Игра на вылет

      Себастьян вскоре чертыхнулся и уехал домой, потому что ему не было толку здесь оставаться. Одна парочка, другая… Черт знает что.       Времени на размышления не было. Да и к чему все эти размышления... Опьяненный поцелуем юноша не хотел думать о чем-то плохом. Юному сердцу хотелось довериться, доверять призывала и природа.       - Я тебе такое покажу, что ты никогда не сможешь этого забыть, – пообещал Дамиан, пожалуй, слишком крепко сжимающий руку омеги. Но тот не должен убежать или исчезнуть. В нем закипало непонятное чувство, и им он сейчас руководсвовался, вызывая городское такси и вновь обнимая продрогшее тело. – Ты меня никогда не забудешь…       - Не забуду, - негромко согласился Арис, в голосе которого слышалось явное наслаждение. Невозможно было не радоваться внезапно окутавшему теплу, внезапному счастью и уюту рядом с ним. – А ты меня?       - Никогда, – альфа своевольно поцеловал его вновь, слегка прикусывая нижнюю губу, а затем отводя к подъехавшему такси.       Заднее сидение. Омега сидел у окна, сжимая в руке широкую ладонь, и смотрел на быстро мелькающие за окном огоньки ночного города. Высотки, яркие вывески, редкие машины, где-то – доносящаяся громкая музыка, огни светофора – все настолько ново и непривычно, но при этом так потрясающе и крышесносно. Это незабываемое чувство свободы навсегда останется в воспоминаниях об этом дне, потому что он совсем как Золушка, разве что, время другое. И завтра вечером все вернется на круги своя. А вернется ли?       - Смотри, - тихо прошептал на ушко Дамиан, указывая пальцем в сторону двадцатиэтажного дома. – Мы едем туда.       - Зачем нам…       - У меня есть квартира, - беззаботно пожал плечами он, приобняв именинника за плечи. - Но мне больше нравится жить с родителями. В этом свои плюсы.       - Что я никогда не забуду там? – удивленно шепнул Арис и прильнул к холодному стеклу. - У тебя портал в Хогвартс?       - Кое-что получше.       Таксист припарковался у первого подъезда многоэтажки, получил свое и уехал, в то время как Дамиан настойчиво потащил омегу в подъезд. Его грандиозный план требовал нескольких вещей. Таких, как теплой одежды, ведь свою они оба оставили в кафе, денег и торта. Плохо, что именинник еще не загадал желание.       - Подождешь в прихожей? – кинул альфа и зашел в лифт, нажимая на четырнадцатый этаж.       - Угу, - слегка рассеянно ответил Арис, оглядываясь по сторонам, а затем выходя на лестничную клетку, останавливаясь у нужной двери и наблюдая, как ярко-синяя шевелюра скрывается в темноте необжитой, совершенно холодной и пустой квартиры. Благо, даже в ней нашлась одежда. Накинув на хрупкие плечи свою куртку-аляску, Дамиан натянул на себя свитер и повел омегу к лифту, строго-настрого наказывая ждать его здесь. Сам он зашел в лифт и исчез.       Стоя в абсолютной тишине, едва ли нарушаемой гудением лифта, Арис глупо, влюбленно улыбался, оперевшись спиной на холодную стену и посильнее натянув на себя куртку, а затем и вовсе ее застегнув. Что может быть лучше? Тишина, никаких ненужных людей рядом, они вместе и никаких запретов… Можно смело подойти и обнять, можно и неожиданно поцеловать – в этом не будет ничего странного, потому что они… Вместе? Нет, не вместе. Но это ведь только пока, наверное. Не может быть такого, чтобы сейчас все внезапно стало плохо, не может нарушиться эта идиллия, которая витала в мечтах целых семнадцать лет. И как после этого не верить в судьбу и обстоятельства? А стоило лишь подняться на шестой этаж…       Лифт громко оповестил о прибытии, отвлекая Ариса от его мыслей и заставляя встрепенуться.       - Дамиан?       - Да, иди ко мне. – В лифте стоял альфа с большим, шоколадным, уже нарезанным на кусочки тортом в одной руке, а в другой с небольшим, но истинно красивым букетом цветов – нежно-голубых роз с чем-то белым на концах лепестков, чем-то, похожим на иней, а еще в его кармане лежали несколько свечей и зажигалка. – Закрой глаза, ты ничего не видишь.       Омега лишь только кивнул, тут же жмурясь и отворачиваясь, будто ничего не видел. А на губы уже полезла улыбка… Три коротких звонка, и они оба вышли на лестничную площадку. Планом Дамиана являлась крыша, ведь, наверняка раньше такое зрелище было совсем недоступным. Что же может быть романтичнее, волшебнее и прекраснее вида на спящий, ночной город?       Он поднялся по лестнице, постоянно оглядываясь, чтобы посмотреть, идет ли за ним Арис, затем на секунду остановился, прижал к себе букет, ключом открыл запертую дверь и шумно, глубоко втянул морозный воздух.       - Добро пожаловать в сказку, - проговорил Дамиан, повернувшись к вошедшему и протянув необычный букет. – От всего моего сгнившего сердца, честно.       Юноша молча принял букет, внимательно рассматривая его и поражаясь. Раньше бы он не придал бы такого значения какому-то венику в красивой обертке, а тут рыдать хочется от умиления. Подарок, пусть это и всего лишь цветы, ценился в разы больше из-за того кто его подарил, при каких обстоятельствах и насколько искренне.       - Невероятно, - пролепетал он и подошел к краю, крайне осторожно кладя цветы на бетонное ограждение. – Ты прекрасно знаешь, какого склада я человек и насколько я ценю моменты… Специально, да?       - Знаю, поэтому и устроил, - с легкой усмешкой ответил Дамиан и подошел, кладя торт рядом с букетом и открывая его, после поочередно вставляя семнадцать свежей и пытаясь их поджечь. Но ветер был слишком сильным и, даже если свеча загоралась, то тут же тухла. – Мне хотелось тебя удивить. Я знал, что ты оценишь этот вид, эту эстетичность и красоту. Еще когда бизнес отца не получил такой известности и огласки, а денег не было так много, мы жили здесь, и я часто, когда ругался с родителями и грозился убежать, приходил сюда. Как бы ванильно это не было – это место важно для меня, – поделился он, даже не ожидая от себя такой искренности, одновременно с этим открывая торт и доставая первый шоколадный кусочек. – Надеюсь, я угадал? Загадывай желание, задумывай свечи. И пофиг, что они не горят. Это не главное...       Омега звонко рассмеялся, покрываясь мурашками от дунувшего холодного ветра и склонился к торту, жмурясь, замирая и загадывая желание, а затем задувая потухшие свечи и слабо улыбаясь. Он хотел всего лишь быть счастливым.       - Угадал. Я обожаю шоколад.       - Я чувствовал! – гордо произнес Дамиан и откусил сразу полкуска, замолкая и всматриваясь куда-то далеко-далеко. Непонятно, то ли в бескрайнее звездное небо, то ли на яркие, подрагивающие огоньки на земле.       - Всю жизнь, - робко начал Арис, проникшийся этой атмосферой с макушки до пят, - я проклинал себя за то, кем являюсь, я ненавидел себя, не любил свои достоинства и ненавидел недостатки, гнобил сам себя за каждый изъян или промах, – он заметил, как прислушался синеволосый, и надкусил торт. - Я не хотел быть собой, красил волосы и голодал, носил нелюбимую одежду и общался с отвратительными людьми… А потом я понял, что, пытаясь нравиться другим, я теряю самого себя. Я вернулся к своей любимой одежде и музыке, я вел себя так, как мне хочется, ел то и говорил то, что вздумается… Тогда со мной перестали общаться люди, и я стал «Странным мальчиком», известным на всю параллель на последнем году школы. Но, сейчас вроде бы все налаживается и, кажется, мне больше не нужно притворяться…       - А зачем? Ты хорош такой, какой ты есть, - Дамиан развернулся к нему, а затем поднял и усадил на ограждение. - Посмотри на меня, я тоже тот еще идиот, да? Но… - он засмеялся и, приподняв лицо омеги, взглянул на его подбородок. - Я не такой грязнуля, как ты.       