Игра на вылет

      Арис как и не мог поверить, так и не поверил, считая все произошедшее с ним кошмарным сном, который по воле случая стал явью. Будто кто-то нарочно строит козни на его пути, издевается и манипулирует, крутя в руках, как захочется. Будто этот кто-то затаил смертельную обиду, желая не просто причинить боль, а ею убить. Он слегка приподнялся и стыдливо прикрыл себя черной толстовкой, непроизвольно отползая подальше от дверей.       - То есть, мне уходить? – рассеянно, тихо, дрожащим голосом спросил омега, невольно коснувшись пылающего укуса на шее - метки, оставленной в порыве... Чего? - и опустив взгляд. – Но ты же… Хотел быть рядом со мной, ты пометил меня. Сделал своим... Разве это не считается?       Не только его голос дрожал, содрогалось все тело, будто бы всю эту ночь он провел на улице совершенно без одежды. Ком подкатывал к горлу, он даже не моргал.       - Знаю, - обернувшись, сказал Дамиан. - Прости. Собирайся скорее, мне пора уходить.       Юноша, дождавшись, пока он выйдет, поднялся и, пошатываясь от сильной ноющей боли в пояснице и ребрах, принялся натягивать на себя одежду. Он не плакал, не бился в истерике, лишь молча, пусто смотря куда-то в сторону и поправляя растрепавшиеся волосы.       - Пока, - сипло бросил омега, выходя из квартиры и не смотря на изменившегося во мгновение альфу. Взглянет – сердце снова болезненно бухнет в груди.       Вместо волшебных, крупных, кружащихся в неведомом, волшебном и искристом танце снежинок, вместо ясного голубого неба, вместо приятного хруста под ногами, вокруг все посерело. Небо затянули плотные дождевые тучи, шел сильный, холодный дождь, поднялся гулкий ветер, вырывающий из рук зонты и заставляющий дрожать от холода. Под ногами слякоть, лужи, кусочки льда. Небо будто плакало за него.       В тонкой, измятой рубашке, джинсах и ботинках, Арис шел по незнакомому двору. Волосы слиплись и намокли, неприятно прилипая к лицу. Губы тут же обветрились, посинели, их будто сковало – и не слова не сказать. Он обнял себя, кинул короткий взгляд на крышу многоэтажки и ушел вон.       Дамиан, зная, что натворил, чувствовал себя слишком грязно, слишком отвратительно, будто бы отрезал кому-то крылья или приговорил невиновного к смертной казни. Альфа закусил губу, злобно рыкнул и, с силой ударив по стене, выхватил пачку сигарет, крепкий неразбавленный виски, и вышел на балкон, мучаясь от непонятного чувства, которое словно тяжелый камень свалилось на него. Будто бы и дышать тяжело, но ему страшно. Просто страшно. Омега, который вызвал в нем такие странные чувства, сумел затмить рассудок, свел с ума… И он. Отношения, метка. Все серьезно? Этой серьезности Дамиан и страшился, не в силах принять своих же чувств.

