Пару слов о возмездии

Гарри не мог ни словами, ни мыслями сформулировать, что произошло там, в спальне Северуса. Просто в глазах закружились тёмные пятна. Просто сердце стиснуло так, будто оно пыталось выжать из себя всю кровь, до последней капли. Просто на языке загорчило. И сдавили стены старого дома. Всё просто. Всё как обычно. Только почему-то хотелось идти куда-то без цели и не выбирая направления, чтобы не видеть, не слышать и не вспоминать никого и ничего. Исчезнуть. Дом тоже оказался непрост. Магические дома, говорят, перенимают характер своих владельцев. Значит ли ощущение постороннего присутствия, что хозяин любил созерцать чужую жизнь? Возможно. Однако этот невидимый, но вполне осязаемый взгляд преследовал. Когда раздражённый, когда любопытный. Даже в спальне Гарри не находил себе от него покоя. И только рядом с Северусом чужое внимание куда-то исчезало, будто невидимый обитатель стыдился лорнировать нечто настолько интимное. Помфри схватила поттеровский рукав, но в её ладони остался лишь обрывок ткани – Гарри даже не заметил жалкой попытки его остановить. У него в ушах звучал смех, полный злорадства. «Северус… Что же ты наделал?» – Поттер уже был за порогом дома. Здесь раскинулся абсолютно другой мир. Лучи солнца, ещё по-утреннему розовые, ласкали подступающий к крыльцу лес. Птицы захлёбывались трелями, радуясь приходу нового дня. Совсем близко, под кустом отцветшего шиповника, копал нору толстый барсук. В глубоких синих тенях веяло прохладой, и Гарри, едва сдерживая бушующую магию, углубился в лес. Траву не чертили тропинки, изумруд её ковра был безупречен, а сама она наползала на могучие корни деревьев, плавно перерастая в слой тончайшего, неправдоподобно зелёного мха. Напряжение не отпускало Гарри, а разрушительная магия понемногу просачивалась, награждая Запретный Лес очередными диковинками: то цветком, задорно щёлкающим внезапно выросшими челюстями и хватающим зазевавшихся бабочек, то двухголовой птичкой, которая, впрочем, была рада своему преображению – в двух клювах можно принести в два раза больше пищи галдящему семейству. Гарри пробирался дальше, цеплялся скрюченными пальцами за шершавую кору, перескакивал через сплетение корней, иногда останавливался и пытался снова взять под контроль и чувства, и магию, но не получалось. Максимум, чего он добился – мох поменял цвет, став лазурным, и не пытался откусить пальцы или сожрать кого-то, а тональность птичьего пения поднялась на октаву. Но сам он взмок так, будто вручную ворочал камни. Вода. Нужна была вода. В лесу было много ручьев и ручейков, питающих Чёрное озеро. Иногда сливаясь в низинах, они образовывали небольшие и холодные запруды, в которых селилась разная магическая нечисть. К такому озерцу Гарри и вышел. Он стянул с себя одежду – всю, до последней нитки, стряхнул с ног кроссовки и с разбегу плюхнулся в воду. На мгновение ему показалось, что он разучился дышать – вода была просто ледяной. Нечисти он не боялся – наоборот: встреча с каким-нибудь гриндилоу позволила бы без зазрения совести растратить часть бушевавшей магии. Однако запруда была пуста. Гарри нырнул, не закрывая глаз. Выглядевшая кристально чистой вода на деле была мутной. Перед носом вяло колыхались длинные, будто бы кем-то изъеденные нити водорослей. Ничего примечательного. Гарри сделал пару гребков ещё глубже, туда, где густой взвесью висел сумрак. Казалось, холод сковывал по рукам и ногам и не давал добраться до поверхности, чтобы вдохнуть. Гарри несколько раз отчаянно трепыхнулся, вместо сумрачной глубины ноги упёрлись в илистое дно. Гарри с силой оттолкнулся от него. Вынырнул, вдохнул воздух, чувствуя, как улетучивается злость и стучат зубы. Ещё раз