Альфа, на всякий случай, сцепил руки замком за спиной именинника и приблизился, проводя кончиком языка по сладкой, испачканной кремом коже вверх, слегка улыбаясь и неспешно поднимаясь к губам. Арис вздрогнул, но решил довериться, понимая, что сейчас он буквально на грани своего же собственного конца, что одно неверное движение, и он научится летать, навсегда засыпая потом. Дамиан медленно поднял ладонь, кладя ее на холодную щеку омеги и вновь накрывая его губы своими. Только теперь… Поцелуй из нежного быстро превратился в сильный, жаркий, туманящий рассудок. Руки невольно потянулись к змейке на куртке, но страх расстаться с жизнью, а еще заболеть, остановили его. Впрочем… Когда что-то подобное становилось преградой для него? Никогда.       - Ммм… Мне кажется, ты сейчас станешь ледышкой, - оправдал себя альфа, неспешно разрывая поцелуй, стаскивая раскрасневшегося омегу с ограждения и забирая цветы. – Пошли-ка домой…       Он, отчего-то озверевший, спешно спустился на свой родной этаж, залетел в квартиру, разулся и тут же стянул с себя лишний свитер, ощутив непередаваемый жар. Ни с кем раньше Дамиан не заводился с пол-оборота, а тут… Омега, списав это все на холод, неспешно разулся, снял с себя куртку и прошел на кухню, чтобы поставить цветы в воду. На обратном пути он, осматривая квартиру с большим любопытством, спросил:       - Где ты? Дами?       - Иди в гостиную, - донесся до него голос, и омега пошел на него. – Садись, греться будем.       Дамиан, как только он сел рядом, тут же нахально прижал его к себе, опаляя чувствительное ушко жарким дыханием, а затем шепча что-то странное, глупое, поворачивая смущенное лицо к себе и вновь впиваясь в истерзанные, искусанные и слегка солоноватые губы. Для альфы не было лучшего наркотика, чем поцелуи, объятия и…       Арис, на удивление, весьма смело прижался к нему, приобнимая за шею одной рукой и целуя, сминая губы синеволосого, слегка покусывая их и улыбаясь в поцелуй. И зря… Для него это послужило зеленым огнем. Дамиан настойчиво опрокинул его на спину, на диван, все так же не разрывая поцелуя и спускаясь ладонью от щеки к тонкой, чувствительное шее, острым плечикам, ключицам, мягкому боку, слегка сжимая, а затем ловко проскальзывая под тонкую ткань клетчатой рубашки. Холодными пальцами он касался нежной кожи, проходился по ребрам, двигаясь все выше и норовя достать до груди. Его сковывала лишь рубашка… Альфа тихо рыкнул в поцелуй и, не позволяя омеге отдышаться, пуговица за пуговицей расстегивал его одежду. Возражений никто не принимал. Он ощутимо укусил его за нижнюю губу и, когда юноша ахнул от внезапной боли, проник в его рот языком, проводя им по зубам, щекоча нёбо и пошло посасывая язычок. Когда Арис опомнился, было поздно. Его оголенные плечи и грудь, шея и изящные ключицы открылись взору Дамиана.       - Эй, стой, т-ты чего… - стыдливо прошептал он, разрывая пьяный поцелуй и упираясь руками в грудь альфы, - прекрати, пожалуйста, это слишком..       - Ты сам виноват, - прошипел в ответ Дамиан и прильнул к шее омеги, проводя по ней языком, покусывая сладкую, будто бы действительно мандариновую кожу и оставляя на ней алеющие засосы. – Сам, слышишь? – он перехватил запястья Ариса и прижал их к дивану, упиваясь желанным запахом и растворяясь в нем. - Ты так пахнешь… С ума сводишь,– синеволосый спустился к плечам и ключицам, все еще с силой сдерживая руки извивающегося, испуганного омеги. У того внутри все сжалось от осознания, что может сейчас произойти, что не надо было сюда ехать, но действия альфы, черт возьми, вызывали слишком странное, смущающее чувство. Внутри все сводило, сжималось от напряжение, невольно запах становился все ярче, а по телу шла заметная дрожь. Это сильнее распаляло Дамиана. Замкнутый круг.       - Я не виноват, - всхлипнул Арис, непроизвольно выгибаясь в спине и позволяя первому, скромному стону сорваться с искусанных губ. – Да стой же ты…       - Тебе же нравится.       Да, нравится. Только кто это признает? И дело вовсе не в гордости. Страх перед неизвестностью и перед будущим решал все. Или не все… Терпкий запах альфы наполнял его омегу с ног до головы, и ему ничего не хотелось, кроме как…       - Расслабься, сегодня у нас ты должен получать удовольствие, – Дамиан усмехнулся, а затем, ослабив хватку, обхватил губами возбужденный сосок-бусинку, начиная посасывать его и несильно покусывать. Его рука окончательно разжалась и бегло спустилась к напряженному паху Ариса, слегка его сжимая и потирая. Тот не выдержал, ахнув и уткнувшись носом в спинку дивана. Все так неловко, но...       Поняв, что омега уже слишком возбужден и распален для сопротивления, Дамиан спешно, весьма умело расстегнул его джинсы и стянул их вниз, возвышаясь над ним и отрываясь от груди. Он восхищался тем, что удалось увидеть, понимал, что даже эти неосознанные со стороны юноши действия, первые, робкие стоны, первое настоящее возбуждение и плохо скрываемое желание сумели свести его с ума, заставить злиться от того, насколько же тесными кажутся собственные джинсы.       - Я не…       - Я знаю.       Дамиан оперся о диван и поддел край симпатичных трусиков, стягивая их вниз. Аккуратный, омежий член истекал смазкой, впрочем как и… Он, удовлетворенно порыкивая, спустился ниже, вновь пылко целуя Ариса и не давая ему путей для отступления, обхватил ладонью его член, провел вниз и вверх, а затем спустился пальцами меж упругих ягодиц, размазывая выступившую природную смазку по сжимающемуся анусу и нетерпеливо проникая вовнутрь одним пальцем. Омега сжался, протестующее замычал, сводя колени и сильно сжимая плечи Дамиана, но тот замер, углубляя поцелуй и нежно, терпеливо подготавливая его.       Наверное, страха было куда больше, чем дискомфорта, и, когда Арис это осознал, то неловко принялся стягивать с альфы толстовку, маленькими ладошками трепетно оглаживая его широкую грудь, пресс и бедра. Он спустился ниже, касаясь паха и как-то испуганно его поглаживая, на что получил довольный смешок синеволосого.       - Не бойся, - прошептал тот и толкнулся в ладонь омеги. - Ну же, расстегни мои джинсы...       - За совращение малолетних полагается срок, - хрипло произнес он.       - Кому тут сегодня исполнилось семнадцать? - тихо усмехнулся синеволосый.       И он не мог не послушаться, с дрожью стягивая с него джинсы и, совершенно случайно, вместе с ними боксеры. Даже взглянуть боязно, но рука уже сама потянулась, обхватывая возбужденный член альфы. По комнате раздавались неприличные хлюпанья, тяжелые вздохи, довольное порыкивание и приглушенные стоны. Он искренне надеялся, что Арис готов, потому что не было никаких сил сдержать себя.       Дамиан, не давая даже изменить положение и желая видеть лицо омеги, развел его ноги, коснулся поблескивающей дырочки головой и без предупреждения, резко и сильно толкнулся вовнутрь, тут же срываясь на стон. Для него оказалось непривычно узко, жарко и влажно...       - Какой ты потрясающий, - он, сдержав волну распространяющейся дрожи, гулко выдохнул и опустил на юношу взгляд. Весь сжался, зажмурился, на глазах проступили слезы. Но, это пока...       Альфа, спустя минуту, начал быстро и резко врываться в податливое тело омеги, но это шипение и катящиеся слезы... Захотелось все изменить, сегодня приятно должно быть совсем не ему. Он толкнулся слегка левее и довольно усмехнулся, видя, как Ариса выгибает под ним от внезапного невероятно приятного чувства. Посчитав это инструкцией к действу, Дамиан, не жалея ни себя, ни его, принялся вколачиваться вовнутрь, что есть сил.       