Зачем это зелье, Грейнджер?!

      Луна мягким светом освещала влажный песок, блестящий крохотными ракушками, которые словно специально разбросали по всему пляжу. Шелест волн успокаивал, даря долгожданное спокойствие, а если закрыть глаза, то и полнейшее единение с природой. Вода ласкала пальцы ног, пропуская песок между ними и закапывая с каждым разом ноги все глубже и глубже, заставляя их хозяйку периодически переступать с одной на другую, чтобы не зарыться окончательно. Она делала это неосознанно, даже машинально — голова была забита совершенно другими вещами, а пустой взгляд блуждал по поверхности океана лишь потому, что иначе его некуда было деть. Время тянулось словно нуга, томно растягиваясь, грозясь в любой момент порваться, но Гермиона знала: его запас бесконечен.       Юбка летнего магловского лимонного платья запуталась в ногах, а ветер разметал и так непослушные волосы, делая Гермиону более отталкивающей или же привлекательной — все зависело от того, каким взглядом на нее смотреть. Но ее это совершенно не заботило, как и все происходящее вокруг. Она что-то беззвучно бормотала, периодически закусывая губу и глядя в даль. Ее напряженная поза не сменилась даже тогда, когда луна полностью скрылась за ближайшей скалой, забрав с собой чуть ли не весь волшебный ночной свет, ведь она — единственный источник освещения. Глубокая тень легла на беспокойное лицо, меняющее эмоции без какой-либо видимой со стороны закономерности и ни разу не принявшее осмысленное выражение — было очевидно: Гермиона витает в облаках. Безрадужных, заставляющих ее много хмуриться, но, тем не менее, облаках.       — Грейнджер, — услышала она раздавшийся буквально в двух шагах от нее знакомый голос. Ее взгляд, наконец, приобрел осмысленное выражение, и она внимательно посмотрела на взявшегося словно из ниоткуда собеседника. Зеленые глаза бесстрастно взирали на нее, а губы были искривлены в презрительной усмешке. Гермиона вздрогнула: она не замечала исходящее от этого человека постоянное тепло, пока не увидела контраста. Обычно согревающий мягкий взгляд теперь лишь холодил душу, заставляя что-то внутри болезненно сжиматься от неясного чувства вины. Язык не поворачивался сказать что-то в ответ, и Гермиона лишь вопросительно и немного испуганно взирала на так резко поменявшегося для нее мужчину. По коже побежали мурашки, и она не знала: то ли это от поднявшегося ветра, то ли от холодности взгляда, каким он прожигал ее, приковывая к месту и лишая желания двигаться. Лунный свет штрихами очерчивал его лицо, бросая резкие незамысловатые тени, делая его вид куда более мрачным и даже пугающим. Воздух с каждой секундой словно все сильнее накалялся, и Гермионе становилось труднее дышать. Только соленая вода все продолжала так же неторопливо, даже лениво, ласкать ее ноги.       — Грейнджер, — снова повторил Нотт, и это сказано было таким тоном, что Гермиона захотела зарыться в песок с головой, прыгнуть в воду — что угодно, лишь бы не слышать ледяного голоса и колючего взгляда человека, уже не казавшегося ей другом. — Ты нашла себя, Гермиона?

***

      Пытаясь отойти от очередного, довольно-таки безобидного, но пробирающего до костей сна, Гермиона зажмурилась так, что под смеженными веками запрыгали светлые круги. Вопрос, заданный в лоб, вызвал так и не забытые болезненные воспоминания. «Что ты себе позволяешь?!.. И это действительно ты, Гермиона Грейнджер?.. Ты бы никогда и никому такого не позволила. Никогда и никому. Никогда…» — в мозгу пульсировало, будто эхом отдаваясь от стенок черепа, усиливалось и затихало, вечно повторяясь и играя на ее эмоциях. «Никогда. Никогда. Никогда!». Гермиона с усилием сжала виски кончиками пальцев, будто могла выдавить голос Нотта из своей головы, но понимала, что это невозможно. «…всегда был стержень». Гермиону снова бросило в дрожь. Открыв глаза, она вскочила с непривычно мягкой кровати и отправилась в ванную комнату, которая, к ее вящему неудовольствию, оказалась одной на двоих. С Малфоем.       Оказавшись внутри, Гермиона тут же подлетела к раковине и попыталась смыть остатки недоброго сна, но не тут-то было: слова Нотта, казалось, въелись под кожу, они бурлили в венах и настойчиво пульсировали в висках: «Ты нашла себя.?» Снова окунув лицо в холодную воду, Гермиона поняла: не поможет. Ей просто так от этого не отмахнуться. Грудь стискивала обида, но в глубине души она понимала: Теодор, будь он неладен, прав. В чем-то он действительно прав! Как она могла позволить ему такое? Она что, действительно сло…       Грейнджер резко оборвала пессимистичный поток мыслей и, закрыв крышку унитаза, тяжело на нее опустилась, спрятав лицо в прохладных от воды ладонях. Раздававшиеся где-то в голове голоса мешали сосредоточиться, но Гермиона упорно пыталась поймать страстно желающую ускользнуть мысль, ведь было же что-то…       Дверь распахнулась, и Гермиона от неожиданности подпрыгнула, резко сжав пальцами кромку унитаза. Драко застыл на пороге, не совсем понимая спросонья, что происходит, почему в его ванной сидит девушка. Гермиона затаила дыхание, наблюдая, как по лицу оглядывающегося Малфоя расползается осознание, а после на смену всему приходит обескураженность.       — Грейнджер, — медленно вывел он, явно взяв себя в руки. — Сколько времени, — голос звучал вкрадчиво, казалось, Драко всеми силами старается быть предельно вежливым, — тебе понадобится, чтобы освободить ванну?       Гермиона неловко соскочила с унитаза, чувствуя себя не в своей тарелке. Погрузившись в мысли, она совершенно забыла, что делит одну ванную с Малфоем. Не с сокурсницами, которые могли зайти почти в любой момент, а с Малфоем — существом противоположного пола, — и теперь им придется выработать какой-то график, чтобы не мешать друг другу. Шестеренки в мозгу Грейнджер деловито крутились, придумывая, как сделать лучше: теперь это не тот вариант, когда можно одной мыть голову, а другой в этот момент чистить зубы — здесь одновременное обитание в ванной исключено.       Видимо, весь мыслительный процесс отразился на лице Гермионы, потому что Малфой вдруг произнес:       — Ты можешь просто сказать, сколько тебе надо: пять минут или пятнадцать? По-моему, это не слишком сложная задача. Я не намерен больше ждать.       Гермиона нервно облизнула губы, быстро подсчитывая что-то в уме: три на то, чтобы почистить зубы, две на умывание, еще две на легкий макияж и одна в запасе.       — Дай мне восемь минут, и ванна полностью в твоем распоряжении, — выпалила она, сконфуженно разглядывая Малфоя. Казалось, ему было так же неловко, как и ей, от сложившейся ситуации. Но он лишь немного приподнял брови и, бросив короткое «Ладно», покинул ванную комнату, негромко хлопнув дверью.       Гермиона еще несколько секунд простояла, глядя на то место, откуда только что исчез нежеланный сосед, и, встрепенувшись, приступила к стандартному утреннему ритуалу.