***

      Домой он добрался весь синий, бледный от холода, в слезах и едва ли не истерике. Что-то кричал, отбросил мокрые ботинки в шкаф и, игнорируя родителей, ринулся в ванную, запираясь там и сползая по двери вниз.       - Почему… Что, что я не так сделал… - бормотал юноша, пытаясь подавить всхлип за всхлипом, хватаясь за свои мокрые волосы и с силой их сжимая. - Какого черта! Ненавижу… Ненавижу себя, ненавижу его... Зачем я повелся... Я же знал!       Он резко ударил кулаком по полу, сбивая костяшки и истошно крича. Хотелось забыться, просто уснуть и не проснуться, пока эта угнетенность, эта боль не пройдет, пока слезы не оставят его, а на душе не станет снова тепло и солнечно. Но теперь не будет никакой радости и счастья.       - Зачем, Дамиан, мне так обидно… - осознав, что его использовали, Арис крепко сжал мокрую рубашку, да так сильно, что послышался треск ткани.       У него не будет ничего с ним, не будет никогда ни с кем. Помеченные и брошенные омеги хуже продающих свое тело шлюх, они никому не нужны. И особенно смешным и болезненным стал факт того, что его бросила его же пара.       - Хоть бы что-нибудь случилось, умоляю, дайте мне сил, - растерянно, весь в слезах, молил он, слабо поднимаясь и не реагируя на то, что кто-то стучится в дверь. Родители, кажется… Да какая разница.       Арис включил горячую воды, заткнул ванну и уселся на бортик, пуская воду и с трудом стягивая с себя мокрую одежду. В голове было удивительно пусто, словно он своими словами не только разбил вдребезги сердце омеги, словно выкрал все до одной мысли, словно похитил у него жизнь, желание жить, ту искорку, благодаря которой тот мог переносить все жизненные трудности и невзгоды. Как бы ни было обыденно, мир из чего-то яркого, удивительного и потрясающего превратился в серую, отвратительную трясину, которая затягивала в себя, заполняя собой все и не позволяя свободно вздохнуть.       - Арис! Арис, я сейчас войду! – взволнованно кричал папа, ища на связке ключей ключ от ванной. - И ты немедленно мне объяснишься! Я со всем разберусь!       Ему было все равно, что сейчас сюда войдет папа, что увидит в таком состоянии, хотя… Все-таки, он этого не совсем хотел, оттого обнял колени уже в теплой воде и закрылся шторкой, отворачивая голову к холодной стене и замолкая. Не было желания показываться в таком отвратительном виде, но была нужна помощь. Чертовски нужна. Хотя бы выговориться...       - О господи, милый, - испуганно прошептал папа, прижимая ладонь ко рту, запирая ванну и падая на колени рядом с ванной. Он убрал шторку и коснулся оголенного плеча сына. – Что произошло? Ты… Ты напился? Тебя где-то бросили? Изнасиловали?... Не молчи же ты!       - Пап… - тихо прошептал Арис, слегка повернув голову, но не смотря в глаза, - Пап, я такой дурак… Я никогда больше никому не поверю, обещаю. Пап, мне хочется исчезнуть, мне хочется…       Эти слова не на шутку испугали мужчину, и он, поняв настроение сына, крепко прижал его к своей груди, медленно гладя по голове.       - Расскажи мне, пожалуйста, - прошептал он. - Я хочу тебя понять.       И Арис рассказал. Все, вплоть до самой первой их встречи. Рассказал, как сильно влюбился, безответственно и слепо доверяясь, рассказал, как танцевал с ним, рассказал про Яна, про незабываемое мгновение на крыше, про нежные, первые поцелуи, про объятия, рассказал про запах, который всех на свете роднее… Омега не понимал, отчего ему так больно. То ли от того, что его использовали как очередную шлюху, то ли от того, что обрекли на настоящее, мучительное и долгое, нескончаемое одиночество, то ли от того, что доверил себя не тому человеку, ошибся, то ли от того, что ни одного из пережитых волшебных моментов больше не повторить, что каждый есть обман и ложь, нацеленное на то, чтобы…       Его отец слушал и ужасался, но понимал, что от ругани сейчас станет хуже, что его сын разбит и что ему нужна хоть какая-то опора и поддержка. Ему не ли не знать, какого это, когда земля из-под ног и дышать нечем… Когда сердце останавливается и нужно приложить невероятные усилия, чтобы просто заставить себя жить и продолжить идти вперед, без надежды и веры во что-то лучшее, просто идти, не полагаясь даже на авось.

***

      Спустя четыре дня после неудавшегося праздника в гости завалился взволнованный Робин с явно паникующим взглядом. Родители были на работе, дома был лишь один только Арис, не удивительно, заболевший после зимних походов под дождем. Он был разбит: синяки под глазами, потухший взгляд, на плечах одеяло, растрепанные волосы и подавленный вид. Его другу было больно видеть это, потому что он знал, что произошло, но знал в общих чертах, да и то, лишь со слов молчаливого, раздраженного Дамиана. В тот день омега высказал ему, что думает, а альфа молча проглотил. Он был согласен.       - Милый… Милый Арис, у тебя все наладится… - утешительно произнес Робин, усевшись на кровать к омеге и обняв его. - Я тебе обещаю. Настанет момент, когда все это забудется, словно кошмарный сон, над тобой будет твое личное солнышко. Никакой грусти больше не будет, ты снова зацветешь...       - Никогда, - тихо прошептал Арис, опустив глаза, - никогда такого не будет. Я не хочу. Это снова кончится чем-то плохим. Снова я останусь один... Да и к тому же, кому я такой нужен? Никому.       - Будет, будет, я тебе обещаю, - растерянно уверял Робин.       - Не верю…       - Боже, что этот идиот с тобой сделал. Я вставлю ему швабру по самые гланды в его гадкий рот!       - Не надо, Робби, - отозвался Арис, подняв на него взгляд. – Пусть живет себе счастливо. Пусть хоть что делает...       - Я ему такое счастье устрою, - прошипел Робин и крепко сжал плечи друга, крепко целуя его в макушку. – Ты главное знай, что я рядом, что я помогу тебе, только позови.       Арис, конечно, знал это. Ему придут на помощь, даже если он будет тонуть, впрочем, как и тонет сейчас, медленно, но верно исчезая в тянущей трясине. Придут… Только он не будет звать, предпочитая просто закрыть глаза и раствориться в своем собственном страхе.       Они сидели до самого вечера, смотрели какие-то фильмы, пытались даже играть, но все фильмы прошли мимо ушей, разговоры вместе с ними, а игра… Арис возненавидел ее всем сердцем, удаляя со своего компьютера и надеясь таким образом расстаться хоть с частичкой своей ноши.

