Пару слов о возмездии

Гарри обернулся – сердце в его груди забилось, словно птица, бредившая свободой. Там, где ещё совсем недавно чудился кто-то с неприязненным взором, стояла, притоптывая ногой, Беллатриса Лестрейндж. Она глумливо улыбалась, одной рукой подкидывая вверх волшебную палочку и снова подхватывая её на лету, а второй – теребила простой серебряный медальон, который висел у неё на шее. За её спиной, победно скалясь, топтался Фенрир Сивый, время от времени приглушённо взлаивавший. Было видно, что его снедало нетерпение. Выглядели они оба неважно, отметил Северус: должно быть, привольная жизнь оказалась не такой сладкой, как существование у трона Волан-де-Морта. Белла то и дело поправляла давно немытую шевелюру, норовившую закрыть ей обзор, на её шее были видны грязные полосы, а под ногтями чернела грязь. Фенрир же, и раньше не блиставший ухоженной внешностью, сейчас производил впечатление шелудивой собачонки. Гарри и хотел бы отбросить прошлое, забыть всё, что с ним произошло, оставить из старой жизни лишь самое приятное: учёбу в Хогвартсе, друзей и, конечно же, Северуса. Однако стоило рассмотреть посетителей, как его накрыло воспоминаниями. Прошлое отпускать его не собиралось. Гарри снова и снова видел себя в пыточных, у ног Волан-де-Морта, под кем-то из его слуг… Целый водоворот воспоминаний, ещё слишком свежих, кружил, не переставая и не давая исчезнуть теням, которые бередили душевные раны. И опять Гарри подумал – как тогда, когда острый каблук Беллатрисы пробил ему ладонь и пригвоздил её к грязному камню, – разве может такая красивая женщина быть столь отвратительно уродливой? На фоне страшного как смертный грех Волан-де-Морта она казалась ещё более омерзительной, словно её красота подчёркивала её гнилую суть. – Прекрасно осознавать, что где-то тебя ещё помнят, – Беллатриса кокетливо стрельнула глазами. Из них, тёмных, как прогоревшие угольки в камине, на Гарри смотрели похоть и тьма. – М-м-м, мой сладкий десертик, я о тебе не забыла. У меня сегодня второй день рождения! Гарри для срыва, бывало, хватало и гораздо меньшего. Он сжался, чувствуя, как нечто тёмное и смертоносное рвётся из него, чтобы покарать, убить, стереть с лица земли. Неведомая сила, мощная, как торнадо, всё же закружила по комнате, срывая со стен канделябры и бра, картины и аппликации в золочёных рамках. Но в комнате был Северус. И Гарри не простил бы себе, если бы тот пострадал. Чтобы контролировать разбушевавшуюся магию, он прикладывал ещё больше усилий, чем при её освобождении. Это выматывало. Так что неудивительно, что, не дойдя до виновников всплеска каких-то пару ярдов, волна силы стихла, будто бурная вода натолкнулась на крепкую каменную стену и отпрянула, побеждённая. – Что? Не выходит? – продолжала глумиться Белла, мелкими шажками приближаясь к побледневшему и взмокшему Гарри и не переставая закрывать своей тонкой фигуркой мощного Сивого. Северус уже чувствовал, как холодеют руки от напряжения. – Ну, что же ты?! А если постараться больше? Гарри покачнулся. Беллатриса не знала, что он не нападал, а сдерживал монстра, который ворочался внутри него и жаждал крови и чужих страданий. «Я не буду! Хватит смертей и уродств в этом доме…» – Флетчер, пускающий слюни и перебирающий блестящие побрякушки всеми руками; Люциус – его умоляющий взгляд и уродливо болтающийся язык; МакНейр, уже воняющий, как скотобойня в июльскую жару… Северус… Изуродованный, но не потерявший ни человеческого облика, ни души, ни рассудка. Человек, который и среди монстров останется человеком. В груди Гарри защемило: если всё закончится благополучно, он исправит то, что натворила его магия. Он вернёт Северуса в мир людей: если любишь – а Гарри вдруг понял, как прочно тот вошёл в его жизнь и стал её смыслом – надо доказывать это поступками. Как Северус. – Гарри, малыш, а приветственного фейерверка не будет? – подзуживала Белла, скаля удивительно белые зубы. – Ну хоть дом-то ты разрушишь? Для меня! По побелевшим костяшкам поттеровских пальцев Северус