***

      Блейз отвечал односложно, и это не могло радовать Малфоя. Вечно болтливый Забини, кажется, потихоньку начал прогибаться под гнетом проблем и тяжелым и столь же безысходным состоянием, в котором оказалась его мама. Драко даже представить не мог, сколько сил требовалось другу, чтобы помочь полностью перестроить образ жизни близкого человека. И свой заодно.       Драко будто медитировал, разглядывая кривоватый почерк Забини, что явно говорило: тот не в форме. Обычно его буквы были ровными и аккуратными, хотя с возрастом почерк и стал более наклонным, но сейчас буквы прыгали между строк — Блейз явно торопился, оставляя в тетрадке запись. «Мне срочно нужна вылазка».       Драко понимал: Блейз просто хотел отвлечься, вылезти из этого болота хотя бы ненадолго. Но он пока ничего не знал об оставшихся Пожирателях, и поиски теперь стали затруднены тем, что он находился в школе. Драко укусил себя с внутренней стороны щеки и задумался. В принципе была одна зацепка…       Пальцы вынули перо и чернильницу, и вскоре рука с набухшей черной каплей на кончике пера зависла над тетрадью. Нет, он не мог обещать. Не знал, как сказать лучше, что пока вариантов нет. Драко глубоко вздохнул и, смахнув каплю, собрался было писать, как вдруг на бумаге стали появляться буквы.       «Я боялся, что она будет, — на несколько секунд все замерло. Видимо, Блейз обдумывал, как лучше сказать, что он имеет в виду. Драко ждал. Прошло ещё какое-то время, как вдруг проступила клякса и тут же размазалась на половину тетради, пропитывая бумагу не таким плотным слоем, будто кто-то невидимой рукой смахнул ее. Лицо Драко скривилось. Он представлял, как лихорадочно Блейз, пачкая руки, размазывает чернила по всей тетради, явно выкрикивая какие-то бранные слова в адрес всех и вся. Если его матери нет рядом. Может, истерика проходила и тихо, но эмоционально: так, чтобы миссис Забини ничего не слышала.       Драко ждал. Понимал, что если сейчас ответит, то спугнет собравшегося что-то сказать Блейза, а оттого он запасся терпением, удобнее устроившись в уютном кресле. Эти были немного мягче, чем в гостиной Невертона.       «… невыносимой, — вновь забегали буквы, проявляясь на тетрадных листах. — Будет кричать, плакать, будет обижаться на жизнь, ныть и помыкать мной».       Блейз снова замолчал, а Драко подумал, что его друг описал именно то, как он сам представлял себе сейчас совместный быт Забини. Мать Блейза была женщиной очень жизнелюбивой, но любые проблемы выливались в вечные истерики и слезы. Он и не сомневался, что сейчас Блейзу приходится нелегко, и он справляется с очередными психами своей матери, потому что ну не могла она воспринять факт внезапной слепоты спокойно. Блейз как-то писал, что она почти не помнит болезнь, то есть для нее темнота наступила внезапно. Будто в ее жизни просто выключили свет. Драко поежился.       «Но она спокойна. Чересчур спокойна. Нет, ты не понял, не просто спокойна, а совершенно с п о к о й н а. Она ничего не говорит, ничего не делает. Чтобы она просто поела или помылась, мне приходится ее уговаривать долгое время. И самое страшное то, что с каждым разом время уговоров увеличивается. А в последний раз мыть ее пришлось мне. Ты когда-нибудь видел мать настолько беспомощной и не желающей ничего делать, что тебе ее приходилось мыть, словно какую-то куклу? Она просто не хочет делать ничего. Абсолютно. Драко, она не хочет больше жить».       Воздух с громким свистом покинул лёгкие Малфоя. Он смотрел на эти несколько строчек, не представляя, каких усилий стоило Блейзу написать эти слова. Он должен был помочь. Как-то вытащить и действительно отвлечь друга, хотя бы ненадолго. Он ничего не мог обещать Блейзу, не был уверен, что сможет найти кого-то из скрывающихся Пожирателей, а тем более в вылазке с Блейзом победить их. «Никто не застрахован от ошибок», — подумал он, вспоминая Тео. А Забини сейчас в куда худшем состоянии, чем был Нотт. Он боялся за друга, он не знал, как сказать ему, что лучше ему будет сейчас сидеть дома и не делать опасных вылазок, потому что у него мать, и ему нельзя рисковать собой. И самое опасное, что Драко мог ему предложить — выпить несколько кружечек сливочного пива — огневиски тоже злоупотреблять не стоило.       Сжав перо в руке так, что оно немного хрустнуло, Драко вывел:       «Дай мне несколько дней».

