и она не видела смысла вырываться, ведь он был в разы сильнее. Поцелуй становился все настойчивее, и Гермиона вдруг ощутила, как по ее щекам побежали слезы обиды и отчаяния. Она не отстранялась, нет, лишь тихо плакала, терпя пусть нежные, но такие ужасающие ее прикосновения. Вдруг поцелуй прервался, и в вязкой тишине раздался хриплый от злости голос: — Грейнджер, ты совсем с ума сошла?!

***

Он видел: она не слушает его. Идет, совершенно погрузившись в свои мысли, не замечает ничего вокруг. В искривлении губ Теодора появилась некая горечь, но он заставил себя улыбнуться, понимая, что творится в душе Грейнджер. В руке что-то хрустнуло, привлекая внимание Нотта: перо. Он, закутавшись в свои мысли, сам не заметил, как погрузился в состояние подобное тому, в котором сейчас пребывала его спутница. Он посмотрел на свою ладонь. Острый край немного оцарапал кожу, тут же заполнив порез чернилами, оставшимися на кончике, предвосхищая привычное желание крови. Понаблюдав, как пара капелек настойчивой жидкости смешивается с чернилами, наливаясь небольшим шариком, Теодор сжал кулак, размазав по руке чернильно-алую кляксу, и убрал перо в карман мантии. — Гермиона? Она вздрогнула. Подняла на него расфокусированный растерянный взгляд, явно лихорадочно пытаясь понять, что происходит. — Да? В висках шумно стучало от осознания того, что и как он хочет сделать. Ответив ей, Нотт мягко заметил, что она решила свернуть не туда, и легонько ухватил Гермиону за локоть, потянув за собой в сторону гостиной невертона. «Сейчас или… А, может, все же не стоит, — терзался Теодор, будучи не уверенным в том, что собирается сделать, в том, насколько это все оправдано и действительно необходимо. — Да! Сейчас, пока не поздно!». Глубокий вечер. В коридорах царил полумрак. Учеников уже почти не было: по крайней мере в этом коридоре — пустота. Теодор резко остановился и повернулся к Гермионе, тут же обратив внимание на то, что она испугалась. Хотела казаться хладнокровной, но напрягшаяся шея и пульсирующая жилка на виске выдавали ее с головой. Но вскоре она расслабилась, явно взяв себя в руки. — Тебе даже не интересно, о чем я хотел с тобой поговорить? — спросил он, внимательно наблюдая за ее реакцией. Гермиона же даже не смутилась, лишь на секунду отвела глаза, но тут же вновь взглянула на Теодора. На ее лице застыло какое-то отчужденное выражение. — Я ждала… когда ты сам захочешь рассказать. «Ох, ну да, ну да…» — мысленно закивал Тео, скривив губы в каком-то подобии улыбки и немного покачав головой. И вдруг решившись — широкий шаг: «Гермиона, я…». Он не знал что сказать, но знал, что раз уж начал действовать, отступать некуда. План есть план, пусть и такой двойственный для него самого. И совершенно не понятно, как по итогу все скажется на их отношениях. Руки заскользили по ее талии, и, несмотря на вой внутреннего голоса, Теодор притянул Гермиону к себе и нежно поцеловал. Ее губы были мягкими, но совершенно безжизненными. Она не сопротивлялась, но и не отвечала. У него было чувство, что он целует какую-то бездушную куклу, пока не заметил, что из ее глаз начали течь слезы. Она не отстранялась — она просто тихо плакала, никак больше не выказывая своего отношения ко всей этой ситуации. В груди начала разыгрываться буря. Он жестче и жестче впивался в ее губы, надеясь хоть на какую-то другую реакцию. «Ну же, Грейнджер!..» — мысленно рычал он, сжимая пальцы на ее талии и глубоко проникая в ее рот. Ничего. Гермиона не сопротивлялась. Безмолвные слезы, жалобные глаза, опущенные руки, потухший взгляд и обмякшее тело в его руках — это все, что осталось от Гермионы Грейнджер в этот момент. Почувствовав, что еще чуть-чуть, и он захлебнется в злости к этой девушке, несмотря на то, что он так давно жаждал поцелуя с ней, Нотт отстранился и, сверкнув глазами, рыкнул: — Грейнджер, ты совсем с ума сошла?! Казалось, она должна сгореть на месте под его обжигающим взглядом. Губы ее чуть припухли, слезы вычертили мокрые уже подсыхающие соленые дорожки на щеках, щеки были неестественного оттенка, будто по бледной коже мазнули яркими румянами, а подбородок еле заметно подрагивал — видимо, Гермиона силилась сдержать рвущиеся наружу рыдания. От этой картины, Нотт почувствовал еще