понял, что тот уже на грани. И не только дом падёт жертвой его магии – скорее всего, и Запретный лес исчезнет в воронке разрушительной мощи. Хорошо, если устоит Хогвартс. Медленно, стараясь не привлекать внимания непрошеных гостей, Северус поднялся с кровати. Нет, он не боялся смерти: так часто заглядывая в её равнодушные глаза, он свыкся с мыслью, что любой миг может стать последним. Но Гарри… За его жизнь стоило побороться. Сползти с постели оказалось несложным делом: гости настороженно, но всячески пытаясь не показывать этого, следили за тем, за кем пришли на чужую территорию – за Гарри. Калека-Снейп их не интересовал. Собственно, любвеобильную Беллатрису, которая меняла партнёров и интересы так часто, что невозможно было уследить, Северус не интересовал никогда: то ли из-за своей внешности, то ли из-за того, что он, обладающий гипертрофированным чувством собственного достоинства, никогда не стал бы унижаться, а уж тем более выпрашивать себе толику её внимания. Гарри, в отличие от него, был особенно привлекателен (у Северуса даже имелась теория, что всё дело в зове его изменённой крови), это подтверждали и гости: Фенрир, не таясь, поглаживал свой живот у самого пояса, а его штаны, несмотря на их чрезвычайную разношенность, не скрывали его заинтересованного состояния. Да и Белла, облизывая пунцовые губы, плотоядно ощупывала взглядом тонкую фигурку мальчика. Поттер был порывист и вспыльчив, но не дурак, да и наивность его умерла ещё в плену у Волан-де-Морта, так что заметить, куда свернул общий интерес, он смог, не прилагая особых усилий. Он так часто видел отражение похоти в глазах этих двоих, что уже не мог ассоциировать их пару с чем-то иным, кроме секса и пыток. И Белла, и Сивый отличались особой жестокостью даже среди не слишком гуманных Пожирателей. Для Гарри сама роль игрушки для Пожирателей была унизительна, но эти двое усугубляли её, выставляя напоказ свою больную фантазию. Хотелось забыть и акты недобровольной любви, и всё то, что их сопровождало: слова, обязательных зрителей, ранения, которые возбуждали Сивого. Была бы его воля, он бы потрошил Гарри раз за разом, минуя секс: боль и чужие страдания приносили оборотню больше удовольствия, чем совокупления. Белла же любила наслаждаться жизнью во всех её проявлениях: воспитанная в строгих традициях тёмного семейства, она, вероятно, так и не смогла утолить свою жажду удовольствий, но искала их в самых низменных и отвратительных человеческих порывах. Руки Гарри начали неметь от кончиков пальцев. Мятущееся сердце, казалось, старалось вместить в себя всё больше крови, отчего в груди распирало и трепетало, а вот просто пошевелиться он не мог. Раньше Гарри не понимал, что значит цепенеть от ужаса, но наблюдать, как Беллатриса подходит всё ближе, не скрывая намерений, и не находить в себе сил, чтобы хотя бы убежать, было не просто страшно, а леденяще ужасно. А ещё Северус… На что способны эти двое, Гарри знал не понаслышке, и найти потом изувеченное – больше, чем теперь – и мёртвое тело своего любимого профессора боялся не меньше секса с Беллой и Фенриром. Но боль и унижение хотя бы можно перетерпеть. Привычно. Беллатрисе оставалось пройти всего пару шагов, когда магия Гарри под влиянием картин страшной участи Северуса всколыхнулась снова. Но только кормление кровью было уже чересчур давно, и силы Поттера таяли, как туман под лучами жаркого солнца. Всплеск оказался слишком вялым, чтобы навредить захватчикам: магией всего лишь сорвало полог балдахина да раскололо одну из прочных деревянных стоек, осыпав покинутую постель Снейпа щепками. И он же уничтожил последние крохи магии крови – облик Гарри, иногда видимый сквозь иллюзию, проступил чётко и уже бесповоротно. Северус наблюдал, как обычная бледная кожа заискрилась от полупрозрачных чешуек, под рубашкой и на голове обозначились выросты, а волосы, наоборот, исчезли, словно их и не было. Но взгляд Северуса приковывал чётко обозначившийся под брюками хвостик, который возбуждённо двигался, как у нервничающей