***

      Когда Гермиона окончательно завершила обустройство своей комнаты, время как-то незаметно перевалило за полдень. Изначально она не хотела так долго этим заниматься, но после утреннего кошмара что-то в голове щёлкнуло: это был ее последний год в Хогвартсе, это был единственный год, когда у нее была своя собственная комната, и это был первый год, который она хотела прожить не только ради учебы. Всё-таки война и для нее не прошла мимо: как будто вытравила слишком сухую дотошность к обучению, о чем не раз ей говорила профессор Трелони. А ведь Гермиона всегда спорила с ней и даже обижалась — особенно сильно на последнем посещенном занятии. Она тогда гордо вскинула нос вверх, резко развернулась на каблуках и покинула кабинет, после чего пыталась скрыть свою обиду, обвиняя профессора в ответ, и совершенно не догадываясь, как глупо выглядит со стороны. Сейчас все изменилось, и она даже была немного благодарна этой женщине, в своей своеобразной, конечно, манере. Гермиона поняла, что иногда стоит жить просто для себя, отложив все остальное на потом. Поняла, что жизнь — слишком непредсказуемая штука, и шанса заняться собой может и не представиться. Никогда.       Оглядев результаты своих трудов, Гермиона довольно выдохнула. Простая без особых излишеств комната, ранее раскрашенная в пастельный зелёный, который, видимо, должен был умиротворять, а на деле лишь раздражал, теперь обрела яркие, но в то же время мягкие, глубокие оттенки синего. Ей давно приелся красный, в котором она вынуждена была жить в Хогвартсе в течение многих лет. И она не понимала, зачем цвет факультета должен присутствовать абсолютно в каждой вещи. Она с удовольствием окунулась в непривычную и немного пугающую, но совершенно иную атмосферу гостиной Невертона, а теперь — и того больше. Она могла сама выбрать все, что пожелает, и ощущение этой свободы опьяняло.       Первое, с чего Гермиона решила начать, это был цвет обоев. Быстро перебрав несколько вариантов в голове, она остановилась на синем: не потому, что она хотела как-то почувствовать себя когтевранкой, коей ее многие и считали, а потому что синий напоминал о доме, в котором она жила с родителями. Обои в ее комнате имели голубоватый оттенок, и что-то в груди щемило от мысли перенести хотя бы частичку своего прошлого сюда так, чтобы это было понятно лишь ей.       Цвет обоев все равно не совпадал, но ее это не особо волновало: она-то знала посыл и ощущала себя совсем как дома. Для пущего сходства Гермиона передвинула кровать и стол так, как было в ее детстве, оставив рядом с изголовьем небольшую тумбочку, к чему привыкла за годы, проведенные в замке. Шкаф по лёгкому (по крайней мере так выглядело со стороны) мановению палочки приобрел те же оттенки, что и стены, и будто бы слился с ними, совершенно не привлекая к себе внимания. Если не знать, что он там есть, можно было его не заметить и удариться о выпирающий угол. Полки над кроватью очень быстро наполнились книгами, которые Гермиона привезла с собой, а перед тумбочкой появился небольшой торшер, чтобы было удобно читать перед сном. Кровать она тоже чуток подправила, расширив ее, потому что знала: когда кошмары снова одолеют, будут все шансы, что она попросту окажется на полу, если ей не хватит места для метаний во сне — подобное она уже проходила, и повторять столь печальный опыт, ей совершенно не хотелось.       На подоконнике она любовно наколдовала насест для Данте, надеясь забрать его из школьной совятни. Она даже не сомневалась, что своенравной птице будет неуютно с сородичами, а точнее — остальным совам будет неуютно с Данте.       Оглядев творения рук своих, Гермиона довольно выдохнула: теперь можно расслабиться. Впереди было всего полдня до начала учебы, и она не собиралась терять время даром. Собрав необходимые вещи в сумку, Гермиона накинула ее на плечо и, полюбовавшись напоследок созданным убранством, выскользнула из комнаты.       Когда она зашла в гостиную Невертона, то почувствовала, как в воздухе витает напряжение. Причем как-то кусочно — не везде. От камина послышался смех. Гермиона не видела, кто сидит в креслах, но она уже догадывалась, кого именно там обнаружит, ведь утром в их гостиной уже никого не было. Решив не проверять свои догадки, Гермиона отыскала глазами Гарри, Джорджа и Невилла, скучающих за домашними заданиями в ожидании ее. Гермиона приятно удивилась: неужели в них проснулся дух ответственности, что даже сейчас время не теряют? Но вскоре поняла, что за субботу, которую Гермиона потратила на изучение новых обязанностей старосты и домашнее задание, они даже не прикоснулись к нему и теперь лихорадочно старались успеть сделать хотя бы часть до ее прихода. Закатив глаза, Гермиона остановилась за плечом Джорджа и заглянула в трактат по лечебным заклинаниям, который ему выдал профессор Флитвик. Сделав мысленную пометку, что надо будет его тоже почитать на досуге, Гермиона, наконец, обратила на себя внимание друзей. Судя по облегченным вздохам и радостным улыбкам, за домашним заданием они сидели уже не первый час.       — Ты как раз вовремя, Гермиона, — улыбнулся ей Джордж, громко захлопывая талмуд — сидящая неподалеку Эмма аж подпрыгнула от неожиданности.       — Чарли уже приехал?       — Нет ещё, но уже скоро будет. У нас как раз есть часик, чтобы успеть добраться до Хогсмида, — и, заметив удивлённые взгляды друзей, Гарри добавил: — Я хотел бы прогуляться пешком, чтобы хоть ненадолго выветрить из головы эту тучу заклинаний, что заставил учить Билл.       — А я думала, тебе нравится, как он преподает, — со смехом уточнила Гермиона, наблюдая, как Невилл собирает сумку.       Гарри озадаченно почесал затылок:       — Да нравится, конечно, просто…       Он неопределенно махнул рукой, на что Джордж его, хитро щурясь, заверил:       — То ли ещё будет!       Гарри только обречённо покачал головой в ответ и первым выскользнул через зеркало в коридор.       