Пару слов о возмездии

Суматоха ночи, перенасыщение впечатлениями и эмоциями и облегчение, что всё благополучно разрешилось, сделали своё дело – Северус проснулся только к вечеру от двух вещей сразу: ноздри дразнил аромат еды, а нос щекотала то ли травинка, то ли перышко. Дунув на источник щекотки с помощью выпяченной нижней губы, он потянулся и ещё раз глубоко вдохнул аппетитный запах. Откуда-то сбоку захихикали. Северус приоткрыл один глаз: давно он не позволял себе просто насладиться мягкостью постели и сладостью после сна. Пока был жив Волан-де-Морт, хорошо было не попасться ему под карающую руку, а после, когда любое неловкое движение могло грозить падением головы и её травмой, тем более было не до этого. Снейп посмотрел на смеявшегося. Гарри сидел по-турецки в кресле, опираясь коленями на большие мягкие подлокотники, отчего Северусу сразу показалось, что тот вообще завис в воздухе. В руке его было ощипанное опахало с одним условно целым павлиньим пером в окружении давно сломанных. Заметив интерес Снейпа к своей игрушке, Гарри бодро отбросил несуразный веер за спину и преувеличенно невинно захлопал глазами. И, что привлекало особенно, Поттер сидел по-прежнему голым. Удобство такой позы казалось сомнительным, но Северус подозревал, что Гарри вполне доволен и креслом, и позой, и отсутствием условностей. – Я есть хочу, – плаксиво, но очевидно притворно заявил Поттер. – И чем я тебе ме-е-ешаю? – зевнул Снейп, забрасывая руки за голову и с удовольствием ощущая, как позвоночник потрескивает, распрямляясь. – Я хочу с тобой, – по-детски насупился Гарри. – Мне лень шевелиться, – ответил Северус, хитро прищуриваясь. Однако желудок, пусть и тихо, но протестующе заурчал. – Но если ты меня покормишь… С воплем атакующих индейцев Гарри спрыгнул с кресла и, не стесняясь своей наготы, залез на кровать к Снейпу, по пути прихватив поднос с приземистым чайником, пиалами и двумя большими тарелками со снедью. Северус слабо представлял, как можно кого-то кормить рисом с овощами и морепродуктами – хотя бы потому, что рис был рассыпчатым и чаще оказывался не во рту Северуса или Гарри, который не забывал и о себе, а на покрывале или на снейповской груди, застревая в её волосах и периодически скатываясь до самого лобка. Гарри собирал коварные зёрнышки с профессорского торса губами, следы от морепродуктов подчищал языком, а иногда от широты души просто целовал, заставляя своим усердием забывать и о еде, и о вреде активного отдыха после сытного обеда. – Ты всё ещё голоден? – спросил Северус, когда из-за нетривиального метода Поттера кормить лежачих до банального «кончить на простыни» оставалось два-три движения рукой. – Да, – Гарри вдруг ссутулился и, сжав вилку побелевшими пальцами, принялся набивать рот едой. Он давился рисом, практически его не жуя, и ничего расслабленного в нём не осталось. Когда очередная порция чуть не вызвала у Поттера приступ удушья, Северус, покачав головой, забрал у него тарелку, с трудом – вилку и налил в пиалу чай. – Я – трус, да? – пролепетал Гарри, вертя в ладонях пиалу и не замечая, что тёмный, как смола, чай выплёскивается на покрывало и расползается по нему причудливыми пятнами. – Конечно, трус, – Снейп отложил всё и приобнял вздрогнувшего Поттера. – Но давай будем трусить вместе? Он отбросил покрывало в сторону, и Гарри, до этого только представлявший профессора обнажённым, шумно сглотнул. Он видел много разных обнажённых тел, но это тело было особенным, поскольку прилагалось к любимому человеку вместе с его характером и поступками. – Иди ко мне, – попросил его Северус тихо и вкрадчиво. – Мне скучно лежать и трусить в одиночку. Гарри неловко примостился с краю, боясь оторвать взгляд от лица Снейпа и снова увидеть его пугающее возбуждение. А потом, громко вздохнув, перевернулся на живот и поднялся на колени, уткнув заалевшее лицо в сложенные руки. – Господи, о чём ты только думаешь? – Северус