кошки. От этого мелкого штришка новой внешности Гарри Северус почувствовал, что уплывает куда-то в собственные фантазии. Хвостик оказался сексуальнее вздыбленных членов и влажных, стыдливо прикрытых волосами задниц – Северус буквально чувствовал, как приятно он ложился в руку, как подрагивал и извивался в ласкающих пальцах, как сладостно выгибался Гарри в тот единственный раз, стоило приласкать ненавистный ему отросточек. Не нужно было об этом вспоминать: предаваясь греховным мыслям, Северус пропустил атаку Беллы, направленную на мальчика. Щит, выпущенный профессором, запоздал всего на доли секунды: одежда Гарри всё же сползла на пол рваниной, но Беллатрису отбросило назад, к оборотню, уже стянувшему последний свой оплот пристойности и надрачивающему розовый член, особенно яркий на фоне пегих волос живота и лобка. От вида обнажённого Гарри, который так и стоял, кусая губы, воздух в комнате начал пропитываться явными ароматами похоти. – Из тебя получилась сексуальная штучка, – прохрипела Белла, расстёгивая крючки на лифе своего платья. Гарри отшатнулся, словно споткнувшись на ровном месте, и стёк на пол, как густое масло из причудливой, но разбитой лампы. Ни у кого не мелькнуло даже сомнения: Гарри покорно примет любую уготованную ему участь. Северус похолодел от страха, когда представил себе это будущее. Но и Беллатрису, и не скрывающего своего нетерпения оборотня такая покорность устраивала полностью: – Ты хочешь быть первой, Белла? Или уступишь очередь мне? – Фенрир приближался вальяжно, его член колыхался из стороны в сторону, предсемя капало на ковёр. Северус не мог смотреть на него без брезгливости, без отвращения, без тошноты: такое близкое к совершенству создание магии в реальности оказалось настолько примитивно и раздираемо низменными страстями. А Гарри смотрел в пол. Он уже не видел ковра, его прихотливых разноцветных узоров, не чувствовал мягкости и тепла – он был погружён в собственную память: перед глазами грязный камень, заляпанный кровью и рвотой, и почти прозрачные полукружья ногтей, сорванные в попытке вырваться из беспощадных тисков боли. Какая разница, что будет дальше, если внутри от сердца тлеет последний уголёк? Разве может он быть нужен кому-то, когда нет ни единого отверстия в его теле, где не побывали члены или сексуальные игрушки? Разве достоин он чистой любви и нежности, превратившись в пожирательскую шлюху? Если бы Беллатриса могла, она не медлила бы, не продвигалась бы к застывшему мальчишке крошечными шажками, сдерживая нетерпение внутри и ощущая, как по внутренним сторонам бёдер потекла остро пахнущая мёдом смазка – она бы убила Снейпа одним, давно отработанным заклинанием, а потом закончила ритуал, так не вовремя прерванный ещё тогда, в поместье её обожаемого Лорда. Но приходилось сдерживаться: амулет, который защищал её от Гарри, был сделан на скорую руку и практически не проверен, хотя самый мощный всплеск медальон сдержал. Да, они пришли за Гарри, но и Снейп был приятным бонусом: Белла собиралась возродить Тёмный Орден, и ей нужны были зелья, особенно яды – как средство устрашения. А кто мог быть искуснее Северуса Снейпа? Беллатриса таких не знала. Но зато точно понимала, что грязный секрет зельевара – аргумент за его присоединение к новому Ордену. – Северус, ты уже оценил вид сзади? Неужели не скажешь, что наш мальчик – просто конфетка? – Белла наконец подошла вплотную к Гарри, и её рука с ногтями, под которыми скопилась грязь, легла ему на шею. Он вздрогнул от прикосновения, но не отпрянул, не постарался сбросить руку, даже не вздохнул – так и продолжал сидеть, опустив рогатую голову на грудь: искрящийся слюдой мрамор, оживший под мастерским резцом, но никак не живое существо. – Мистер Поттер – человек… а не липкая… и приторная дрянь… – просипел Северус, мечтая увидеть лестрейнджевское нутро, в духе беседы ассоциировавшееся у него с ненавистным клубничным мармеладом, размазанным по этим постылым стенам с потускневшими вензелями, а то, что осталось в кровожадной