parachute

Юнги берет Чимина грубо, с надрывом. В серости съемной квартиры, под громкие крики соседей и ор мартовских котов на старом диване в единственной комнате. До синяков на чужих бедрах, темно-фиолетовых засосов на теле, глубоких царапин на собственной спине и сорванного чиминова голоса. Комната такая же серая, как небо за окном, Чимин под ним, ярким пятном на сетчатке глаза, закрывает глаза и улыбается. Губы в кровь; то ли искусаны, то ли разбиты. Слишком. Чимин для Юнги слишком. У Чимина легионы демонов на дне бермудского треугольника и улыбка деревенского дурачка. Он встает с кровати, надевает домашние шорты, заваривает чай. Молча, без лишних движений и фраз. Настолько привычно, что все еще хочется врезать. Вместо этого Юнги одевается полностью и заправляет кровать. Они садятся на кухне и в глазах Чимина усталое любопытство, Юнги ломается где-то с хрустом, без шанса. Юнги говорит: « командировка, на пару недель». Юнги может и с хрустом, но это не повод для. Чимин кивает, смотрит в пол, на стены, в кружку горячего чая. Не факт, что Чимин не сломан, думает Юнги. Пора заканчивать, решает Юнги. — У тебя очень классная невеста, — говорит Чимин. — Счастья вам, — улыбается Чимин. И это ниже пояса. Грубо, с надрывом. Юнги закрывает двери чужой квартиры с ощущением законченности. Чимин не берет трубку. Ярким пятном в серости будней с хрустом и губами в кровь.