окунулся с головой и поспешил на берег. Свежий ветерок тут же выстудил его до костей. Гарри прыгал по бережку, тёр предплечья и ощущал, как вместо волосков на коже дыбом поднимаются чешуйки и покалывают пальцы. Немного согревшись, он растянулся животом вниз прямо на траве, наблюдая, как перед его носом деловитые муравьи тащат в муравейник жирную гусеницу, густо покрытую красными волосками. Гарри сам себе напоминал эту гусеницу, её бедолажные попытки вырваться из стальных челюстей обстоятельств. А дальше мысли, убаюканные размеренными лесными звуками, перенесли его далеко. Вместо холодной запруды босые ступни ласкало тёплое море, а Северус, по-домашнему спокойный, в льняном костюме, сквозь ткань которого просвечивала розоватая кожа, улыбался проплывающим высоко в небе облакам. И всё было хорошо. И всё было удивительно. Словно и не было войны, смертей и боли – не здесь и не сейчас. Гарри вздохнул. Припекало солнце. Он вцепился пальцами в шёлк травы и мечтательно выдохнул, удобнее устраиваясь на своём ложе. Когда-нибудь это обязательно будет. Главное, немного потерпеть. И Гарри улыбнулся мечтам, не способный сопротивляться настойчивой дрёме, которая вдруг навалилась на веки свинцовым грузом. Вначале ему сквозь сон показалось, что причудливо вскрикнула какая-то птица. Совсем по-человечески, будто её терзали муки и отчаяние. Гарри приподнялся на локтях и прислушался. Крик повторился. Нет, не птица и даже не неведомое животное. Поттер натянул на голое тело влажную от росы одежду и побежал обратно к дому. Рык, полный ярости, он услыхал ещё на лестнице. Флетчер? Нет, тот так и оставался разумом в каком-то из своих миров, играл блестящими пуговицами и плюй-камнями, иногда улыбался своим мыслям и хныкал, когда писал под себя во время своих забав. Гарри сунулся в комнату Малфоя – Люциус ещё спал. Однако его лицо то и дело меняло выражение, а светлые ресницы трепетали. Уже скоро очнётся и он. Оставалось проверить МакНейра. МакНейр выглядел так, будто собирался сниматься в маггловском фильме ужасов. Гарри не так много их видел, но помнил несколько самых напряжённых моментов, когда существо, нелепое и не по-человечески жуткое, находило свою жертву. Гарри сглотнул – омерзительнее зрелища сложно было и придумать. Но не это пугало его до чёртиков – палач, едва продрав глаза, принялся за то, что лучше всего умел – убивать. Под обнажённой тушей изуродованного Пожирателя распласталась мадам Помфри, и, что хуже всего – казалось, уже мёртвая. Гарри остолбенел – Поппи была из немногого числа людей, к которым он искренне привязался, и зрелище её нелепой гибели шокировало. Потревоженная переживаниями магия всколыхнулась. МакНейр, словно от толчка, взвился и прыжком отстранился от неподвижной жертвы, показывая весь свой устрашающий вид. Картина действительно пугала: вместо одного мускулистого мужчины – МакНейру не был чужд физический труд – существо напоминало старое фото викторианских цирковых уродцев. Нижняя часть тела, вполне обычная, переходила в торс, который мог принадлежать сиамским близнецам. Магия Гарри, откликнувшаяся на его желание, навечно соединила палача и жертву в одном теле, обрекая МакНейра на соседство с убитым им аврором. Тело аврора уже разлагалось – чары частично скрывали тошнотворный запах, но всё равно надо было обладать желудком изрядной крепости, чтобы находиться рядом с этим существом. Ещё несколько мгновений МакНейр смотрел на Гарри, а потом с рыком, в котором угадывались проклятия, набросился на него. Безумство? Не было никакого безумства. Была жажда зверя упиться, омыть руки чужой кровью, насладиться страданиями другого. Зверя можно понять – он убивает ради пропитания. Но разве МакНейр был