Пару слов о возмездии

Главное, что всегда было в Больничном Крыле в достатке – это тишина. Просыпаешься ли ты утром или наоборот – наблюдаешь, как гаснет за окном последний луч солнца, а покой и умиротворение окружают тебя постоянно, заряжая покорностью будущему. Выпросив у Поппи чашечку кофе с помощью хмурых взглядов и капризно изогнутых губ, Северус неторопливо завтракал. Всё равно торопиться было некуда – при его состоянии ни прогулка, ни посетители, кроме мадам Помфри, ему не грозили. И он даже готов был признать, что для утра в Больничном Крыле новый день начинался вполне сносно. Истошный вопль из соседней комнаты был такой силы, что у выдержанного Снейпа дрогнули руки, и он, опрокинув на себя остатки кофе, зашипел от боли – горячий напиток обжёг пальцы и уродливым пятном расползся по рубашке. Он не успел даже нажать кнопку вызова Поппи, как дверь палаты распахнулась, и в комнату влетел Гарри в сопровождении Альбуса Дамблдора. Дамблдор кивком поздоровался, едва скрывая ужас и отвращение. Поттер же, достаточно странно выглядящий в напяленной на него пижаме, метался, как зверь в клетке, чертыхаясь почти шёпотом. – Может, мы присядем и спокойно поговорим? – предложил Дамблдор, надеясь увести взвинченного мальчишку в другую комнату. – Поговорим? – шипел Поттер. И это шипение было самыми громкими звуками, которые могло породить его горло после плена. – Да! Изуродовал их я! Я! И никакой стихийной магии не было – я точно знал, что делал! Я ненавижу их! Ненавижу их всех! – И всё же будет лучше, Гарри, если ты их расколдуешь. Подумай сам, так они предстанут перед судом за свои преступления. И я могу тебе обещать, что наказание для них будет самым суровым… Дамблдор недовольно покосился на Северуса, словно тот мог подняться с кровати и оставить их вдвоём для приватной беседы. Снейп ответил косой ухмылкой, но внутри всё неприятно сжалось – Альбус не делал различий между ним и лежащим в этой же комнате МакНейром. А значит, если Поттер поддастся на уговоры, то придется Северусу коротать остаток дней в Азкабане, как обычному Пожирателю Смерти. Не то чтобы это оказалось сюрпризом, но обещанное когда-то прощение, вероятно, сгорело в горниле войны, как и зарок защитить Лили от смерти. – Нет! Они это заслужили! – упорствовал Поттер. Он едва держался на ногах – Северус видел это отчётливо, а Дамблдор предпочёл не замечать. Если бы не бурные эмоции, Поттер провалялся бы в постели ещё не один день. – Гарри, мальчик мой, ты должен понимать, что, упорствуя в своей обиде, ты даёшь им возможность избежать наказания… – Пусть их судят так! – но Снейп, по привычке наблюдая за взбалмошным ребёнком, отметил, какой испуганный взгляд метнул в его сторону Гарри. – Их суть теперь видна каждому! – Мне жаль, мой мальчик, но больных нельзя судить – они просто будут наслаждаться покоем в госпитале, когда его отстроят… Снейп сжал зубы, чтобы не сорваться и не объяснить Дамблдору, как он наслаждается своим положением. – Подумай, Гарри, Азкабан – это очень неприятное место… – продолжал уговаривать Альбус. Северус в мыслях назвал его старым прохиндеем. – Никто из них не избежит причитающегося… Снейп едва удержался от скептического фырканья – Люциус уже дважды выходил из Азкабана на правах невинно осуждённого, хотя все, включая Дамблдора, утверждали, что на этот раз Малфой не отвертится. Это он, Северус Снейп, теперь не отвертится, а Люциуса с его финансовыми, поистине безграничными возможностями не удержат никакие казённые стены. Возможно, это и понял Гарри, метнув очередной взгляд на Северуса, потому что его шёпот был категоричен: – Нет! – Гарри, подумай… – Им будет некомфортно в Азкабане… мне в собственном теле некомфортно! Даже не так – отвратительно! – и из глаз Гарри брызнули слёзы. – Я хочу, чтобы они узнали, каково приходится мне. – Мальчик мой, но мы не сможем держать их тут… пожалей мадам Помфри. А деть их некуда… – Вы серьёзно считаете, что из-за этого я их прощу? – силы Гарри иссякли, и он, отбросив ширму в сторону, неловко сел на кровать, что стояла позади него. Северусу показалось, что Дамблдору тоже сильно поплохело при виде МакНейра, приросшего к телу убитого аврора. – Вы бы лучше подумали, куда деть меня! Или вы думаете, что я проведу остаток жизни здесь, любуясь из окна на чужую жизнь? Лучше бы убили… – Ну-ну, мой мальчик… это ещё не конец света… – Дамблдор ухватил вошедшую Помфри за руку, что-то прошептал ей на ухо и шагнул к выходу. Обернулся на пороге и, выдержав паузу, сказал: – Ты подумай о моих словах, Гарри. Мы ещё поговорим об этом… Дамблдор ушёл. Заметив, что Поттер не собирается ни падать в обморок, ни скандалить, ушла и Помфри, кивнув на всякий случай Снейпу на «тревожную» кнопку. – Может, стоило… согласиться… с директором? – никогда ещё слова не давались Северусу так тяжело. Будто бы он не говорил, а тащил в гору огромный камень. Из горла вылетали подчас странные звуки, и приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы говорить членораздельно, с привычной дикцией. – Вы глухой? – Поттер не утруждал себя вежливостью, что, впрочем, было вполне привычно. – Я не собираюсь упрощать вам жизнь… Он, едва переставляя ноги, подошёл к снейповской койке и почти рухнул возле неё, чтобы с ненавистью прошептать в самое лицо: – Я вас ненавижу! Северус смотрел в глубину странных глаз и думал, что как раз ненависти он в них и не замечает. Злость, обида на весь мир, приправленные поттеровским максимализмом, но не ненависть. Ненависть горела в глазах Тёмного Лорда. Да там и сгорела, причём вместе с поместьем. И Снейп поймал себя на мысли, что впервые его помощь в убийстве человека принесла ему чувство удовлетворения. Поттеру же отказывали его и так даром растраченные на эмоциональный всплеск силы, и он медленно сползал, цепляясь за металлический каркас кровати пальцами, на которых вместо ногтей зияли уже поджившие, но всё равно страшные раны. – Ненавижу! – Гарри скрючился на полу, лбом утыкаясь в грудь зельевара и повторял, как заведённый: – Ненавижу… – Ненавидишь… конечно, ненавидишь… – ладонь Северуса гладила склонённую голову, а он сам с необъяснимой нежностью рассматривал трещины на противоположной стене.