фантазии Снейпа от Фенрира – постеленным в гостиной у камина. Но рука, державшая палочку, понемногу слабела, а взгляд – независимо от воли хозяина – устремился на ссутулившуюся фигурку. – А может, попробуем вместе? – Беллатриса встала на колени перед Гарри и широко, как собака, лизнула его щеку. – На его ротик мы пока не претендуем... – Ты в своём уме, Белла? – зарычал Сивый. – Подпускать к мальчишке этого предателя? Он не погнушался отравить вино Повелителя. И сжёг поместье, чтобы утащить самое ценное. Он, видите ли, хотел мальчишку только для себя. А ты делиться? – Жаль… что он его не выпил… – процедил сквозь зубы Северус. – Ну что ты, твой яд не пропал втуне, – Лестрейндж, не заботясь о комфорте Гарри, ухватила его за локоть и рывком поставила на ноги. И ухмыльнулась, завидев удивление в округлившихся глазах. – Да, Гарри, да, наш Северус ради тебя был готов на всё. Он посмел подлить яд в вино, стоя за спиной Лорда. А стоять за спиной – уж поверь мне – удостаивались далеко не все: свои тылы Повелитель доверял самым верным. Представляешь, ты перевесил все почести и выгоды, которые наш профессор Снейп мог получить за своё служение. А твой яд, Северус… Яксли имел дурную привычку пить вино своего Лорда. Но, могу тебя уверить, он оценил качество твоей работы – мучился долго… очень долго, прежде чем отдать концы… – Хватит уже болтовни! Тащи мальчишку в койку! – заревел Фенрир. И это стало спусковым сигналом. Сивый бросился к Гарри, пригибая лобастую голову. Белла рванула на себе лиф, отчего её объёмная грудь выскочила, прицельно наставив коричневые кружки сосков на Снейпа. Палочка Северуса описала дугу – оборотень взлетел вверх тормашками и повис между потолком и полом, оплетённый вместо верёвок колючей проволокой. – Ах ты ж ублюдок! – Сивый извивался, шипы рвали его тело, и на пол упали первые капли крови. – Разорву в клочья! Вспорю твой живот и буду любоваться требухой! Увидим, какие кишки у предателя! Вырву сердце и заставлю смотреть, как я буду его жрать ещё бьющимся! Северус не слушал воплей Сивого – Беллатриса сориентировалась быстро: схватила Гарри, развернула к себе спиной и приставила палочку к его горлу. Её улыбка, напоминающая оскал богини Кали, никак не предвещала мира и любви всем живущим. Гарри тоже улыбался – как обречённый, но счастливый человек. – Каким ты был предателем, Снейп, таким и остался. Да ещё и идиотом! – зашипела она. – Надо было соглашаться на кусочек этого сладкого тельца. Хоть потрахался бы перед смертью. – Не трогай Северуса, – выдохнул Гарри. Его улыбка увяла. – А зачем он тебе? Фенрир выносливее этой снулой рыбы… Я знаю, о чём говорю. Ледышка и сноб твой Северус. – Не помню… чтобы видел тебя… в своей постели… – смех ободрал Северусу горло. – Что ж ты припёрлась… сюда? Раз Фенрир… герой-любовник? – Ты – идиот, Снейп. Фу, ещё и невоспитанный идиот! Поттер, конечно, сладкая штучка, – Белла потёрлась грудью о спину Гарри, а потом ещё и носом о его шею, как кошка о подходящую ногу. – Но ради него добираться из Уэльса – много чести. Она вдруг отшвырнула Гарри от себя и наставила палочку на Снейпа. Да, это был отличный момент напасть, но Северус чувствовал, что он совсем близко от разгадки, надо только подтолкнуть словоохотливую Беллу в нужном направлении. – Но ты же здесь?.. Значит, не так… уж и не нужен?.. – А ты не думал, почему Повелитель выделял меня из круга всех своих слуг? За преданность или изобретательность? Нет. Это я ему подсказала, как из его главного врага сделать послушное, смертоносное и практически непобедимое оружие. Фенрир уже выл, не имея возможности выбраться из болезненных пут. Белла махнула рукой, не глядя. Проволока исчезла, и оборотень грохнулся на пол, взвизгнув, как обиженная сука. – Так что, Северус, не важно, жив Повелитель или нет, а я здесь, чтобы закончить его замысел. Не он, так я утоплю мир в крови. А то, что у оружия есть прелестные дырочки – приятный бонус, не находишь? Она расхохоталась, не сводя торжествующего взгляда с Северуса. – Ты будешь