***

      Прошло еще две недели, канун Нового Года. Люди мотаются туда-сюда в поисках подарков для своих родных, любимых и близких, желая удивить их и обрадовать. Даже погода как-то смилостивилась – на улице мирно шел снег, дул несильный ветер, во дворах снова начали появляться снеговики и играющие в снежки дети. Завтра - тридцать первое декабря, завтра – последний день учебы, выставление аттестаций и Новый Год. В колледже все будут обмениваться открыточками, нежными объятиями и поздравлениями, подсовывать учителям зачетки и журналы, выпрашивая хорошие оценки в качестве подарка. Наверняка там будет и Дамиан, в обнимку с Яном или кем-то другим, будет отдавать взятку учителю или коробку конфет, одаривать кого-то поцелуями и приятными словами, а может будет и Себастьян, который подойдет и крепко обнимет, поздравляя с Новым Годом, но смотря со взглядом, мол, я же говорил. Этого еще хватало… И Винсент, который с сочувствием обнимет, и его Робин. Хоть они счастливы.       Завтра придется подняться с кровати, сходить в колледж и расправиться со всеми хвостами, зайти в аптеку и купить что-то от тошноты. Из-за всего Арис стал странно питаться, то сидя совсем без аппетита, то кушая что-то сладкое и вкусное. Может, поэтому и встал желудок. Частая, легкая тошнота, смены настроения от просто плохому к очень плохому, беготня в туалет. Нужно было наглотаться необходимых, как кажется, белых таблеток и уснуть сразу после.       Новый Год. В доме стоит одинокая, наряженная елка, с редкими подарками под ней, на окнах поблескивают гирлянды и больше ничего. Так лучше… Арис натянул на себя черный, бесформенный свитер, джинсы и, закапав нос, вышел в прихожую, кутаясь в теплый шарф и куртку. На спине рюкзак, вовсе не гремящий, без единого значка, практически пустой – лишь с парой тетрадок и докладов.       Путь в колледж казался бесконечно долгим, взгляды незнакомых людей – осуждающими и злыми, дороги скользкими, а солнце слишком ярким. Все не так… Даже главные двери, украшенные мишурой и ярким поздравлением, были какими-то не такими. Юноша стянул шапку, показал студенческий и вошел, тут же сдавая в гардероб вещи и направляясь к первому в списке преподавателю. Долой пары, сначала надо раздать хвосты. Хоть и дело на самом деле не в парах… По запаху чувствуется, что его пометили. Это заметно, хоть и едва-едва. И ему было стыдно показаться перед одногруппниками. Бывшая зажигалочка, веселый отличник, странный паренек, что всех спасал, стал ненужным даже своей паре омегой, с вечно грустным лицом и подавленным видом. Даже когда он улыбался, чувствовалось, что с ним что-то не то. Арису удавалось утешить себя лишь тем, что он такой далеко не единственный, кого предали, обведя вокруг пальца, во всем большом-большом мире.       Первым он сдал тест по праву, решенный буквально за какие-то полчаса, вторым – опрос по естествознанию, третьим – четыре сочинения по литературе и два диктанта по русскому. Математика и география… Уже пухла голова от всего этого. Беготня по кафедрам и разным корпусам так изматывала, но, слава всевышнему, к пяти вечера кое-как он сумел закончить. Отчего-то заставляли улыбнуться пьяненькие студенты, распевающие песни и красящие друг другу лица водными красками. Колледж превратился в настоящий зверинец и обитель гоблинов, веселых и довольных.       Арис зашел в столовую и, не глядя на столики, прошел к очереди, взял любимый кофе, теперь без сахара, и пошел вдаль зала. И лучше бы не шел… Там, вальяжно рассевшись, был Дамиан, обнимающий какого-то гамму и непонятно улыбающийся. Он был вроде бы с ними, а вроде бы и мысленно витал где-то совсем далеко. Вокруг того несчастного лишь из-за него омеги… Только этот самый омега ни о чем не знал.       