Пару слов о возмездии

Если бы у Поппи Помфри спросили, когда у неё в последний раз был по-настоящему счастливый день, она бы наверняка ответила, что тот, когда она помогала появиться на свет крошке Гарри. Точнее, та ночь. Уж что-что, а её Поппи помнила так же хорошо, как вчерашний день. Увы, это только образное выражение, ибо вчерашний день с треволнениями, несколькими сложными случаями она как раз помнила нечётко, зачастую действуя почти на одних инстинктах. Ещё не отойдя от катавасии целительских будней, Поппи подсоединяла трубки капельниц и накладывала чары на спящих пациентов, но мыслями она была уже далеко. В событиях, которые сохранила её память. А та памятная ночь была невероятно тёмной. Ветер рвал верхушки деревьев и завывал среди кажущихся пустынными улиц. Холод стоял собачий, словно и не конец июля был на дворе. Сова Джеймса нашла её в трактире у Розмерты, где она снимала комнату, ещё только надеясь на работу в Хогвартсе. Его коротенькая записочка: «Лили рожает. Помоги, умоляю. Её целителя сегодня убили. Джеймс Поттер. Адрес: Годрикова Впадина, дом 8», – не могла вместить в себя и толики отчаяния молодого отца, который только пару дней назад на собрании Ордена Феникса со счастливым блеском в глазах рассказывал об оборудованной детской и об игрушечной метле, уже подаренной выбранным крёстным, Сириусом Блэком. Поппи понимала отчаяние Джеймса – вряд ли он знает хотя бы общие принципы принятия родов, не говоря уже об облегчающих их заклинаниях. И она откликнулась. Невзирая на то, что выходить по ночам было опасно – Пожиратели Смерти уверились в своей безнаказанности, и Хогсмид то и дело лихорадило известиями о чьей-то гибели – она собралась в считанные минуты, накинула тёплый плащ и смело зашагала к границе антиаппарационного барьера, установленного министерскими аврорами по периметру городка. Ветер сбивал с ног и рвал плащ, затягивая завязки на горле. А она шла. Старалась не оглядываться и почти не смотрела по сторонам. В то время Поппи верила, что страх обязательно накличет беду. Помфри боялась смерти. Конечно, она же не была чудачкой вроде Альбуса, тогда и ныне утверждавшего, что жизнь – это всего лишь приключение, которое непременно закончится смертью. Упаси Мерлин от конца такого приключения! К счастью, и для Лили, и для остальных членов маленькой семьи Поттеров улицы не просто создавали иллюзию пустынных, а были таковыми. То ли Пожиратели что-то праздновали, то ли в такую холодину предпочитали собственные поместья праздному шатанию, но Поппи без происшествий добралась до границы посёлка и аппарировала. Годрикова Лощина ничем не отличалась от Хогсмида: та же непогода, те же тёмные улицы и закоулки и несколько прохожих, испуганно озирающихся и торопливо перебегающих между домами. В городке действовали всё те же защитные меры – барьер, мешающий пространственному перемещению и отбирающий и так небесконечное время. Поппи торопилась – за каждым кустом ей мерещилась опасность вдобавок к тем ужасам, что она сама себе напридумывала. Но, вероятно, кто-то, кто взвешивает и отмеряет людские доли там, наверху, посчитал, что холодной ночи с порывами ветра и иногда срывающимся дождём достаточно для напуганной Помфри. И Поппи почти сразу отыскала небольшой коттедж, стоящий не в один ряд с другими зданиями на улице, а чуть дальше, как бы под сенью огромного дуба, напоминающего грозного защитника тихого семейного гнёздышка. Поппи не стала разглядывать немного странное место – бывала в местах и постраннее этого – она толкнула плечом заскрипевшую калитку с едва заметной во тьме бронзовой восьмёркой над нею и быстро, не оглядываясь, поспешила к домику. Гравий хрустел под ногами, под окнами первого этажа, в которых горел свет, ветер пригибал к земле розы, белеющие в темноте, как свежевыпавший снег. И в тот момент, когда Поппи вошла под сень крыльца и постучала в двери дома, в небе громыхнуло, вторя её стуку. Небеса будто бы разверзлись, и потоки дождя отрезали обратный путь. Поппи вздрогнула – в госпитале, где она вначале работала, старая акушерка говорила, что когда беснуется погода, в мир приходит сильный волшебник. Так ли это было на самом деле, не знал никто – в госпитале родильное отделение находилось внутри здания и окон на улицу не имело. Двери коттеджа распахнулись сразу. Сириус Блэк, то ли пьяный, то ли испуганный периодически слышными воплями боли, посторонился, без слов пропуская Поппи внутрь. – Они там, – хрипло сказал он, обдавая Помфри горячим дыханием. Стало ясно, что в случае Блэка никогда не бывает лишь одного определения. Без сомнения, Сириус был и пьян, и не на шутку напуган – руки у него ходили ходуном, а красивое лицо напоминало гипсовую маску своим цветом. Поппи сбросила ему на руки свой плащ, узнала, где кухня, методично вымыла руки и после этого вошла в комнату к роженице. Джеймс был рядом с женой. Дрожащими руками он сжимал её ладонь, иногда прикасался к ней губами и бормотал что-то нежное, будто бы измученная женщина могла понять, что он ей говорит. Лили мало напоминала ту красавицу, какой была в жизни – страдания ещё никого не красили. Яркие, как пламя семейного очага, волосы потемнели и прилипли ко лбу, лицо, лоснившееся от пота, цветом напоминало свежий ожог – до того оно было