Пару слов о возмездии

Северус сам не понимал, что с ним происходило. Он старался делать всё, чтобы показать Поттеру, что даже таким, каким его сделали, он способен жить дальше. Однако вместо ледяного спокойствия, которое ему было присуще, Северус легко выходил из состояния равновесия, снова вживался в роль вечно раздражённого и неудовлетворённого учителя зелий и не мог остановиться, с каким-то злорадством наблюдая за недоумением Поттера. Всё, что определённо был способен сказать Снейп – началось это со снов. Северус не жаловался на их отсутствие никогда – только Окклюменция спасала от пробуждения по нескольку раз за ночь от собственного крика, но сны с таким содержанием ему не снились уже очень давно – он и забыл, когда в последний раз чувствовал нечто подобное. Вместо живого общения с Гарри Северус перечитывал вдоль и поперёк периодическую прессу, доводил свой блестящий ум до какой-то степени перенасыщения ненужной информацией, от которой голова казалась набитой ватой, и засыпал, стараясь не ёрзать и не ворочаться. Постепенно тяжесть в голове расползалась ночной мглой по всему телу, оно тяжелело и будто бы застывало. А дальше Снейпа накрывало сном. Тягучее, как перегретая патока, ночное забытьё облепляло уставшее сознание, сковывало по рукам и ногам. Картинки приходили позже. В своём содержании – бредовые, разрозненные и бессмысленные. Именно такие, чтобы не вспоминать ужасы прошедшей войны. Но дальше… Северус не знал, как назвать то, что происходило. Тело, кажущееся всего лишь каменным изваянием, чувствовало чьё-то тепло рядом, по щекам и шее бродили горячие выдохи, а чужая нежность просачивалась в абсурд, творящийся в его снах. И одноглазые пираты, сдирая со своих тел грязное рваньё, чтобы выпить и пошалить в компании потасканных портовых путан, вдруг приобретали поттеровские черты, плавность его движений и соблазнительность, свойственную только этому мальчишке. Северус уже протягивал к нему руки, но портовые девки никогда не отдавали того, что считали своим. И вместо тепла ладони Гарри Северус чувствовал липкие засаленные кружева, а Поттер исчезал среди толпы расплывшихся бабищ, как жемчужина, отпавшая от королевского венца, исчезает в куче свежего навоза. Снейп рвался за мальчиком, раскидывал помехи со своего пути, не разбирая – человек ли это или предмет убогого интерьера, но видел лишь жалкие признаки присутствия Поттера: его ненароком брошенный взгляд – прежде чем Гарри завернул за угол; взмах тонкой руки или смазанную улыбку, отражённую надбитым зеркалом. Северус спешил за Поттером, радуясь его присутствию в своих снах, а потом просыпался и оказывался лишённым даже таких мелких радостей, потому что во сне Гарри улыбался, кивал, протягивал руки только ему, а в жизни – отворачивался, прятал взгляд и даже не огрызался на колкие фразы своего бывшего профессора. – Будто бы в чём-то… провинился… – шипел Снейп, когда Гарри устремлялся к другим своим жертвам. – Или же… ему всё равно… Единственное, что мирило их на короткое время – приёмы крови. Каждый из двух прошедших сеансов кровопускания начинался с того, что Поттер нерешительно топтался на пороге, пристально всматривался в насупленное лицо Снейпа, ожидая, что тот его попросту прогонит, махнёт рукой, сопровождая это действо фразой, которая страшила Гарри безразличием: – Подите прочь, мистер Поттер! Но Северус молча закатывал левый рукав, обнажая уродливое пятно там, где раньше темнела метка, и клал оголённое запястье на одеяло. Но никогда не отворачивался, наблюдая, как неуверенно Гарри взбирался на постель с той стороны, где должна была бы спать миссис Снейп, если бы она существовала, как благоговейно притрагивался губами к тонкой ниточке пульса, как облизывал нежную кожу перед укусом и долго зализывал причинённый ущерб, сжимая как бы ненароком пальцы Снейпа. А потом тяжело дышал в скомканное одеяло, то ли не в состоянии встать, то ли продлевая свой короткий визит, и Северус смотрел, как хрупкая мальчишечья шея покрывается перламутровой плёнкой испарины. Этой картиной Снейп мог любоваться постоянно, но слишком быстро дыхание Гарри