Внезапно Ариса пробрало такое зло на Дамиана. Ему захотелось кинуть в него стоящий рядом стул, стол, вылить на голову кофе, хотелось заставить понять, что он чувствует, что это все значило для него. Ком подкатывал к горлу, а глаза, при виде любимой, синеволосой макушки, заслезились.       - Ари? – вскинул брови альфа, сглотнув комок и побледнев. Все эти дни его не отпускало чувство вины. Ему хотелось сорваться с места и придти к Арису, обнять его, прижать к себе. Но до него, неведомого идиота, так и не дошло, почему. Каждую ночь он сходил с ума, понимая, что заставил плакать этого светлого омегу. Еще и Робин подливал масло в огонь, ежедневно промывая мозги и крича на него… - Как жизнь? – это все, на что его хватило. От этого вопроса стакан из рук омегу выскользнул, вдребезги разбившись под ногами, кофе растекся, а все студенты повернули к нему голову.       - Да пошла твоя чертова жизнь! – крикнул юноша, подходя к столику Дамиана и срываясь. - Для меня ты как гадкие сны вживую! Кошмар наяву! Ты испортил все, что мог, тупой эгоист! Думаешь только о себе, боишься ответственности, ведешь себя, как скотина и последний мудак! Спишь с каждым, кто тебе даст, обманывая всех поголовно! Я прошу, забудь все, что было и чего не было! Я хочу, чтобы с тобой приключилось то же, чтобы появился кто-то, кто смог бы разбить сердце тебе, растоптать, унизить, обрекая на вечное-вечное, гнетущее одиночество! Чтобы ты понимал эту безвыходность… Чтобы воздух был, как яд, чтобы с ума сходил, просыпался с мигренью и ненавидел себя за каждое свое слово! Пусть кто-то причинит тебе ту боль, которой ты достоин! Ты самая настоящая шлюха, Дамиан, только увы среди альф это почетно. Такая же грязная и опущенная...       После этих слов Арис не стерпел обращенным на него взглядов и удалился, сбегая из колледжа прочь и оставляя позади себя ошарашенного альфу, внутри которого что-то перевернулось, что-то рухнуло и сгорело. Он рассеянно уставился в стол, а затем, громко хлопнув ладонью по нему, подорвался и ушел.       Омега же пошел на остановку, спокойно доехал, перекипая и тихо плача у окошка на самом последнем ряду. Но внезапно вспомнилась аптека, стоило бы зайти, а то уж слишком порой нехорошо становилось по неизвестной причине. Он вышел из автобуса и зашел в аптеку у своего дома.       - Извините, - Арис постучался в окошко, сипло произнеся, - у вас есть что-нибудь от тошноты? И успокоительное, снотворное и… И пожалуй, что-нибудь, что имеет обратный эффект мочегонному лекарству.       - И зачем же вам такой коктейль? – удивленно спросила женщина и начала копошиться в лекарствах. - Вы же такой молодой и красивый. Могу посоветовать вам маску для лица…       - Нет, мне только это, - нахмурился омега.       - Тогда, я вам, конечно, дам, но лучше возьмите-ка еще и это, авось и все лекарства не понадобятся, - женщина подмигнула и положила в пакетик два теста на беременность. – Поздравляю вас.       - Что? – Арис удивленно посмотрел на тест. - Мне… Мне не нужно. И меня не с чем поздравлять.       Он подал деньги, получил сдачу и ушел, бросив напоследок коротенькое «спасибо». Вся оставшаяся дорога была занята этими тестами, которые юноша все же взял. И страшно, и узнать хочется. Все очень схоже. Либо цистит, либо…       Он завалился домой, выпил на кухне но-шпу, не зная даже зачем, а затем с сомнением принялся читать инструкцию. Гробовое молчание в квартире лишь нагнетало обстановку, но потом Арис решил все же сделать тест. Что такого, в конце концов? Не мог Дамиан совершить еще одну ошибку…       Он сделал все, что нужно, а затем убрал веселую наклеечку с пингвином с прозрачного стеклышка и замер. Ноги подкосились, омега резко опустился на колени, зажимая себе рот будто от немого крика, дрожащей рукой сжимая тест и судорожно выдыхая. По щекам потекли слезы отчаяния, тишину нарушил горький смешок.       - С Новым Годом, Арис… - тихо поздравил он и выпустил из рук тест, обхватывая голову ладонями и плача.