красное. Черты лица, нежные и прекрасные, были искажены до неузнаваемости. Женщина устала. Она тяжело дышала, изредка душераздирающе вскрикивала и еле заметно постанывала на выдохах. Постельное бельё, сбившееся в ком, было залито кровью. Её тяжёлый металлический запах с ноткой церковного ладана и воска мешал дышать и создавал гнетущее впечатление, словно в комнате уже лежал покойник. Поппи не раздумывала над запахами и цветом постельного белья – этим её давно было не испугать и не удивить. Диагностические чары подтвердили, что ребёнок шёл ножками вперёд и, слава Мерлину, что застрял – вокруг его шейки тугим кольцом сжималась пуповина. Время приближалось к полуночи – где-то в доме часы гулко отбивали одиннадцатый час. – Джеймс, тебе лучше уйти. Мне понадобится много горячей воды и чистые пелёнки… Но старший Поттер только замотал растрёпанной головой и снова приник губами к тонкой ручке своей жены. По его щекам катились слёзы. Поппи раздражённо выдохнула – роды сами по себе требовали значительной концентрации и сил, а тут ещё возись с мужьями, не к месту падающими в обморок. – Мистер Блэк, вскипятите воды! Да побольше! – гаркнула из комнаты Помфри, разрушая создавшуюся атмосферу почти скорби. – Давай, девочка, передвинем тебя в другое положение и начнём… Час пролетел незаметно. Но надо отдать должное Джеймсу – в обморок он не рухнул. Наоборот – заслышав чёткие команды и твёрдый голос Помфри, он таскал воду, менял постельное бельё и просил Лили тужиться, когда у неё иссякали силы. Заклинаниями Поппи удалила пуповину, поменяв позу роженице, усилила родовую деятельность. К сожалению, развернуть ребёнка магией она уже не могла, но этого и не понадобилось. Ровно в тот момент, когда звонкие часы отбили последний, двенадцатый час, малыш Гарри, весь в крови и слизи, издал первый в своей жизни крик… Поппи немного жалела, что сменила свою специализацию акушерки на должность школьной медсестры, потому что такого счастья, как тогда, когда она передавала копошащийся комочек растроганному отцу, больше испытать не довелось. После первого падения Волан-де-Морта было много дней, наполненных приятной суетой и покоем, но особого счастья в них не было. Наверное, поэтому Альбус и не понимал, что ей, причастной к появлению Гарри Поттера на свет, больно смотреть, как мальчик с грустными глазами превращается в страшное существо. И не в его внешности было дело. – Мадам Помфри, вам нужна моя помощь? – вот и он, лёгок на помине. – Нет, Гарри, я уже почти закончила… – она улыбнулась мальчику, который не поскупился на улыбку в ответ. – Ты что-то хотел? – М-м-м, да?.. – угол Поттеровского рта дёрнулся, как от нервного тика. – Профессор Дамблдор мне говорил, что скоро их придётся будить… это правда? Поппи снова улыбнулась, подумав, что, кажется, Гарри не очень-то и доверяет словам Альбуса. – Боюсь, Гарри, что они проснутся сами… – она пожала плечами. – Я вот что подумала: твой домовик, которого ты отослал в Хогвартс, вполне может помочь тебе с ними после их пробуждения. – Мне бы не очень хотелось впутывать кого-то ещё… – Поттер потупил взгляд и отвернулся. Скула, видимая Поппи, и ухо алели в волосах. – Мне всё равно будет нечем тут заниматься… – Гарри, я не знаю, были ли у тебя в детстве животные, но уход за четырьмя пациентами – это тяжкий труд. Ты готов ещё и это взвалить на себя? Поттер кивнул. «Конечно, он же считает себя виноватым…» – покачала головой мадам Помфри, протянула руку и потрепала Гарри по макушке, на которой по-прежнему торчал неукротимый вихор. Поттер поднял голову – в глазах зелень уже уступала завораживающим комбинациям алого и золотого. – А когда это случится? – Точное время я тебе не скажу, но у нас не больше недели… Подумаешь о моём предложении? – Гарри приник к Поппи и, улыбнувшись самыми уголками губ, кивнул. – Тогда я думаю, что тебе стоит немного погулять, а потом отнести обед Северусу и начать хотя бы с него. Если выдержишь его брюзжание, значит, с остальными больными ты точно справишься. Гарри улыбнулся – задорно, как раньше, и, крепко обняв Поппи на прощание, выбежал из комнаты. Помфри села на кровать Малфоя, не глядя на лежащего без движения пациента, и вздохнула. Её молодость ушла на служение людям. Может, сейчас она бы, с оглядкой на жизненный опыт, по-другому прожила некоторые отрезки своей жизни. Например, уделяла бы больше времени семье. Возможно, тогда бы муж и не бросил её с двумя сыновьями на руках, чтобы уйти к другой, которая и не моложе была и не красивее – менее занятая, и всего-то. Да и сыновья не ставили бы в упрёк, что соседку они видели куда чаще родной матери, которая лечила разбитые коленки и расквашенные носы чужим, а не своим детям. Но время всё расставило на свои места: сыновья выросли, построили семьи и уже растят собственных детей, стараясь им дать то, что сами недополучили в детстве. Если бы не война, Поппи давно уже гостила бы у них и баловала своих внуков. А Гарри? Вот тут Поппи вздохнула – он был для неё ещё одним сыном. И за него болело сердце. Что ждёт его в будущем? Неужели та любовь, которую он пока робко предлагает Северусу, погибнет, задавленная Обетами и жестокой моралью? И Гарри погрязнет в обидах и мести? Хорошо, если только своим обидчикам, а не всему Магическому миру…