первым, на ком я испробую его мощь! – пообещала Белла вкрадчиво. – А пока у нас есть дела поважнее. Северус был готов ко всему: его постараются подстеречь и оглушить заклинанием, связать или убить, но не к тому, что к нему применят его же изобретение. Он и не заметил, когда крошечный пузырёк вылетел из рукава Беллатрисы, но уже через миг, когда флакончик разбился на его груди, не мог пошевелить ни единым мускулом. Гарри поднялся с пола и качнулся в его сторону, протянув руку. Северус с сожалением посмотрел на дрожащие пальцы – единственным, что он хотел бы исправить и непременно исправил бы, была почерневшая плоть вместо сорванных и сожжённых ногтей. «Прости меня…» – Северус вложил в свой взгляд весь запас нежности, которую так и не успел излить на Гарри. И теперь вряд ли успеет – нужно было прощаться. Белла толкнула Гарри к постели, звонко, всей раскрытой ладонью ударив его по боку, и позвала оборотня, который сидел на полу и зализывал кровоточащие ссадины. – Ты помнишь свою роль, Фенрир? – она наскоро залечила на оборотне самые глубокие раны. – Он должен истекать кровью, но не умереть. А что до тебя, Снейп, ты тут лишний. Ава… Никто и не ожидал, что упавший на кровать Гарри вдруг выгнется и закричит так же громко, как когда-то, ещё до плена. От его крика дом содрогнулся, с потолка посыпалась пластами штукатурка. Северус почувствовал, как дохнуло огнём, словно он не стоял, подражая статуе, а пытался посчитать зубы разъярённой Венгерской Хвостороге. И медальон на Белле вдруг съёжился, будто и не из металла он был вовсе, а наскоро склеенный из бумаги. Вихрь, мощный и беспощадный, подхватил мадам Лестрейндж и Сивого, распылил их одежду на невидимые глазу частицы и связал так, что они стали напоминать куколок шелкопряда. – Нет! Не может быть! – Белла визжала и всеми силами сопротивлялась сковавшей её магии. Фенрир висел тихо и не сводил бешеных глаз со Снейпа. Гарри пошевелился на кровати, неловко сполз на пол – спина его оказалась изодранной острой щепой – и прохрипел: – Я же просил, чтобы ты не трогала Северуса… – Да чтобы он так тебя не трогал, как ты о нём печёшься! Или ты думаешь, что нашёл в нашем гнезде одного чистого человека? Нет, Гарри, в логове мерзавцев святош не бывает! Раз уже ты так беспокоишься о своём Северусе… – Если бы Снейп мог пошевелить хоть пальцем, он заставил бы Беллу, эту похотливую тварь, заткнуться и желательно навсегда, но зелье было чересчур качественное – даже с его повышенной сопротивляемостью, – … то я открою его грязную тайну: он не смог отказаться от твоей задницы, когда Повелитель предложил ему тебя в качестве награды за убийство маггла! – Но я не помню… – На Гарри страшно было смотреть: кровь отхлынула из капилляров, отчего лицо приобрело пепельный оттенок, чернота губ стала казаться слишком густой, а радужка, где переплетались между собой цвета Гриффиндора, стала насыщенно-красной, как свежая артериальная кровь. – Зато помню я! – захохотала Беллатриса. – Целовал тебе спину и думал, что так он заслужит твоё прощение! А потом ещё и смазывал твою порванную дырку – никак надеялся на второй раз! – Северус? – Снейп не знал, что Гарри хотел услышать. Подтверждения, что целовал спину? Так нет, не целовал – поклонялся измученному непрерывным секс-марафоном мальчику. Почему не отказался? А разве можно было устоять ему, простому человеку, подогретому алкоголем, перед воплощённым соблазном? Нет, Северус себя не оправдывал – он был подлецом, которого нужно было наказать. И оставался им: даже осознавая, как Гарри пострадал, он всё равно продолжал его хотеть. Подай Снейп знак, да хоть намёк на знак, что всё это неправда, Гарри в жизни не поверил бы Беллатрисе, с радостью обманувшись, но у того на лице проступила маска горечи и вины. И взлелеянный Гарри мир любви и доверия рухнул, расколотив его сердце на крошечные кровавые осколочки. – Вы одинаковые! Мерлин, Северус, ты ничуть не лучше их?! А я… – Гарри взмахнул рукой – небрежно, словно отгоняя надоедливую мошкару. Перед глазами