По дороге они встретили Джинни, которая тут же радостно повисла у Гарри на шее, и неторопливо направились в сторону Хогсмида. На выходе из замка Гермиона заметила спешащего куда-то Теодора, ее сердце болезненно сжалось, она споткнулась, и Джордж тихо тронул ее за руку:       — Все хорошо? — проследил он за ее взглядом, но Нотт уже скрылся за углом, видимо, направляясь в совятню.       Гермиона сглотнула, натянуто улыбаясь и переводя взгляд в голубые глаза Джорджа, которые обеспокоенно ее изучали:       — Да, не бери в голову, я просто…       Джордж молча сжал ее руку, кивнув, и потянул Гермиону за собой, догоняя остальных. Они давно обзавелись негласным правилом не выпытывать ничего друг у друга. Если будет надо, то каждый из них обязательно расскажет другому, что его волнует, и без всяких просьб. Гермиона благодарно улыбнулась, мимолетом сжимая его руку в ответ, и они тут же включились в разговор, будто и не было этой небольшой заминки, которую заметил только Гарри, обеспокоенно сверкнувший на подругу глазами, на что она одними губами прошептала ему: «Потом», и Гарри, удовлетворённо кивнув, тоже включился во вновь ожившую беседу.       На подходе к Хогсмиду они ещё издалека заметили две рыжие головы, в которых не признать Уизли было невозможно. Джинни радостно усмехнулась, что-то довольно пробормотав себе под нос, а Гарри теперь уже испуганно обернулся на резко побелевшую, как мел, Гермиону. Ее лицо, словно ее только что шарахнули петрификусом, превратилось в мраморную маску, застыв с фальшивой улыбкой на губах. Джордж и Невилл, не замечая изменений в настроениях друзей, только что громко хохочущих над очередным выкрутасом бабушки Невилла, радостно замахали руками в ответ, тут же ускоряя шаг. Один из обладателей рыжей шевелюры грузно кинулся им навстречу, неуклюже подволакивая за собой тяжёлую сумку. Второй же, долговязый, словно помявшись, переступил с ноги на ногу и, как-то неестественно опустив плечи, медленно двинулся за братом.       Поравнявшись со всеми, Чарли тут же кинулся обниматься, и казалось, что он раздавит каждого в своих крепких руках. Он попытался обнять даже опешившего от такой эмоциональности Невилла, ни капли не смутившись, когда тот шарахнулся от разошедшегося на радостях Уизли.       — Ура, ребята, я так соскучился, вы бы знали! Хогвартс, это надо же! Снова и уже с учебной целью, — тараторил Чарли, чуть не захлебываясь в своих словах.       Все быстро подхватили его восторг, который частично обрушился и на голову только подошедшего Рона, тут же попавшего в радостные объятия брата, сестры и друга. Пока все спорили, куда бы им пойти: в Три метлы или в Кабанью голову, Рон осторожно приблизился к принципиально не замечающей его Гермионе. Он протянул было руку, чтобы коснуться ее предплечья, тихо позвав, но заметив, как брезгливо она отдернула локоть, тут же болезненно поморщился. Радостный гомон только обострял, явственно подчеркивая холодом скользнувшее между ними напряжение.       — Ребята, я, пожалуй, быстро сгоняю до книжного, а потом вас догоню, хорошо? — Гермиона выдавила из себя самую счастливую улыбку, на которую была только способна, тут же поймав умоляющий взгляд Гарри. Он, казалось, хотел показать, что не знал о приготовленной Гермионе подставе в лице Рона. Она понимала, что это правда, и не обижалась на друга: Гарри знал, как ей тяжело до сих пор, и только поддерживал ее, стараясь не давить, и уж тем более не заставляя ее встречаться с Роном. На самом деле никто из них, в общем, и не ждал Рона сегодня, который в последний момент вызвался проводить Чарли до Хогсмида. Кроме, может быть, Джинни, которая теперь явно указывала Рону на Гермиону, выразительно приподнимая брови, а тот смущенно пожимал плечами в ответ.       Их маленький мимический концерт заметил только Джордж, подозрительно оглядевший бледную Гермиону, и тут же предложил:       — Мы тогда подождем тебя неподалеку от Сладкого королевства, оно как раз недалеко от Кабаньей головы. Не задерживайся, пожалуйста.       Гермиона благодарно ему улыбнулась, поплотнее запахнула плащ и быстрым шагом направилась в нужном направлении. Ей необходимо было успокоиться. Она не хотела видеть физиономию Рона, тем более с так остро отозвавшейся болью на его присутствие раной в груди, которую буквально на днях вновь разбередил Теодор. Она вздохнула, стараясь успокоиться и не дать ни слезам ни злости вырваться наружу. Ей надо было побыть одной.       Голоса уже начали стихать, как вдруг она услышала за спиной голос Рона: «Да, мне тоже кое-что надо в книжном», — и догоняющие ее торопливые шаги. Гермиона вздрогнула. Ей захотелось повернуться и закричать, чтобы он не приближался к ней, или же побежать, чтобы никогда не догнал, но она понимала, как глупо это будет выглядеть. Ей надо хотя бы скрыться с глаз друзей перед тем, как она выскажет Рону все, что о нем думает, раз он так этого хочет. Потому что, судя по всему, этого разговора им все же было не избежать.       Рон без труда догнал ее, быстро сократив расстояние с помощью своих длинных ног, и молча пошел рядом, пряча нос в высоком воротнике пальто. Подходить ближе или касаться ее он не рисковал, оттого Гермиона чувствовала хоть какое-то облегчение, собираясь с мыслями. Она его не простила. И вряд ли когда-нибудь простит. Возможно, спустя много лет ей будет проще, и она даже сможет с ним общаться, но точно не сейчас. Не тогда, когда раны в груди еще кровоточат, с каждым вдохом выпуская из себя алые капельки.       Они зашли за угол, повернув в сторону книжного. Гермиона резко остановилась, скрестив руки на груди и хмуро уставившись на Рона.       — Что тебе нужно? — голос ее звучал хрипло и, казалось, дрожал от еле сдерживаемой злости.       — Гермиона, я… — Рон так и не поднял головы, словно не смея смотреть Гермионе в глаза. — Прости меня.       Вышло скупо. Гермиона некоторое время молчала, наблюдая, как он переминается с ноги на ногу, нервно поджимая губы. Будто ждала продолжения, которого не было. Рону было неуютно, он прекрасно чувствовал тот холод, который отталкивающими волнами исходил от Гермионы.       — Нет.       Он удивленно поднял на нее затравленный взгляд. Гермионе даже показалось, что в его глазах скользнуло возмущение.       — Но Гермиона, я ведь не хотел…       — В том-то и дело, что ты как раз хотел, Рон, — тут же перебила его Гермиона, не отводя от него осуждающего взгляда. Со стороны казалось, что это Рон — жертва обстоятельств. Не сумев выдержать ее взгляд, он снова уткнулся своим куда-то в носки коричневых поношенных ботинок в пятнах грязи, отмечая как нелепо они смотрятся рядом с изящными и даже не пыльными туфлями Гермионы. Он тяжело вздохнул.       — Что я могу для тебя сделать, чтобы ты меня простила?       — Ничего, Рон, — она то ли нервно, то ли от внезапно накатившей злости дернула правой ногой, подцепляя первый осенний желтый лист.       Рон еще раз вздохнул, наблюдая, как лист медленно опадает обратно, вновь касаясь земли. Ему казалось, что вместе с ним опадает и его надежда достучаться до обиженного сердца Гермионы.       — Тогда что я могу сделать просто для тебя? — он закусил губу, все еще боясь оторвать взгляд от ее лакированных туфель с невинным черным бантиком сбоку.       Она отступила на шаг назад.       — Ничего. Мне больше ничего от тебя не надо. Никогда, — ее голос дрогнул.       Тут Рон не выдержал, все же вновь глянув в такие родные глаза, и обреченно понял, что это правда: она молча плакала, даже не замечая этого. Он протянул руку, желая стереть слезинку с ее щеки, но она тут же резко отшатнулась, быстро приставив палочку к его горлу.       — Не прикасайся ко мне, — казалось, это было змеиное шипение.       Рон поднял руки:       — Хорошо, — он сделал шаг назад. — Прости меня, если сможешь, — и, крутанувшись в воздухе, исчез, взметнув только несколько опавших листьев воздушной воронкой.       Несколько секунд посмотрев на то место, где только что стоял Рон, Гермиона вдруг вся как будто сдулась, резко став меньше, нежнее и ранимее. Она прислонилась к стене ближайшего здания, давая себе время прийти в себя, выдохнув нервы наружу.       Отдышавшись, Гермиона палочкой смахнула с лица остатки соленых дорожек, отлепилась от стены и уверенным шагом направилась в сторону Сладкого королевства, репетируя приветливую улыбку.       — А где Рон? — сходу набросилась на нее Джинни, на что Гермиона только пожала плечами.       — Судя по всему, нужные книги вы не купили? — хитро подмигнул ей Чарли.       Гермиона только улыбнулась:       — Я нашла то, что нужно, а вот Рон, как я поняла, остался недоволен предоставленным ему выбором.       Гермиона поймала взгляд Гарри, на что он только понимающе кивнул, услышав в ответе Гермионы именно то, что хотел узнать об их разговоре с Роном. В воздухе вдруг повисла неловкость: казалось, будто все чего-то ждут, сами не зная, чего именно. Джинни теребила край своей куртки, хмуро изучая рисунок на стене противоположного здания. Джордж нервно подергивал уголком губ, не понимая, то ли улыбнуться, то ли сочувственно покачать головой. Гарри тепло смотрел на Гермиону, мысленно радуясь, что хотя бы на этот раз Рон догадался уйти сам, а не выгнал своим присутствием Гермиону, позволив на этот раз ей отдохнуть вместе с друзьями. Невилл, ничего не понимая, переглядывался с таким же непосвященным в события Чарли. Желая сбросить с себя и остальных, наконец, дурные чувства, Гермиона вдруг сказала, окончательно выбив друзей из колеи:       — Так что, мы идем в Кабанью голову или нет? Мне срочно необходимо выпить.

***

      Когда прошел первый шок, вызванный заявлением Гермионы, компания таки направилась в трактир и теперь уютно разместилась за самым дальним от входа столиком так, чтобы хорошо было видно все помещение. Новые военные привычки было трудно искоренить. Вскоре к ним подошел все такой же, как всегда, хмурый Аберфорт, держа в руках засаленный блокнотик. Через руку была перекинута замызганная тряпка, которой он только что оттирал намертво въевшуюся грязь с барной стойки. Казалось, он даже не узнал старых знакомых, лишь невнятно буркнув что-то насчёт того, чтобы посетители поторапливались с заказом.       — Привет, Аберфорт! Как жизнь? — Невилл словно не заметил хмурого настроения хозяина трактира. Тот поднял на него взгляд голубых глаз, сдвинув кустистые брови, и в очередной раз поразил Гарри своим сходством с Альбусом. Гарри чуть мотнул головой, быстро сбрасывая наваждение.       — Привет, Невилл. Так же, — он махнул рукой, привлекая внимание к внутреннему убранству. После войны в Кабаньей голове изменилось… ничего. Было ощущение, будто по трактиру пробежалось стадо кентавров: все осталось таким же грязным, ветхим, частично разрушенным. За столиком у окна сидело несколько нетрезвых оборванцев, которые о чем-то жарко спорили, размахивая кружками отнюдь не со сливочным пивом. Рама окна за их спинами покосилась и казалось, что рано или поздно упадет на голову одного из посетителей. Скорее всего, держалась она лишь на магии, лишь оттягивавшей неприятный момент. Свет в помещении был тусклым и будто бы тоже грязным. Барная стойка была испещрена кучей трещин. Посетителей почти не было.       Гермиона поежилась: она думала, что после войны Аберфорту удастся подняться в своём деле. Отремонтировать трактир, привлечь клиентов не только низшего сорта, но и тех, кто вечно прозябал в Трёх метлах, предпочитая уют и чистоту качеству выпивки. Она думала, что один из защитников Хогвартса изменит свою жизнь к лучшему благодаря тому неоценимому вкладу в победу, что он внёс. Но, видимо, про Аберфорта просто забыли, а он был слишком горд, чтобы напоминать о себе и просить помощи. «А может быть, — посетила Гермиону и другая, не менее страшная мысль, — защитников Хогвартса Министерство вообще никак не отблагодарило». Она попыталась лихорадочно вспомнить, что же слышала об этом летом, но быстро поняла: ничего.       — Чё вам надо-то? — Аберфорт, как обычно, особо не церемонился. Ему было одинаково без разницы, кто перед ним: Гарри Поттер, королева Англии, родной брат или же нищий без гроша за душой.       Пока никто не успел ответить, Гермиона быстро выпалила:       — Огневиски, пожалуйста.       