сгрёб буквально закаменевшего мальчика в охапку и повалился со своей ношей на постель обратно. Гарри пискнул, но так и остался лежать сломанным манекеном. Северус не так представлял их первый раз: может, свою роль сыграло то, что Гарри уже не был девственником, и это отложилось в подсознании, а может, воздержание побуждало мозг рисовать чересчур заманчивые картинки. С сожалением понимая, что от мечты до реальности слишком большой путь, он довёл себя до разрядки рукой, не выпуская Гарри из крепкого захвата. Капли спермы испачкали пальцы Снейпа и легли перламутровыми каплями на напряжённую мальчишечью спину. Гарри дёрнулся, покраснел всем телом, но так и продолжал искоса смотреть, как расслабляются резкие черты лица Северуса, а сам он в недоумении ищет, чем обтереть руку, чтобы не отпускать пугливую, но вожделенную добычу. Это раздосадованное лицо для Поттера было в новинку: не думая, что делает, он развернулся и, взяв испачканную ладонь Северуса в свою, принялся вылизывать её дочиста. Потом, когда до него дошла вся соль ситуации, он попытался отвернуться, чтобы Северус не заметил выступивших слёз на его глазах. «Всё же природу шлюхи не переделаешь», – мелькнуло в голове Гарри. Он мог и не подозревать, что Снейп знал его как облупленного и вполне представлял, чем закончится такой экспромт. И стоило Гарри задёргаться, как Северус прижал его к постели и с горячностью голодного зверя принялся вылизывать любимые губы, смакуя горечь собственного семени. Гарри был искушён в насилии и при этом совершенно невинен в любви. От самой простой ласки он вздрагивал всем телом, замирал, будто пытался навсегда запомнить удовольствие, пока занятия любовью приятны. Потому что точно знал – потом будет лишь раздирающая боль. Но ведь люди, живущие вместе, любящие друг друга, должны этим заниматься? Почему должны, кем и как это заведено, он понятия не имел. Вот только был уверен: надо потерпеть, чтобы Северусу сделать приятно – это небольшая плата за любовь. Снейп не торопился: на восстановление, как и на соблазнение скованного страхами Гарри ему требовалось время. Он не тешил себя надеждой, что его юному партнёру доводилось ощущать, как сливаются два тела и две души в экстазе, как приятно воплощать свои чувства в незамысловатые ласки и быть одаренным ими в ответ. Но Северус собирался не рассказывать, тратя ненужные слова, – он надеялся показать наяву, чтобы раз и навсегда лишить Гарри страхов и сомнений. Он нежил кончиками пальцев задорно торчащие сосочки, а потом и их сморщившиеся ореолы, целовал доверчиво подставленную шею и гладил руками худые, с явственно проступающими рёбрами бока. Гарри делал вид, что испытывал всё это сотню раз и именно так, а не иначе, покорно глотал рвущиеся из горла стоны и расставлял ноги пошире, но не мог не смотреть из-под опущенных ресниц, как рисует языком влажные узоры на его животе задыхающийся от эмоций Снейп. Когда на животе не осталось необласканных участков, Северус перевернул Гарри и принялся за спину, оставляя самые смелые нежности напоследок. Поттер снова, поняв всё по-своему, принял коленно-локтевую и замер. Замер и Северус: вид идеальных для него ягодиц отозвался сладким спазмом во вновь наливающемся кровью члене. Облизнувшись, Снейп робко и как-то благоговейно прикоснулся губами к копчику, потёрся о гладкие выпуклости носом, вдыхая волнующий аромат. Гарри застонал в подушку и ещё больше выпятил и без того оттопыренную задницу. Северус, облизнув ещё раз зудящие от желания губы, припал ниже, прочертил прямую линию от двух поцелуев языком и остолбенел: от напряжения Гарри не смог удержать иллюзию, и над ягодицами стал виден хвостик. Северус ощутил, как во рту скапливается слюна. Кое-кто – даже из Пожирателей – назвал бы Снейпа извращенцем лишь за то, что ему больше всего на свете хотелось сделать минет поттеровскому хвосту. Не зная, как Гарри отнесётся к таким ласкам, Северус