Снейпа замелькало, а дальше он понял, что находится где-то в подземелье, скорее всего – в подвале, в маленькой тесной клетке, вздёрнутый магией между низким потолком и полом. Но уже не один – все остальные, кто был в Больничном Крыле Хогвартса, находились тут же: Флетчер, который так и не заметил перемены места пребывания; хмурый и ощипанный, как каплун, Малфой; закрытый отдельным щитом МайНейр, который ходил по своей клетке, как раздражённый лев, и что-то говорил, но щит глушил все его гневные тирады. Правда, к чисто мужской компании примкнула и Белла: её Гарри определил в клетку повместительнее, но и наказал изощрённее. Поначалу Северус наблюдал за Беллой, как за дивной зверушкой, хомячком, крутящим колесо, но и она не могла бежать бесконечно – периодически уставала, и громадный фаллос нагонял её. Тогда профессор закрывал глаза, но и звуков хватало с лихвой, чтобы снова и снова чувствовать себя последней тварью, умудрившейся предать за свою недолгую жизнь всех дорогих ему людей. Куда Гарри дел оборотня – убил или держал в другой комнате, – Снейпа занимало мало: уже то, что его оставили в живых, хотя он повинен смерти ничуть не меньше Сивого, говорило, что Поттер вряд ли пойдёт по стопам своего мучителя, а вот то, что он спускается лишь покормить своих зверушек, волновало. Гарри выглядел слишком неприступно, отстранённо, будто это и не он совсем, а кто-то под Оборотным зельем. Но заговорить, выяснить что-то Северус не пытался – пусть свидетели и не могли разнести сплетни, но их присутствие было неприятным; такие вещи стоило узнавать тет-а-тет. В подвале Снейп потерял счёт времени – не было окон, чтобы подсказать, ночь на улице или день, а считать секунды от прихода до прихода Поттера было напрасным занятием: тот появлялся всегда неожиданно и через неравномерные отрезки времени. Чем он был занят наверху, Северус не спрашивал, он старался не смотреть Гарри в лицо, чтобы не видеть его осуждения; торопливо глотал еду, обещая себе, что от следующей порции обязательно откажется, но не мог устоять перед ложкой в поттеровских руках. Северус хотел попрощаться с миром с помощью заклинания, но Гарри, будто зная заранее все его мысли, забрал палочку и сурово напомнил, что ему всё равно будет нужна кровь Снейпа. «Дойная корова» – снова и снова вспоминал Северус собственное определение для самого себя же, но обязанность прикармливать Гарри позволяла держаться на плаву, не давая рухнуть в бездну беспросветного отчаяния. Первое кормление кровью через прутья решётки запомнилось Северусу почти театральной атмосферой. Гарри, припавший к венам на запястье, выглядел, как пылкий воздыхатель, приложившийся к ручке своей целомудренной возлюбленной. И жадные взгляды (даже Наземникус бросил свои игрушки), словно каждый из них хотел оказаться на месте Снейпа. А финальный стон, который всё же сорвался с губ Поттера, был повторен по мере возможности практически каждым из питомцев. Только Северус, приучивший себя молчать, лишь сглотнул и проводил взглядом спотыкающуюся фигурку. Надо признать, что Гарри постепенно менялся. Раз за разом наблюдая за своими обидчиками через толстые прутья клеток, он будто бы взрослел и приобретал уверенность в себе. И уже не просто приносил еду, а разговаривал, ласково и истинно по-отцовски журя. А Северуса так и норовил погладить по щеке и прошептать, мягко разглядывая его усталое, измученное муками совести лицо: – Ты виноват сам. Ты же это понимаешь? Я не могу иначе. Да, выглядело со стороны это так, но было ли таковым на самом деле? Решение посадить своих питомцев в клетки пришло в голову Гарри, как всегда, неожиданно. И вначале идея испугала своей жестокостью даже его самого. Но желание досадить, как-то больно задеть Северуса после откровений сумасшедшей Беллы было слишком сильным, и Поттер сдался своей тёмной стороне. Но ничто услышанное – ни принесшее с собой толику радости известие, что ради него Северус был готов на убийство Волан-де-Морта, ни последующая, рвущая сердце в клочья правда, что