большую злость по отношению к бывшей гриффиндорке. — Посмотри на себя! — вновь зарычал он, тряхнув ее за плечи. — Что ты себе позволяешь?! Что ты мне позволяешь?! Голова девушки качнулась вперед назад, а в глазах начало мелькать что-то отдаленно похожее на жизнь. — И это действительно ты, Гермиона Грейнджер? Та девушка, в силу которой я влюбился? Та, которая шла вперед несмотря ни на что и всегда добивалась своих целей?! Та, без которой Гарри Поттер никогда бы не выиграл эту войну? И не надо отнекиваться, — тут же прищурился он, заметив, как протестующе приоткрылись ее губы, — ты сама знаешь, что это правда. Без твоего ума, твоей твердости и поддержки Поттер давно бы сдался или, еще чего хуже, добровольно умер раньше положенного срока! Тебе ли не знать! То, что собирался сделать Теодор в следующую секунду было для него самым тяжелым, но он хотел дать Гермионе понять, что так нельзя. Пусть жестоко, но он даст ей выбор — пусть она выбирает: вернуться «в себя» и быть сильной или окончательно развалиться на кусочки от последнего удара, что он сейчас нанесет. Он не видел, не понимал, как можно поступить иначе и действовал теми методами, которые считал действительно эффективными. И пусть его сердце обливалось кровью, он знал: ей это на пользу. Ведь она справится. Не может не справиться… — Я был уверен, что ты сейчас влепишь мне пощечину, ведь в тебе всегда был стержень! Ты бы никогда и никому такого не позволила. Ты до последнего готова была вырываться из рук парня, своего парня, который тебя насиловал! — в уголках его рта пролегли жесткие складки, а глаза сверкали огнем. — Своего парня, Грейнджер! А сейчас… Ты просто… — Нотт презрительно скривился, не зная как правильно выразить то, что он думал о ней. — Извиняться не собираюсь: надеюсь ты извлечешь из этого урок, Гермиона, — чуть мягче произнес он ее имя, но вдруг резко отпустил ее и, развернувшись на каблуках, быстрым шагом ушел в сторону гостиной Невертона, всеми силами стараясь не оборачиваться, чтобы не видеть девушку, которую он сейчас так жестоко проучил посреди школьного коридора.

***

Драко задумчиво смотрел в окно, неосознанно вертя между пальцев маленький клочок пергамента, на котором значилось лишь одно имя: Теодор Нотт. Голосовать за себя? А смысл, если все равно выберут Нотта просто потому, что он — Малфой — Пожиратель? Да и становиться старостой это хоть и некие привилегии, как, например, возможность гулять после отбоя по школе, но также и ответственность. Предложи ему такое на пятом курсе, он бы из кожи вон вылез, чтобы добиться себе звания Старосты школы, ведь он стремился к превосходству над всеми, но сейчас… Слишком многое поменялось. Зачем, спрашивается, ему это внимание? Да и вообще… Драко устало провел рукой по волосам, растрепав и так не идеальную прическу. В голове крутилось три имени: Блумфилд, Патил и Грейнджер. Кого из них? Выбор был практически очевиден, но Драко тянул. Патил никогда ничем особо выдающимся не отличалась, а Блумфилд он вообще не знал, да и не смог бы что-либо сказать, проучившись с ней эти пять дней. Только мог отметить, что она очень смешно чихает, не более. Но рука не желала выводить имени Гермионы рядом с Ноттом. Драко не понимал, что происходит, но он чувствовал какой-то подвох и не хотел, чтобы Теодор и Гермиона снова работали вместе. «Что за бред? — мысленно одернул он себя. — Какая вообще разница?». И, не дав себе повода подумать иначе, Малфой быстро нацарапал пером имя сокурсницы под уже давно высохшими чернилами. Не давая себе шанса передумать, впрочем, времени у него и так оставалось в обрез, Драко спокойным, но решительным шагом покинул комнату. Спустившись в гостиную, он под многочисленные взгляды ожидающих директора невертонцев опустил в чашу свою бумажку и молча отошел к торшеру, что сиротски стоял в сторонке. Время ожидания затянулось, и когда зеркало зарябило, пропуская внутрь человека, все уже было обрадовались приходу МакГоннагал, но это оказалась всего-навсего Грейнджер. С виду разбитая и абсолютно опустошенная, она растерянным взглядом обвела гостиную, безразлично мазнув глазами по Малфою, и, словно вспомнив, что здесь происходит, отошла в сторону, даже не заметив приглашающего взгляда Поттера. Драко удивленно