для начала провёл по длине необычной конечности пальцем, хвост дёрнулся в другую сторону, а мальчик заёрзал по постели, слегка постанывая, но не протестуя. Осмелев, Северус прихватил хвост губами и лизнул кончик. Гарри заурчал, как тигр, вытянул перед собой руки и ухватился за изголовье кровати, сжав пальцами его край. Снейп застонал: невозможно аппетитная задница задралась ещё выше, а хвостик, напоминающий маленький и подвижный член, встал торчком. Но главное – Поттер не уклонялся от ласк подобного рода, и ободрённый Снейп погрузил хвост в рот на всю длину. Язык тёрли нежные чешуйки. Северус воздал славу Мерлину, что не волосы: выбирать их изо рта было бы совсем не возбуждающе. Распалившись не на шутку, он крепко сжал губы и несколько раз качнул головой вверх-вниз. В ответ раздался сухой треск. Это изголовье, не выдержав поттеровской хватки, крошилось, являя миру правду, что сделано оно было не из цельного дерева, как выглядело, а из прессованной стружки. Никто из любовников этого не заметил: Северус с упоением сосал и лизал хвост Гарри, а тот, елозя по простыне возбуждёнными сосками, глухо стонал в подушку и прогибался сильнее, хотя сильнее, казалось, уже просто невозможно. Если где-то на периферии сознания он и вспоминал об страхе перед сексом, то это был не страх боли: он опасался, что от удовольствия упадёт в обморок и пропустит самое интересное. Для Северуса самое интересное произошло случайно, но закономерно: лаская языком кончик вожделенного хвостика, он скользнул пальцами ниже, чтобы погладить края ануса, а потом пройтись от него к мошонке, но понял, что физиология Гарри изменилась больше, чем он мог себе представить: пульсирующее отверстие блестело от обильно выделяющейся смазки. И вместо осторожного касания по краю пальцы легко вошли внутрь, в жаркую глубину, и, словно обладая собственным, отдельным от разума Северуса, интеллектом, задвигались в неторопливом ритме, потирая влажные стеночки и выдаивая новые порции вязкой субстанции с ароматом, который обычно чувствовал Снейп, когда варил Амортенцию. Он старался представлять абсолютно несексуальные вещи, потому что теперь не только хвост, чешуйки и бугристый позвоночник служили источником эротических фантазий и сексуальных желаний, но и бесстыдно раскрытый, блестящий анус. Снейп припал к отверстию губами и лизнул пахнущий можжевеловой горечью тыл. В состоянии, близком к помешательству, когда Гарри не мог и стонать, а лишь беспомощно всхлипывал и кусал край подушки, моля всех богов всех конфессий больше не мучить его и дать кончить, Северус, ошалевший до полной невозможности мыслить, скользнул предельно напряжённым членом в откровенно подставленный зад. Не ожидая одобрения, он сжал дрожащие бёдра и задвигался, одурманенно глядя, как его пенис растягивает аккуратное отверстие и погружается в глубину, как Гарри по мере своих сил поддаётся назад, как извивается, пытаясь нанизаться ещё больше, сильнее. С трудом разжав судорожно сведённые пальцы, Северус ухватил одной рукой член Гарри, а второй гладил его изогнутое точно охотничий лук тело по животу и груди, сделал несколько фрикций и, застонав от охватившей его эйфории, кончил. Финальный крик Гарри разбередил густой, как кисель, воздух и отозвался визгом всё понимающих обезьян за приоткрытым окном. И тогда, когда морской бриз осушал капли пота на их обессиленных телах, на Гарри и снизошло озарение, каковы на самом деле занятия любовью, а то, что было раньше, – пытки, но никак не секс. Северус прижал его спиной к себе и, урча, целовал скулы, гладил опадающий член, чтобы потом поднести испачканные спермой пальцы к своим губам и облизывать их, как невиданное лакомство. – Я люблю тебя, – прошептал Снейп, одаривая припухший рот Гарри последним на этот раз поцелуем. Гарри улыбнулся, закрыл глаза и, не обращая внимания больше ни на что, уснул, пригревшись в надёжных объятиях своего Северуса.