Несдержанные стоны, резкие вскрики, ахи и охи распространялись по ранее пустующей гостиной. Аромат наполнялся ими, впитываясь и становясь лишь ярче. Слишком омега был хорош, слишком хорош был альфа… Они оба идеально подходили друг другу. Арис приподнялся, судорожно обхватывая шею Дамиана одной рукой, а другой впиваясь в плечо и оставляя весьма заметные, красные царапины, громко простонал и начал в такт толчкам подмахивать бедрами, стараясь как-то помочь ему, стараясь быть не хуже других… И зря он беспокоился. Его неопытность не делала его хуже. Делала ценнее, желаннее и чище. Кому-то ведь придется учить?       - Ах, аа… Нн… Б-боже, Дамиан…       Оставалось совсем немного. Альфа, предчувствуя это, повелся на свои инстинкты и впился зубами в тонкую, искусанную шею омеги под ним, оставляя на его теле метку. Навсегда. До него даже не дошло осознание, что он не воспользовался презервативом. Нужно просто успеть…       Арис громко вскрикнул, тут же всхлипывая и жмурясь от жгучей боли в шее, хватая Дамиана за волосы, сжимая их и пытаясь от своей шеи отстранить. Слишком больно, слишком страшно, а главное – слишком серьезно.       - Черт, черт, мне больно! – хныча, выкрикнул Арис, приподнимаясь и приникая к телу альфы вплотную.       Тот начал тут же зализывать укус. Толчки стали реще, глубже, но медленнее… Омега содрогнулся и, не выдержав первым, с глухим стоном, сотрясаясь и дрожа, излился на живот, покрываясь крупными мурашками, чувствуя легкое головокружение от внезапных, нахлынувших ощущений и резко, сильно сжимаясь внутри. Дамиан едва ли успел скользнуть назад, утробно рыча, крепко, даже слишком, сжимая юношу в своих объятиях и кончая прямо на него.       - Ты сносишь мне крышу, Арис... – тихо, устало прошептал он, падая на бок и слушая тяжелое дыхание рядом.       - Мне... Мне... - он не понимал, больно ли ему или приятно. Это все как-то смешалось в нечто непонятное, но, черт возьми, такое потрясающее...       - Я понял, - ненавязчиво сказал Дамиан и взял свою толстовку, чтобы укрыть их обоих. – Спи.

***

      Спал Арис как убитый, что не мудрено, а проснулся с резкой болью в пояснице и ломотой, непонятной слабостью во всем теле. Медленно, но верно, воспоминания вчерашнего дня возвращались к нему. Ужас сковывал постепенно, парализуя и заставляя покрываться неприятными мурашками. Но ведь... Плевать, что Дамиан настоял, что все это произошло так внезапно и сумбурно, все ведь теперь будет хорошо? Он не посмеет оставить его одного теперь, после всего, что случилось. После того, как они оба практически открыли свои чувства, отдались друг другу. Просто не может быть, чтобы то вчерашнее волшебство рассеялось, оставляя после себя лишь неприятный, тревожный осадок.       Омега повернулся. Дамиана рядом не было. От какой-то неведомой досады он закусил губу, но подумал, что, может быть, проснулся раньше, отошел в туалет или готовить стоит на кухне завтрак на двоих, в забавном желтом фартушке и большими утятами.       - Проснулся? – в дверях показалось лицо альфы, вновь недовольное и нахмуренное. Голос был отчего-то пугающе холодным и каким-то слишком равнодушным. – Поднимайся, прими душ и иди домой. Думаю, родители тебя уже ждут.       - Дамиан, но ведь... - у Ариса буквально мир рухнул в этот момент. Он ожидал чего-то более теплого, более нежного, они же, как-никак, провели вместе ночь. В эту ночь Дамиан казался таким искренним, влюбленным и довольным. А сейчас будто его полная противоположность.       Синеволосый круто развернулся и твердо ответил, медленно удаляясь на кухню:       - Игры закончены. Тебе пора.       Арис не верил в то, что произошло, до белых костяшек сжимая его черную толстовку и пытаясь проснуться, выскользнуть из лап страшного сна.