выравнивалось, он поднимал на профессора какие-то обречённые глаза, скупо благодарил и уходил, натыкаясь на мебель. И уже из коридора до слуха Северуса доносился полный разочарования стон. В такие дни обед всегда запаздывал. В остальном Гарри был ответственным «хозяином» – язвил про себя Снейп: кормил и убирал за своими «зверушками» вовремя, особенно если задерживалась мадам Помфри, и не давал своему темпераменту и повинующейся ему магии вырваться даже на краткий миг, чтобы не навредить ещё больше тем, кого он переделал под свои представления о справедливости. Терпение. То, чему Северус учился десятилетия и чем порывистый Поттер овладел в считанные дни. Злило. Злило не это. Злило, что вместе с терпением Гарри постепенно превращал сам себя в кого-то другого – неродного, холодного и равнодушного. Перелом должен был наступить, и он таки случился. Был вечер, тёплый и на редкость ясный. Северус размял пальцы, затёкшие под весом книги о стихийной магии ребёнка, хоть и не знал, чем его заинтересовала эта тема, заложил страницу тонкой полоской картона, на которую кто-то аккуратно приклеил засушенные цветы – кажется, закладку вместе с книгой принесла мадам Помфри – и, заперев открытое окно магией, прикрыл глаза. Чтобы тут же их распахнуть от горестного всхлипа: возле кровати сидел на корточках Поттер, его плечи вздрагивали, а ладони закрывали лицо. Прежде чем выдохнуть: «Гарри», Северус успел передумать о сотне причин его слёз. Как минимум Хогвартс рухнул полностью, и на этот раз под обломками погибли все. Или же снова ожил туго убиваемый Том Реддл. Или же… мало ли катастроф могло произойти за время, которое мирно текло в чаще Запретного леса? Услышав своё имя, Поттер заполз на кровать, подкатился под бок приподнимающегося Снейпа и затих, всхлипывая в рукав профессорской пижамы. – Он очнулся… – прошептал Поттер, и сердце Северуса ёкнуло – значит, всё-таки возвращение Волан-де-Морта. – Похож на помешанного. – Он и раньше… был безумен… – Северус сглотнул ком в горле, – даже выглядя человеком… – Ну да, нормальный бы не стал якшаться с темномагическими штучками, – Гарри заполз к Северусу под одеяло и прижался к нему, заметно дрожа. Снейп достал палочку и сотворил слабенькое усыпляющее заклинание, не зная, чем ещё он мог сейчас успокоить Поттера. Зелий под рукой не было. – Его всегда… привлекало запретное… – в голове пункт за пунктом складывался план действий. А для этого Гарри должен быть хотя бы в себе. – Я заметил! Один медальон Слизерина чего стоит! – Поттер пригрелся, дрожь понемногу сходила на нет. И, по-видимому, стал засыпать, потому что его речь становилась невнятной. – Надо будет рассказать… Альбусу – у него… как обычно… есть в запасе что-то… – пробормотал Снейп, чувствуя тихое равномерное сопение в ухо. В отличие от успокоившегося Гарри, Северус комкал край одеяла и кусал губы. В сознании помимо воли всплывали такие кары, которыми Тёмный Лорд поднимал себе настроение, что теперь уже Снейпа понемногу стало пробивать дрожью. – Он знает… – Поттер бессовестно зевнул, демонстрируя розовый язык и безупречный зубной набор, – мадам Помфри ему точно рассказала! Просто я не ожидал… так скоро… Северус внезапно почувствовал себя одураченным. Что-то не вязалось в истории с пробуждением. Если Альбус уже знал о возвращении Тёмного Лорда, то почему он ещё не здесь? Ладно сам Северус – он никогда не считал себя какой-то важной птицей, чтобы его нужно было охранять или лелеять, но Гарри – герой пророчества, последняя надежда на победу над злым властелином… а домик не скрывали ни Фиделиус, ни другие охранные заклинания, даже самые простенькие. Да и сонные чары не обладали такой уж силой, чтобы успокоить Поттера, если бы тот был в крайней стадии нервного возбуждения… Снейп слегка потормошил Гарри. – Кто, ты говоришь, очнулся? – Гарри захлопал глазами, а потом опять бухнулся под бок Северусу, прильнув к нему, как пиявка к своему долгожданному обеду. – Да Наземникус Флетчер… – Поттер зевнул второй раз, уткнулся носом в подмышку Снейпу и засопел. Северус тихо и облегчённо хохотнул, подгребая поближе к себе своё уснувшее счастье.