голоден? Вряд ли. А вот жаждал ли он нести смерть себе подобным? Без сомнения! Отшатнувшись, Гарри создал щит – в отличие от обычного, невидимого, этот мерцал, как пыльца феи Динь-Динь. МакНейр столкнулся с ним всем телом, будто бы и не видел преграды, отпрянул, мотнул головой и пошёл кругом, выискивая брешь в чарах. Гарри, не сводя с него глаз, подобрался ближе к безжизненной мадам Помфри. Её голова была откинута – на нежной коже наливались багрянцем следы от пальцев. Дрожащей рукой Гарри коснулся горла целительницы – биения пульса не чувствовалось. Поттер рухнул на колени, прикладывая к шее Помфри обе помокревшие ладони. Щит мигнул в последний раз и погас. А МакНейр, зловеще хохотнув, приближался неспешным шагом, картинно разминая пальцы действующей руки. Гарри не смотрел в его сторону – всё своё внимание он сконцентрировал на мадам Помфри. - Энервейт… Энервейт… – шептал он, поглаживая уродливые отметины. В его груди, казалось, заледенело сердце. Непонятно, что подействовало – магия Поттера, щедро вливаемая Поппи, или кто-то свыше решил, что смертей достаточно – но мадам Помфри шевельнулась, застонала и открыла глаза, чтобы их тут же выпучить и заорать: рядом сидел растерянный Гарри, а над ним, предвкушающе оскалившись, нависал палач МакНейр. От вопля Гарри вскочил, но был тут же сметён зло ухмыляющимся МакНейром. – Помогите! – прохрипела Помфри. Магия Поттера будто бы ждала этой просьбы. Всколыхнувшись, она оплела палача сплошной непрозрачной пеленой и подняла в воздух, скрывая его уродство. Гарри подобрался к сидящей Поппи, плюхнулся рядом и обнял испуганную женщину обеими руками. Мадам Помфри обняла его в ответ, но так и не могла оторвать взгляда от закручивающегося кокона. На фартук из её носа монотонно капала кровь. Магия завывала, как голодный оборотень, рвала волосы, но понемногу успокаивалась. Пелена редела, истончалась, пока не исчезла совсем. МакНейр никуда не делся – он так и обретался под потолком, ограниченный прутьями непонятно откуда взявшейся клетки. - Надо было убить его сразу! – простонал Гарри и вдруг всхлипнул, будто бы осознав, что сорвалось с его языка. Помфри молча гладила остренькое плечико. Болело горло, и всё ещё дрожали руки. Сюрпризы дня не закончились. Они сидели за столом. Помфри пила чай, щедро сдобренный успокоительными зельями, Гарри без аппетита жевал тост – зелья на него действовали слабо. И никак он не был готов к тому, чтобы сзади его с чувством сжали, а после чужие руки медленно поползли вниз. Гарри любил, когда его касался Северус, прикосновения других людей, вроде мадам Помфри, терпел, но шарящие руки неизвестно кого всколыхнули в памяти леденящие душу воспоминания. Гарри замер – глаза его испуганно расширились – а потом рванул изо всех сил в сторону. Волдеморт, находившийся перед внутренним взором – с безумной ухмылкой и натягивающий на руку перчатку, испещрённую рунами и утыканную шипами – исчез: за стулом, тяжело опираясь на сидение, стоял на коленях Люциус Малфой. От былого Малфоя не осталось ничего: ни красивого лица – усталость, страх и морщины, ни роскошных волос – их сожгло пламенем ещё перед Последней Битвой, ни чарующего голоса – как причудливое украшение, из разреза выглядывал язык, больше похожий на кусок окровавленного мяса. Люциус умоляюще протянул руки и задвигал губами, силясь что-то сказать. Если бы Малфой проснулся раньше МакНейра – неизвестно, но вполне возможно – Гарри бы подумал о помиловании. А так… магия подняла Люциуса к потолку. Через считанные мгновения комнату украшали уже две клетки. Мадам Помфри всхлипнула, одним глотком опорожнила свою чашку и прикрыла глаза рукой. Не дело было рыдать перед эмоционально неустойчивым подростком.