нахмурился, но особого значения этому не придал, лишь усмехнувшись бестолковому выражению лица Мальчика-который-выжил. Гермиона уже второй день ходила сама не своя: вечно погруженная в свои мысли, она не замечала ничего и никого вокруг. Драко видел, как она чуть не снесла утром второкурсника с Когтеврана, но даже не заметила этого, не изменив ни скорости, ни траектории движения. Поток его мыслей прервал приход директора вместе с профессором Уизли, который тут же подошел к чаше и забормотал над ней какое-то заклинание, предоставив МакГоннагал право объясняться со стоящими перед ней невертонцами. — Час поздний, и смысла тянуть время мы не видим, — сухо начала профессор, по привычке строго глядя на своих учеников. — Все вы сделали свой выбор, и сейчас мы узнаем имена двух старост. Я очень на вас надеюсь, — пробежалась она взглядом по кандидатам, — и уверена, что с вами у меня проблем не возникнет, ведь все вы взрослые люди, верно? В голосе МакГоннагал было столько металла, что Драко невольно усмехнулся, вспомнив, как на первых курсах действительно боялся эту женщину, хоть и старался всеми силами показывать обратное. Билл выпрямился и кивнул, показывая, что он готов. — Ну что ж. Старостой девочек будет… — рука директора замерла над чашей, ожидая, когда в нее вылетит небольшой клочок бумаги. Как только это произошло, профессор проворно поймала его и тут же поднесла к глазам. — Гермиона Грейнджер. Очень достойный выбор, — тут же одобрительно прокомментировала она под нестройные аплодисменты, вновь вытянув руку над чашей. На этот раз ждать не пришлось — клочок будто жаждал этого момента, тут же оказавшись в схватившей его волевой руке. — Теодор Нотт. В какой-то части гостиной послышался облегченный вздох, заставивший Малфоя мысленно скривиться, но внешне он никак не выказал, что такое поведение могло его задеть. Профессор только было открыла рот, чтобы поздравить новообретенных старост, как вдруг Тео сделал шаг вперед и попросил минуточку внимания. Драко напрягся: «Что это он тут задумал?». — Профессор МакГоннагал, я бы хотел попросить Вас об одолжении. Я премного благодарен всем, кто за меня проголосовал, но я понимаю, что не хочу брать на себя такую ответственность, потому прошу передать все полномочия старосты мистеру Малфою. В гостиной раздался возмущенный ропот, а Минерва, чуть прищурившись, уточнила: — Вы точно уверены в своем решении, мистер Нотт? — Вполне, профессор. Я считаю мистера Малфоя более достойным на эту роль. Все-таки именно он был во время нашего обучения в Слизерине старостой, а не я. — А что скажете на это вы, мистер Малфой? Вы согласны с предложением своего друга? Малфой был слишком ошарашен, чтобы что-либо возразить, а потому лишь молча кивнул, сверля Теодора недоуменным взглядом, на что тот лишь пожал плечами. Решив, что поговорит с ним после, Драко вновь сосредоточился на словах директора, чуть не пропустив мимо ушей время, в которое они с Грейнджер завтра обязаны подойти в директорский кабинет за распоряжениями. — И еще, — на полпути из гостиной остановилась Минерва и бросила, как показалось Драко, обеспокоенный взгляд в его сторону, поджав губы, — Старосты школы, как вы знаете, имеют свои особые привилегии. И чтобы никто их не отвлекал от дополнительной работы, что взвалилась на их плечи, ну и для большего, хмм, единения, они будут жить в отдельной гостиной со своими личными комнатами. Старосты Пуффендуя и Когтеврана уже обосновались в своей, завтра я покажу вам вашу, мисс Грейнджер, мистер Малфой. А теперь всем спокойной ночи! И, махнув подолом своей неизменно темно-изумрудной мантии, МакГоннагал вслед за профессором Уизли скрылась в зеркальном проходе, покинув гостиную. Почувствовав, как в груди разливается неприятное чувство, Драко взглянул на Теодора, который растерянно смотрел на него. Ему показалось, что в зеленых глазах друга на какие-то доли секунд мелькнула досада, которая быстро сменилась сдержанным хладнокровием. Все еще не отойдя от шока от последней новости, Драко перевел взгляд на Грейнджер, которая тоже смотрела на него, однако в ее глазах плескался ничем не разбавленный, абсолютно искренний и легко читаемый ужас. «Ну и ну…» — мысленно простонал Драко, понимая, как сильно он влип.