Пару слов о возмездии

Ночь сложно было назвать спокойной, но Северус вряд ли променял бы её одну на сотню других, где он высыпался в одиночестве. Соседом Гарри оказался слишком беспокойным: постоянно ворочался, вскакивал, а потом снова падал на постель, бессознательно лип к Снейпу, чуть ли не укладываясь на него сверху. Северус лежал неподвижно, потому что стоило ему пошевелиться и ослабить контроль над собственным телом, и утро застало бы в этой кровати одного мальчика с нервным срывом и труп мужчины нестандартной наружности. Посреди ночи, когда Северус немного усмирил свою похоть уверениями, что желанный Гарри – это плод его воображения и ничего больше, Поттер в очередной раз заворочался, не просыпаясь, стянул с себя футболку, скинул кроссовки и подлез под руку Снейпу, вздохнул, утыкаясь холодным носом в подмышку, и засопел. Северус жалел, что среди зелий, которыми его пичкала мадам Помфри, не было пузырька с Напитком Живой Смерти. Его плоть не просто демонстрировала свои желания – она требовала их удовлетворения настойчивой тянущей болью. Не помогали и ранее использованные хитрости: образы бесчеловечных пожирательских пыток заслонялись ощущением горячей кожи под чувствительными подушечками пальцев и дыханием, оседавшим на соске чувственной лаской. И лишь когда в ход пошли леденящие душу воспоминания, как умирают от нарушенного Непреложного Обета, Северус стал дышать немного медленнее, а боль неудовлетворённого желания снизилась до терпимой. Настолько, что Северус уснул. Утро должно было принести Снейпу дополнительные удовольствия, недоступные ранее: мягкое трение, когда просыпающиеся потягиваются, разминая затекшие конечности, нежные касания, которые можно списать на привидевшееся в полудрёме. Однако всего этого утром не стало: их разбудил возмущённый возглас Помфри, которая выкроила в своём графике время только на рассвете. – Как ты мог, Северус?! – бушевала она, хватая Гарри за запястье и выволакивая его из постели Снейпа, как обманутый супруг неверную жену. – Ты не бережёшь собственную жизнь! Какое бесстыдство! Одеяло, стянутое насильно вытаскиваемым Гарри, обнажило и Северуса, являя миру следы, оставленные отнюдь не невинным утешением. – А вы, мистер Поттер? – Поппи отвела взор от засохших пятен на тёмной ткани пижамы Снейпа и накинулась на хлопающего глазами сонного Гарри. – Вы хотите своему профессору смерти? – Я никогда не сделаю ему больно… – запротестовал Поттер. – Я… – Обет не спросит: хотите ли вы ему сделать больно или нет – он просто будет убивать его мучительно и долго! – прервала оправдания Помфри, воинственно упираясь свободной рукой в бедро. Лицо Гарри помертвело. – Обет? – сорвалось с побелевших губ. Гримаса горечи исказила поттеровские черты, делая своего обладателя гораздо старше или, скорее, более старым. – Больше такого не повторится, мадам Помфри… я вам это обещаю… Гарри вышел, так и не взглянув на Снейпа, стиснувшего челюсти до желваков. Северус надеялся, что Гарри даст ему оправдаться, когда принесёт обед, или просто заглянет. Но сгустились сумерки, по деревянным панелям поползли густые тени, а Поттера так и не было. И даже ужин принесла Помфри. Снейп больше ковырял в тарелке, чем что-то съел, размышляя, где он сплоховал, и краем уха слушал нервную болтовню Поппи. – Что? Что ты сказала? – Северус перестал разглядывать размазанный тонким слоем салат из тёртой моркови, а вперил немигающий взгляд в Помфри. – Чем ты слушал? – фыркнула Поппи. – Говорю: МакНейр и Малфой очнулись… пора мне! Спокойной ночи. Она поднялась быстрее, чем Северус сформулировал следующий вопрос, и, собрав посуду взмахом палочки, торопливо ушла. Но, судя по мелким пятнышкам крови по краю целительского фартука, что-то в этом пробуждении пошло не так.