профессор был таким же насильником, как и все – не смогло заставить Гарри убить Фенрира. Да, он не сдержался и практически освежевал жестокого зверя в человеческой шкуре, но вырвать сердце всё-таки не сумел. И, чтобы не изменить решения, Гарри расположил эту кошмарную пародию на «Витрувианского человека» в небольшом повороте подвала, совсем рядом с подземным ходом, ведущим в лес. В полнолуния, когда на цепях висел не человек, а зверь, Гарри распахивал двери и смотрел, как скулит волк, выпрашивая себе свободу, но не получая её. Входить в подвал поначалу Гарри было стыдно – сам наломал дров и сам же делал вид, что это и была справедливость. И если бы кто-то из обитающих там обвинил его хоть в чём-то, он бы отправился к Помфри, к Дамблдору и категорично заявил, что больше ни за что не спустится вниз. И пусть кто-то другой кормит обитателей необычного зверинца. Но его никто ни в чём не обвинял. Боялись и вожделели, но не обвиняли. Наверху всё стало по-другому: Гарри слонялся по пустым комнатам, стирал пыль с канделябров и люстр магией и завидовал своим пленникам. Они были вместе, а он – совершенно один. Дом словно осиротел и, казалось, укорял своего хозяина за его жестокость. То и дело Гарри видел у мужчины на портрете отделённую голову, а у статуи при входе – тень, похожую на болтающийся язык. Всего этого, конечно же, не было – попросту не существовало, но чувство вины оживляло самые нелепые страхи. И Гарри боялся. Боялся монстра, живущего внутри. В какой-то момент, почти уничтоженный своим отчаянием, он бросил в камин горсть летучего пороха и назвал адрес: «Хогвартс. Кабинет директора…». Стал ли Гарри скрывать свои «выходы в свет» от Северуса? Нет, в этом не было ничего такого, кроме ещё одного повода поговорить. Снейп и не был против: разве не к этому ещё в самом начале он подталкивал своего бывшего ученика, разуверившегося в людях? Так что Северус был рад, что Гарри, пусть и таким образом, нарушил своё добровольное затворничество. Однако мог ли он догадаться, что даже Хогвартс с его вечно занятым и весёлым Хагридом, с волшебством Запретного леса и тёплых летних ночей, с друзьями, которые не отходили от Поттера ни на шаг, бессилен излечить мальчика от тяжёлых мыслей о нём, о Северусе Снейпе? И что улыбки, щедро расточаемые Гарри своим подопечным, это отражение его слёз, которыми полна его измученная душа? И Джинни Уизли, пылкая, уверенная в себе и влюблённая в Гарри с малых лет, не смогла зажечь ни проблеска радости в нём ни своими признаниями, ни заботой? Подвал отгораживал сидящих в нём от большого мира, и большой мир жил по своим законам, не зная, что происходит в одном забытом всеми подвале в глубине Запретного леса. Но пытливый ум Северуса не мог оставаться в бездействии. Отмалчиваясь и не вступая в перебранки с Беллой, всё же иногда получавшей небольшие передышки, которые она тратила на гневные вопли и проклятия, Снейп занимал себя тем, что пытался спрогнозировать, как будут протекать реакции в зельях – он, всё же надеясь на лучшее, собирался заняться их усовершенствованием. Без пергамента и книг, где содержались подсказки, это была просто тренировка, дающая иллюзию занятости. Но время текло быстрее, и, выныривая из очередных таких размышлений, Северус часто заставал Поттера поблизости. Сложно было не заметить, что этот Гарри стал предпочитать свой настоящий облик. Почему, он не пояснял. Может, он считал, что таким видом напоминает о причинах, по которым обитатели подвала сидят в клетках, а может, просто экономил кровь… В очередной раз, когда обострившийся слух уловил присутствие кого-то вне клеток, Северус привычно глянул сквозь опущенные ресницы – оценить, в каком настроении сегодня Гарри, но тут же распахнул глаза шире: перед ним, бледный до синевы и испуганный до смерти, стоял Рональд Уизли. Неужели Гарри решил сделать его своим партнёром насильно? Но нет, Гарри не было видно – значит, ещё была возможность что-то исправить. И Северус, разлепив привычно молчащие губы, просипел Уизли: – Беги, идиот…