Глаза всех, кто был знаком с запоями Перси, удивлённо округлились, но Гермиона сделала вид, будто не заметила заминки и попытавшегося одернуть ее Гарри.       Давно не бывавший дома Чарли, не знавший о нетрезвом увлечении младшего брата, про которое Уизли не стали ему рассказывать, чтобы не расстраивать — все равно он был далеко и ничем не мог им помочь — зычно хохотнул, хлопнув Гермиону ладонью по плечу, и заказал то же самое, только в двойном объеме. Джордж решил не отставать от брата:       — Ну, раз уж пошла такая пьянка, то тогда и я бы не отказался от стаканчика огневиски.       Гарри и Джинни переглянулись, будто что-то для себя решая, и тоже согласно кивнули, обеспокоенно уставившись на Гермиону, которая в ответ лишь небрежно махнула рукой, мол что тут говорить. Она была права: они и сами понимали, что ее разговор с Роном не мог пройти без последствий, просто не ожидали, что Гермиона вдруг поступит так… необдуманно. И лишь когда Аберфорт поставил перед ними семь кружек огневиски — перед Чарли сразу две, — и Гермиона блаженно зажмурилась, сделав первый глоток, они, наконец, немного выдохнули, расслабляясь. Гарри продолжал ещё искоса наблюдать за Гермионой, но ее взгляд был рассеян, поза расслаблена, пальцы невесомо бегали по стакану, будто оглаживая его, а на губах играла на удивление лёгкая усмешка. Добившись от нее обещания все ему потом рассказать, наконец и Гарри смог полноценно присоединиться к шумной, благодаря Чарли, беседе.       Как ни хотелось Гермионе выглядеть полностью расслабленной, себя она обмануть не смогла. Пальцы перебирали края стакана не небрежно, как могло показаться со стороны, а скорее нервно. Она с удовольствием слушала, как Чарли в красках описывает — иногда и изображает — то, как они приручали ту самую хвосторогу, с которой довелось после встретиться Гарри. Он даже показал пару шрамов, оставшихся с тех времён, и, несмотря на вытянувшиеся лица слушателей, громко расхохотался, уверяя, что это ещё цветочки. Но тем не менее, мысли Гермионы были где-то далеко. Она и сама не заметила, как быстро опустел ее стакан, и она с молчаливого согласия Чарли быстро притянула к себе его второй, заменив своим. Это заметил лишь Джордж, хитро погрозивший ей пальцем, на что она быстро глотнула как можно больше, задорно рассмеявшись. Горло обожгло, но огонь быстро спустился к груди, да так там и остался. Гермиона и не думала, что от огневиски будет такой приятный эффект: казалось, что той дыры, которая зияла внутри, нет, а есть лишь море обжигающей жидкости, теплом обволакивающей внутренности и, судя по ощущениям, зализывающей все раны. Кажется, впервые она немного поняла Перси, и почему он выбрал именно такой способ лечения своих «ран».       Удовлетворённо откинувшись на спинку, чувствуя лёгкое покалывание в голове, Гермиона все же разрешила себе по-настоящему расслабиться. Забыть на время обо всем. Нечасто она себе такое позволяла, и ей очень не хотелось испортить этот вечер своим угрюмым настроением. Наблюдая за веселящимися друзьями, Гермиона и сама искренне заразилась этой лёгкостью, которая сквозила в каждом их движении. И в то же время она понимала: все дело в Чарли. Если бы не этот рыжий пройдоха, который так эмоционально на все реагировал, искрометно шутил и шумно смеялся, их вечер не прошел бы и вполовину так весело. Всё-таки очень здорово, что он решил к ним присоединиться.       Шумная компания так и не заметила, что у барной стойки долгое время стоял человек, внимательно изучавший их, а в особенности Гермиону, сверля ее своими зелёными глазами и пряча лицо в тени. Джордж, спустя время встретившийся с ним взглядом, приветственно кивнул, чуть приподнимая бокал, на что человек скопировал его жест, и они больше не обращали внимания друг на друга до конца вечера.

***

      В коридоре послышался какой-то шум, и проем в гостиную вдруг раскрылся, заставив Драко воровато захлопнуть тетрадку, в которой он только что быстро что-то строчил, будто его уличили в чем-то незаконном. Но увидев, что это всего лишь Гермиона — и как он мог о ней забыть — Драко расслабился, вновь возвращаясь к своим записям. Он ещё какое-то время царапал бумагу пером, пока вдруг не понял, что Гермиона никуда не ушла, да и вообще с момента, как она зашла, не было ни единого звука в гостиной. Он резко обернулся. Гермиона стояла, прислонившись к косяку, и с интересом разглядывала его, хитро улыбаясь. Драко удивлённо вскинул бровь:       — Чего-то хотела, Грейнджер?       Она вздрогнула, будто он ее напугал, но тут же как-то сдавленно хихикнула:       — Ага.       И ничего больше. Только большие карие глаза так и продолжали с интересом разглядывать его. Он с недоуменным раздражением уставился на нее в ответ, только сейчас обращая внимание, что с Гермионой что-то не так. Подозрительно глядя на нее, Драко всё-таки захлопнул тетрадку, тут же сунув ее в карман и спрятав в складках мантии.       Гермиона оттолкнулась от стены, все ещё не отводя от него глаз, и тут же споткнулась, неловко взмахнув рукой с зажатой в ней бутылкой, чтобы не потерять равновесия. Драко удивлённо покосился на нее, сделав вид, что не заметил, но еле сдержав таки смешок.       Гермиона важно прошествовала в сторону камина:       — Выпьешь со мной, Малфой?       Губы Драко в удивлении дернулись, не зная, как реагировать, пока хозяин не определился с реакцией. Не успел он ответить, как Гермиона со вздохом опустилась в кресло и тут же развязно заявила, вскинув руку вверх:       — В этой бутылке плещется ещё около трех четвертей отборного огневиски. Неужели ты позволишь мне выпить это все в одиночку? — и заметив, что Драко уже было протестующе поднимает руки, Гермиона тут же зловеще улыбнулась: — Если ты не присоединишься, я буду выть под твоей дверью, и никакие заклинания не спасут.       Драко какое-то время просто разглядывал тонкую руку, на излом в запястье держащую злосчастную бутылку, и, вспомнив Блейза, решил, что немного огневиски ему не помешают. Он подошёл ко второму креслу, сдвинул его ещё ближе к камину, блаженно вытянув ноги, и просто забрал бутылку к себе, тут же прикладываясь к ней. И пофигу на приличия.       