Пару слов о возмездии

Гарри давно заметил, что сколько бы ты ни ждал чего-то хорошего в жизни, сбудется оно или нет – это уж как зажравшемуся мирозданию захочется, а вот плохое – стоит лишь о нём просто упомянуть в случайном разговоре, и оно тут как тут – получи и распишись за своевременную доставку. Казалось, ещё вчера он только спросил мадам Помфри о сроке своей свободы, как мирно текущие в своём русле события «вышли из берегов». Со Снейпом они не разговаривали: Гарри молча приносил ему еду, так же молча помогал дойти – Северус вполне крепко уже держался на ногах – до туалета или душа, но из былых дружеских перепалок и обмена скудными новостями между ними проскальзывали лишь чёрствые просьбы. Гарри терялся в догадках, почему дела обстояли так, ведь они не ссорились и даже не спорили. В доме, полном забот о теперь уже своих подопечных, Поттер чувствовал медленно подползающее одиночество. Пару раз Гарри срывался, усыплял Снейпа и забирался в его постель, обнимал себя его руками, но эти руки, которые запомнились крепкими и щемяще нежными, не прижимали к себе, а просто висели плетями или лежали на груди нашкодившего героя неподвижным камнем. А с утра, словно Северус подозревал что-то такое, он устраивал Поттеру настоящий аврал, иногда срываясь и говоря умело завуалированные гадости. И только мадам Помфри разгоняла их, как дерущихся воробьёв, в разные стороны и на несколько часов переключала внимание на себя. Ругань стихала, но отчуждение никуда не девалось. Лесной домик был изучен вдоль и поперёк, вернуться в Хогвартс хотя бы на один день не давали министерская проверка и негласная война между директором школы и женой пропавшего попечителя, а Северус так и не желал возвращать былой уровень общения. Словно стыдился установившейся между ними интимности. Гарри дошел до такого состояния, что уже был готов достать с неба и Луну, и ободрать небосвод до единой звёздочки за одно добровольное объятие, когда случилось ожидаемое, но нежеланное происшествие. Вначале зелье перестало действовать на Флетчера: однажды утром он выпил положенную порцию, по привычке устроился под одеялом, но снова распахнул глаза, полные обиды – вместо сладких грёз была обычная комната, не первой свежести постельное бельё и полный мочевой пузырь. Бывают действия (а иногда и целый их набор), которые люди способны совершать, не думая – даже когда пьяны или же спросонья. Наземникус хоть и выглядел не по-человечески странно, но всё же оставался человеком, поэтому сполз с постели, прошлёпал босыми ногами до первой видимой двери и потянулся к ручке. Надо сказать, что сделал он это не одной рукой – тело, в котором магия нарушила обычные для него рефлексы, потянулось к ручке всеми конечностями одной своей половины. Даже очень сонный Флетчер, как любой вор, был наблюдателен. Уставившись по крайней мере на три собственные руки, он издал вопль, услышанный мадам Помфри из соседней комнаты, где расположили пока ещё спящего МакНейра. Целительница наложила на вопящего Наземникуса сонные чары, но магия и тут дала сбой: применённые заклинания не усыпили его, как надо, а лишь сделали заторможенным и ленивым. Вот только лучше не стало: Наземникус ощупал своё тело, а затем – быстрее, чем могла отреагировать мадам Помфри – метнулся к потускневшему зеркалу трюмо. От созерцания своего облика Флетчер отпрыгнул в сторону, тоненько взвыл, схватил со столика кем-то забытую щётку для волос и метнул её в зеркало. Должно быть, эту комнату раньше занимала весьма капризная леди, потому что щётка мягко отскочила от хрупкого стекла и как ни в чём не бывало упала обратно на столик. Наземникус заметался по комнате. Руки хватались то за голову, то за сердце, накладываясь ладонями одна на другую. Мадам Помфри показалось, что она смотрит на огромного морского анемона, который колышется от подводного течения, не забывая при этом хватать зазевавшуюся рыбёшку. Рыбёшкой стал флакончик успокоительного, который целительница опорожнила в судорожно раскрываемый рот Флетчера. Наземникус, глотнув зелья, тяжело плюхнулся на пол и, обняв себя парой рук, данных ему от рождения, замер, не слушая и не слыша никого. Мадам Помфри, пользуясь его покорностью, влила в него целый комплекс зелий: укрепляющее, желудочное – чтобы приучить к поступлению пищи; он покорно глотал их, но в его глазах царили безнадёжность и опустошение. Ни аромат еды, ни тихий успокаивающий голос целительницы не смогли вывести Флетчера из его созерцательного транса. Мадам Помфри отлевитировала Наземникуса на кровать и, навесив на него Сигнальные чары, ушла проверять других пациентов. На душе у неё становилось всё тяжелее. Гарри решился проведать Флетчера лишь к вечеру. Но всё равно он нерешительно топтался на пороге, раздумывая, входить или нет, и разглядывал жертву своей магии. Здоровое любопытство в нём боролось с такой же здоровой брезгливостью: с искривлённых в мучительной гримасе губ Флетчера на покрывало тянулась ниточка слюны, а чувствительный нюх Гарри улавливал неприятные запахи пота и мочи, исходящие от одежды Наземникуса. Странно, но Флетчер вздрогнул, словно почувствовал обидчика, хотя – Поттер был уверен – до этого тот даже не смотрел в его сторону. Огромные глаза испуганно воззрились на Гарри, не зная, чего ещё ожидать. А затем Наземникус потянулся к Поттеру всеми руками и изрёк только одно слово: – Дай! Гарри попятился, а потом лихорадочно принялся шарить по карманам, извлекая оттуда всякую всячину: мелкие монетки, канцелярские скрепки и отложенные до лучших времён пуговицы, когда-то и откуда-то оторванные. Весь этот мусор он сложил на краю кровати и двинулся к двери, не сводя глаз с Флетчера, который с радостным визгом стал перебирать свои новые сокровища. «Кажется, он совсем помешался…» – подумал Гарри уже на пороге, задыхаясь от внезапно подступивших слёз.