Операция соблазн

Чего у Марии было не отнять, так это мозгов. Несмотря на свою не слишком располагающую к мозговой деятельности внешность, Маша была как Эйнштейн – аттестат её был сплошь троечным, но горе тому, кто вовремя не поймёт, как она чертовски умна и гениальна. Вот только гениальность свою она тратила на смешивание валерианки и вискаря, когда надо было идти во врачи и изобретать лекарство от рака. Глядишь, и не страдала бы хернёй в свободное от учёбы время. Так вот – к чему я, собственно, веду? Всё дело в том, что Маша с Ниной встречаются уже два года. А её родители – милые, интеллигентные люди. Сам видел, когда мы сидели в очередной засаде на белок в кустах около её подъезда. И вот эти самые милые, интеллигентные и работящие люди, решили познакомиться с любимым человеком Марии. Вот тут-то и наступил полный и беспросветный пиздец. Потому что Маша ещё никому из родных не сообщала, что она, вроде как, по девочкам, и что её возлюбленный молодой человек на самом деле баба, хоть и с яйцами. Это я в переносном смысле, но увидев воотчию эту страшную женщину, я понял, что яйца у неё хоть и метафорические, но совершенно точно – имеются. Когда я услышал в клубе эту душещипательную историю – я заржал. Потом ещё раз заржал. Потом ещё раз. А потом до меня как-то резко допёрло, что если у неё нет молодого человека, то это легко исправить. Я пытался послать её нахуй, но в присутствии Нинель делать это – смерти подобно, и потому я очень вежливо, тихо и спокойно отказался. Маша попросила ещё раз. Я отказался снова. А потом ещё раз. И я снова отказался. Но сколько бы я не отнекивался и говорил, что «тут дело принципа», как и большая половина человечества я был жадным сукиным сыном, готовым творить безумства ради маленьких бумажных купюр. И потому когда она с улыбкой змея искусителя достала из бумажника две пятитысячные купюры, я вдруг подумал – принципы? А что это такое? В общем, я дал себя уболтать и побыл настоящей няшечкой. А после того, как мы выперлись из клуба, и я завалился спать домой, я впал в прострацию, пытаясь осознать масштаб всей охрененной проблемы. А суть проблемы была как на ладони – она мажорка, а я один из представителей класса «ниже среднего достатка». Причём намного ниже среднего достатка. Не то, чтобы я был невоспитанным быдлом, но малость напрягала мысль о встрече с «аристократией», с людьми, живущими на широкую ногу, когда как я покупаю себе одежду на рынке и за каждые джинсы могу торговаться до тех пор, пока не скину половину стоимости как минимум, и это учитывая то, что на рынке цены и так щадящие кошелёк сверх меры. Попытка обозначить границы проблемы была нагло проигнорирована, так что я, злой и хмурый, на следующий день таскался за Марией по бутикам с ценами, больше похожими на телефонные номера, и величественно кивал на всё новые и новые вещи… ибо ничего, кроме этого, мне делать не оставалось. Когда ещё выдастся возможность так пошиковать? Пусть и расплата за это настанет очень и очень скоро. Встреча с родителями Маши намечалась на выходные. Всё это время Мария мерзко похихикивала и кидала на меня многозначительные взгляды. Она даже один раз поиграла бровями, но от шока я грохнулся с кушетки и сильно ударился головой, так что так она больше не делала. Поверьте – когда блондинка с одухотворённым лицом, без проблеска интеллекта, вдруг начинает поигрывать бровями – это страшно. Когда же я пытался её расспросить, что значит этот мозготрах, она обычно говорила, что теперь точно уверена, что моя ориентация скоро сменится на небесно-голубую. Но я на это не покупался – помимо того, что она была гениальной блондинкой (что было априори несовместимыми понятиями), Маша страдала идеей-фикс – ей вечно казалось, что кто-то хочет увести у неё девушку, и потому упорно пыталась меня склонить к голубому разврату, дабы я не пялился больше на её сексапильную детку. Убеждать её в том, что я не собираюсь уводить у неё девушку, с которой она меня даже не знакомит, было бесполезно. Да и после того, как я увидел эту бабу с яйцами, желания, как ни странно, так и не появилось. В общем, я не воспринимал её слова всерьёз. А зря, как оказалось, но до того момента, как нога моя переступила порог её вполне себе нормальной квартиры, я об этом и не подозревал. Но суть, конечно, была не в том. Суть была в том, что мы учились в одном и том же универе – я на втором курсе, она на четвёртом. И вот ближе к четвергу я вдруг как-то понял, что что-то не так. Что-то странное происходит вокруг меня и Марии, потому что куда бы мы ни пошли, пытаясь уединиться и разработать план по очаровыванию её родителей, нас провожали завистливые и ненавидящие взгляды. Да и Олечка, моя светловолосая нимфа, почему-то избегала показываться мне на глаза. Суть проблемы так бы и оставалась в моих глазах неразрешённой загадкой, если бы в вечер пятницы Маша бы вдруг не ухмыльнулась и очень довольно бы не сказала: - Да я по универу слух пустила, что мы с тобой встречаемся. Уже два года! Тайно! Мне вдруг страстно захотелось съебать кому-нибудь в челюсть с ноги, но я сдержался. Только глаз задёргался. - Маша, радость моя, - ласково пропел я, но Маша, видимо, умела читать мысли, потому что как-то вся съёжилась, побледнела и отодвинула от меня стакан с соком – завтра предстояла встреча, и не хотелось бы дышать на родителей Марии перегаром. – Скажи-ка мне, радость моя, а Олечке ты об этом говорила, а? Ответ я получить не успел – она коротко взвизгнула, с неожиданной силищей опрокинула столик летнего кафе, в котором мы коротали время и обсуждали последние детали нашего супер-плана, и убежала в закат с криком «я всё равно сделаю тебя голубым!!!». Вот так и закончилась эта суматошная неделя, и следующий день не сулил мне ничего радостного и прекрасного, кроме тех десяти штук, что должна была мне отдать Маша после того, как я отмучаюсь на встрече с её родственниками.