Гермиона звонко расхохоталась, забирая тару обратно, и тут же делая глоток. Драко ожидал, что она сморщится, чуть дернется, а она лишь на пару секунд прикрыла глаза, делая глубокий вдох, и упоенно приложила бутылку к груди, будто та могла ей помочь.       После чего вдруг села и уставилась на Драко, словно читая его мысли:       — Как там Блейз? Справляется?       Драко отвернулся к огню:       — Пытается, — смысла врать не было. — Но ему очень плохо. Он устал, а его мама…       Гермиона вдруг резко погрустнела и опустила глаза, тихо сказав:       — Я знаю. Пользуется болезнью по полной.       Драко удручённо кивнул, берясь за горлышко протянутой Гермионой выпивки. Глянув на то, как задумчиво она смотрит в огонь и по ее лицу пляшут разнообразные тени, он вдруг взмахнул палочкой, что-то очень тихо прошептав, и перед ним материализовались два бокала для огневиски. Щедро плеснув в оба, Драко один отдал Гермионе, а бутылку поставил у ножки своего кресла.       — Ты была с этим знакома? — Драко не было особо любопытно, когда же Гермиона могла столкнуться с подобным ранее, но это был повод поддержать беседу. Раз им жить и работать вместе целый год, придется все же налаживать контакт.       Гермиона криво улыбнулась, поднимая бокал повыше и наблюдая, как красиво искрится огонь, оттеняя янтарную жидкость.       — Рон. Он был ранен, — Гермиона глотнула. — Расщеплен. Мы тогда сбегали из Министерства, украв у Амбридж медальон, ну и…       Драко не торопил. Гермиона шумно выдохнула, откинувшись назад и вдруг посмотрев на Малфоя:       — Я контролировала трансгрессию, но у нас был хвост. Яксли умудрился ухватиться за мою мантию. Я не могла от него избавиться, и по итогу мы показали ему наше убежище.       — Это которое на Гриммо? — выдержав паузу, спросил Драко.       — Откуда ты знаешь?       — У меня мама — Блэк. Я не мог не знать о том доме. Просто меня туда не пускали защитные чары. Впрочем, я и не рвался, хотя мог бы, если бы захотел, все же проникнуть внутрь благодаря крови, как и моя мать. Только от Беллатрисы дом был действительно сильно заговорен: Дамблдор постарался на славу. Малфоев он, на удивление, не опасался, может знал что-то заранее, не знаю.       Гермиона удивленно покачала головой:       — Почему-то раньше я об этом не думала, — Драко лишь пожал плечами, и Гермиона продолжила: — После нам пришлось скрываться. Я тогда перенаправила трансгрессионный путь, выбрав точкой прибытия совершенно другое место. Гарри и Рон не ожидали, что это произойдет, потому что не знали о Яксли, вот и получилось, что Рон был не готов к очередному перемещению, и его очень сильно расщепило.       Глаза Гермионы затуманились, но она продолжала смотреть на Драко, и у него попросту не было выбора, как не смотреть на нее в ответ. Нижняя губа Гермионы еле дрожала, периодически белея от того напряжения, с которым Гермиона поджимала ее в мимолётные паузы. Она снова сделала глоток, уже почти осушив бокал наполовину. Драко молча покосился на почти полный свой.       — Он постоянно помыкал тобой, в аргументы приводя рану? — Малфой так и не научился питать особо теплых чувств к Уизли, он скорее с удивлением обнаружил, что ему всё равно.       — И да, и нет, — Гермиона сдвинулась на край кресла, уперевшись локтями в колени и отвернувшись к огню. — Не знаю, как много тебе известно, но то, что мы украли из Министерства, было крестражем Волан-де-Морта.       Драко еле заметно скривился:       — Да, я слышал о подобном. Однажды Темный лорд чуть не убил моего отца, узнав о вашей способности обчищать его тайники.       Гермиона сочувственно вздохнула:       — Я соболезную.       Драко не дёрнул и мускулом, тоже уставившись в огонь. Тени и свет плясали по его лицу, и в полумраке казалось, что Драко выглядит куда старше своих лет. И куда печальнее.       — Не стоит. Все обошлось.       Гермиона решила не развивать тему и последовала примеру Драко, почти вполовину осушившему бокал, тут же щедро отхлебнув из своего. Тепло в груди ласково лизнуло болезненные участки, и Гермиона блаженно выдохнула, уже почти не чувствуя стыда за такой способ расслабиться.       — Крестраж — это слишком темная материя. И он умеет сам себя защищать, умеет подчинять волю. А Рон… Рана его слишком ослабила, и он был больше всех подвержен пагубному влиянию черной магии.       — На вас, получается, крестраж не повлиял? — в глазах Драко мелькнуло искреннее любопытство.       — Да нет, почему, повлиял, даже очень, но в любом случае не так сильно, как на Рона. Медальон залез в его глубочайшие страхи, усилил все переживания и сомнения, ища нелепые, но кажущиеся такими достоверными доказательства якобы пренебрежения Роном, предательств и тому подобного. А и так сильно ослабевшему организму ничего не оставалось, кроме как принимать послания медальона за чистейшую правду, — Гермиона на некоторое время замолчала, Драко же не торопил, изучая пляшущие в камине язычки пламени. — Он был невыносимым, даже не понимая этого. Подозревал нас в ужасных вещах, выдумывал что-то словно из пустоты, постоянно обвинял нас, что мы им пренебрегаем. А мы далеко не сразу поняли, что это именно медальон Волан-де-Морта так на него влияет. А когда поняли, было уже слишком поздно.       Гермиона подняла на Драко полный затаенной боли взгляд.       — Я понимаю, это несколько другое, но и рана Рона была не такой серьезной, как болезнь миссис Забини. Боюсь, она и сама не осознает, как сильно порой ограничивает Блейза, да и вообще. Возможно, они справятся с этим без лишней помощи, если Блейзу хватит сил. У них есть на это шанс — никакие крестражи не будут отягощать их ситуацию.       — Но если на Рона воздействовал крестраж, — нейтрально уточнил Драко, — то почему ты думаешь, что миссис Забини ведет себя так же, как Рон тогда?       Гермиона улыбнулась, сделала последний глоток, опустошив бокал, и задумчиво протянула:       — Видишь ли, ты немного неправильно понял. Крестраж не создавал сомнения, не придумывал эмоции, а лишь усиливал их, не более.       В голове Драко будто что-то щелкнуло, и паззл сложился, а Гермиона, еще раз улыбнувшись, с громким стуком поставила стакан на подлокотник Драко.       — Прошу еще, мистер Малфой, — заявила она, глядя в ошеломленные глаза собеседника. Он быстро опомнился и, заявив, что не понесет ее на руках до кровати, если она переберет лишнего — а она уже, — тут же услужливо наполнил ей бокал.       Какое-то время они сидели молча, медитируя на огонь, и каждый думал о своем. Драко вдруг понял, что его абсолютно не напрягает сидящая в соседнем кресле Грейнджер, особенно после того, как она поделилась с ним столь личными переживаниями. Интересно, почему? Но по лицу Гермионы, за которым он наблюдал украдкой, Драко так ничего и не понял. Возможно, это просто действует на нее алкоголь, а может быть, что-то произошло, и ей попросту необходимо было хоть немного выплеснуть кому-то кусочек своей души. И чем более далекий от нее это человек, тем лучше — он ведь не стал ее утешать, и Гермиона теперь спокойно сидела в кресле и, казалось, наслаждалась сложившейся в их гостиной атмосферой. Атмосферой, в которой не было места жалости. Лишь понимания.       — Ты тогда сказал, что метку тебе поставили против твоей воли? — Гермиона нарушила тишину, не поворачивая головы, лишь устраиваясь в кресле поудобнее, подобрав под себя ноги.       Драко поморщился. Но быстро понял, что играть дурачка, не понимающего, о чем речь, нет смысла, ведь он действительно однажды сказал ей это. Да и ее открытость подкупала.       — Он угрожал убить мою мать.       Гермиона понимающе кивнула:       — Я подозревала о подобном. Говорила Гарри, что ты не мог стать слугой Волан-де-Морта просто из своего желания.       — Да? Почему это? — усмехнулся Драко, лениво покручивая в пальцах бокал.       — То, где и в каких обстоятельствах мы выросли, сильнее всего влияет на наши поступки, но это не значит, что полноценно определяет нашу сущность.       Драко удивленно вскинул бровь:       — Хочешь сказать, что внутри я белый и пушистый?       Гермиона усмехнулась его словам, поёрзав в кресле:       — Нет, конечно, но ты и не злодей. Несмотря на все, что тебя окружало, через что тебе пришлось пройти, ты успел пожить в любви. Ни за что не поверю, что ты не был окутан с ног до головы материнской любовью в детстве.       Драко усмехнулся:       — Отец меня куда больше баловал.       — Баловать еще не значит любить.       — Он любил меня, — Драко показалось, будто он оправдывается перед Гермионой, и тут же оборвал себя, вновь делая большой глоток.       — Ну вот, видишь. Значит, ты рос не в том мрачном мире, который был вокруг тебя после с возвращением Волан-де-Морта.       — Грейнджер, завязывай пить, — Драко чувствовал себя смущенным. Ему не хотелось говорить об этом.       — Все, все, молчу, — тут же будто бы побежденно подняла руки Гермиона, вновь лукаво улыбаясь. Она не посмотрела на него, но Драко чувствовал, что разговор еще не окончен.       Они еще какое-то время помолчали, и Драко не выдержал.       — Я иногда жалею, что согласился на это, — еле слышно сказал он, наполняя свой бокал.       — Но иначе Нарцисса бы погибла, — мягко заметила Гермиона, подставляя ему еще и свой.       Драко наполнил его и вздохнул:       — Она меня за это так и не простила.       Гермиона молча воззрилась на него, но Драко, протягивая ей огневиски, так и не поднял глаз:        — Когда я принял метку, мама очень долго не разговаривала со мной. Она хотела, чтобы я исчез из Англии, уже приготовила тайное место в Норвегии, а я тут взял и нарушил ее планы. Мама готова была пожертвовать своей жизнью, лишь бы я тоже не оказался в лапах Темного лорда, — Драко усмехнулся: — Она с самого начала верила в победу Поттера. Возможно Темный лорд это чувствовал, хоть и не мог ее в этом уличить, потому наша семья попала в опалу. Впрочем, не мне об этом судить.       Гермиона судорожно сглотнула, глядя на Драко расширившимися от ужаса глазами.       — А как же Люциус?..       — А он решил, что я смогу восстановить его репутацию. Темный лорд, видимо, тоже, раз сразу дал мне задание убить Дамблдора.       — Но ты не смог.       — И поплатился за это, Грейнджер, — улыбнулся, глядя ей в глаза, Драко. — Думаешь, он не знал, что я не справлюсь? Он с самого начала хотел наказать мать за то, что готовила для меня пути отступления.       — Так он знал?       Драко покачал головой:       — Скрыть что-то от Темного лорда, когда на тебе его метка, практически невозможно. Удивительно, как маме удавалось. А я подвел ее. Поступил, как последний трус.       — Ты спас ей жизнь.       Драко так и не понял, в какой момент Гермиона успела протянуть руку, чтобы коснуться его плеча.       — Возможно, если бы я не поступил так опрометчиво, мама была бы мертва, а я сражался бы с вами в Битве за Хогвартс. Хотя я бы, скорее всего, просто отсиделся в своем убежище.       — Ты поступил храбро, не побоявшись метки. И Нарцисса все-таки осталась жива. Драко с улыбкой покачал головой, сбрасывая теплую руку с плеча.       — Не все так просто, Гермиона, — он вздохнул. — Если бы все действительно делилось на черное и белое, было бы куда проще.       — Все закончилось, Драко, — Гермиона отвернулась, глубже зарываясь в кресло.       — Я в этом не уверен.       Гермиона не ответила. Они выпили еще по бокалу, ни разу не взглянув друг на друга за все это время. Ночь совсем поглотила в свои объятия Хогвартс, и луна любопытно заглянула в окно, осветив лежащую на полу пустую бутылку.       Внезапно Гермиона, чуть пошатываясь, поднялась:       — И все-таки хорошо, что все обернулось именно так. Кто знает, что было бы, если бы не Нарцисса тогда докладывала Волан-де-Морту о смерти Гарри.       И, неловко развернувшись, Гермиона медленно направилась к себе в комнату, держась за стены. Драко не обернулся. Он погрузился в мрачные мысли, одна за другой проносящиеся в его голове. А когда, наконец, решил, что ему со всем этим делать, вдруг осознал, что только что поговорил с Гермионой Грейнджер по душам. И ему стало легче.